Опытный водитель Рассказ 2

- Я не поеду без тебя! – твердила Алевтина, вышагивая по комнате из угла в угол.
-Ну ты же не одна, - с Вениамином, -  пыталась  я найти вескую причину.
- Лис, ну ты не понимаешь, не могу я с ним ехать за тысячу вёрст!
Меня зовут Лисавета.  Сказочное имя досталось от родителей: папа мечтал держать на коленях Лизавету, а мама прижимать к груди Виолетту. Но к согласию они так и не пришли, и, после долгих споров, смастерили из двух имён одно. Так я и стала Лисаветой, а для друзей - просто Лиса.  Это обстоятельство не особо радует, но я ничего менять не собираюсь, свято веря в то, что имя определено звёздами.
- Аль, ну толку от меня:  прав нет, два месяца после операции, - отнекивалась я.
- А от Веньки какой толк! – возмущалась Алевтина. – Я ведь сорвусь и выкину его где-нибудь по дороге.
- Не бери грех на душу, - устало отвечала я, понимая, что ей сорваться пара пустяков.
 Вениамин пил. Пил много, долго, и бросать не собирался.  В постоянном подпитии он часто куражился над высокой статной женой, нес околесицу и вел себя так, что святых можно было выносить.
 Они поженились на первом курсе по великой любви, жили на квартирах и прошли все тяготы военной жизни. Вместе с тяготами шел быстрый карьерный рост и частые «мужские» застолья. Дети выросли. Вениамин  ушёл на пенсию непросыхаемым  алкашом, но с большими звёздами на погонах. Несмотря на пагубное пристрастие, Алькин благоверный  обладал проницательным умом и золотыми руками во всём, что касается строительства. Два высших образования  и интеллект пропить было сложно.  Через знакомых он устроился  работать дворником в одну очень серьёзную организацию.  Все проверки в ней начинались с вопроса: «Почему человек в таком звании работает дворником?»  Начальству объясняться за него надоело, и они провели оптимизацию, сократив штат рабочих по уборке территории.  Таким образом,  Вениамин оказался не при деле, в тот самый момент, когда у мамы Алевтины  подошёл очередной юбилей.  Она жила больше, чем за тысячу километров, и, учитывая небольшой опыт вождения моей подруги, два месяца назад она сдала на права, с Венькой туда добираться было бы проблематично.
Я чувствовала себя неважно, ехать не хотелось, но тут Алевтина привела последний аргумент, рассеявший все мои неубедительные доводы.
- Лис, он руль крутит, когда мы едем, - обречённо произнесла она.
- Как крутит? – не поняла я.
- Матерится и крутит руль, если рядом сидит.
 - А ты чего?
- Ну чего я? Выкину его когда-нибудь из машины, да и всё. Я ж не железная, - устало отмахнулась Аля.
 Меня всегда  удивляла её усталая обречённость. Алевтина была красавицей, статной, кареглазой, с длиннющей каштановой косой, на полголовы выше Вениамина. Когда он её доставал бесконечными претензиями и пьянками, она уезжала к маме, жила там неделю-две, а потом снова возвращалась в свой ад. О,  сколько написано про сильных русских женщин! Но не испытавший, да не поймёт. И не найдёт ни одного аргумента, оправдывающего такое существование. Просто они оба были из 20-го века, когда редко разводились, семья объявлялась  ячейкой общества, женились по бескорыстной любви и венчались без огласки.  Чувство долга у Алевтины было больше, чем чувство самосохранения.
Мы дружили с ней 18 лет. И я не имела право сейчас оставить её практически одну. Тем более что Венькино разнузданное поведение на дороге могло закончиться плохо.
- Ладно, поеду, - вздохнула я.
Мой муж попытался возмутиться, но попытка успеха не имела, поскольку два месяца назад в больнице я родилась заново, и имела полное право сама принимать решения. Его аргументы закончились, когда я сказала  про руль. Поворчав для приличия, он велел мне сообщать о нашем местоположении через каждые два часа.
Утро было чёрным, рассвет ещё не наступил, когда Алевтина подкатила к нашему дому на своей подержанной шестёрке.  Запотевшие стёкла машины говорили о неизбежном Венькином присутствии. На правах штурмана с десятилетним стажем, я уселась на переднее сиденье.  Печка не работала. Вениамин, сверкнув стеклами старомодных очков  и дыхнув неутихающим перегаром, заботливо передал мне плед.  Рядом с ним на  сиденье стояла большущая корзина с едой.
- Целый холодильник с собой в корзине везём, - нервно хохотнула Алевтина. – Венька полночи еду в дорогу готовил.
- Ну как же я таких девушек голодными оставлю? Я за вас отвечаю. Да и Мишка (так зовут моего мужа) нам с Алей за тебя голову оторвёт, если что, - подумав, добавил он.
Что-что, а рассудительности  почти трезвому  Вениамину было не занимать. Вот так в подержанном автомобиле с подругой и её мужем мы оказались на начинающей оживать трассе.   
         Пустынной она оставалась совсем недолго. Чем крепче обнимало солнце горизонт, тем больше появлялось на дороге машин. Шли большегрузы. Алевтина понимала, что тащиться за ними себе дороже, но обгонять их сначала не получалось, потому  что для обгона к ним сначала необходимо было максимально приблизиться, а  приближаться  она не рисковала.  На заднем сиденье всякий раз безуспешную попытку обгона нелицеприятно комментировал Вениамин, а потом презрительно добавлял: «Баба за рулём». Подруга нервничала.  И тут у меня родилась гениальная фраза:
- Аль, ты, конечно, опытный водитель, но давай подъедем уж ну совсем поближе, чтобы его обогнать.
Напряжение у Алевтины спало, она лихо улыбнулась и, приблизившись к машине почти вплотную, изящно совершила обгон. Вениамин при обгоне примолк, но потом начал проситься через каждые пять километров в туалет. Причём возвращался он всякий раз пьянее обычного.
- Он в носки четвертинку прячет. Одну выпьет, другую закладывает, - прокомментировала Алька.
В очередной раз, когда наш беспокойный пассажир попросился в туалет, Алевтина строго отказала:
- У тебя что, недержание? Сидел бы дома. Остановлюсь через два часа.
Наш друг раскричался о равноправии и несправедливости. Пришлось пригрозить и мне:
- Будешь водителя нервировать, и у меня нервы не железные: высадим тебя где-нибудь здесь, а обратно только через три дня заберем.
Вениамин сначала матерился и орал, что мы спелись, но через какое - то время примолк. Часа через полтора ему стало скучно. Поскольку правил дорожного движения Алин муженёк не изучал, и о дорожных знаках имел представление слабое, он нашёл себе новое развлечение: начал  информировать Алевтину о каждом из них коротким безобидным возгласом: «Знак!»
- Знак! Знак! Знак! – слышалось через каждые полминуты в течение следующего часа. Сначала мы делали вид, что не обращаем внимания. Потом Алевтина сорвалась:
- Да замолчишь ты или нет?! Хоть бы знаки называл, а то сидит, как попугай!
А я предложила:
- Слушай, Вень, домой вернёмся, я тебя со своим попугаем познакомлю. Он за десять лет проживания у нас не разговорился. С тобой точно заговорит!
И мы все вместе расхохотались.
- Я же, как лучше хочу. Чтобы она на знаки реагировала, а то вдруг какой-нибудь не увидит, - пояснил Венька и снова примолк.
Дорога была ровной, солнце взошло и радостно мелькало среди белоствольных берез. Радиоприемник в машине не работал. Мы с Алевтиной запели. Пели всё подряд от «Тачанки» до «Айсберга». Вернее, пела в основном я, а наш «опытный водитель» за дорогой и знаками следил, и нога вдавливала педаль газа «до полика». Пару раз останавливались, чтобы она могла походить и отдохнуть от вождения.
Один из таких перегонов оказался длиннее обычного. Алевтина ехала сто двадцать, и я чувствовала, как она перестает ощущать скорость. Впереди маячила какая-то деревня.
- Аль, ты, конечно, опытный водитель, но нужно остановиться походить, - напомнила я.
Алевтина, вошедшая во вкус, сказала, что остановимся за деревней. На спидометре было девяносто, когда мы неслись по пустынной  улице. Впереди неожиданно обозначился крутой правый поворот. Аля вместо того, чтобы убрать ногу с педали, газанула сильнее. Нашу машину вынесло на обочину. Каким чудом мы не вписались в столб, до сих пор непонятно. Наш «опытный водитель» хладнокровно развернулась в десяти сантиметрах от него и на той же скорости вырулила снова на дорогу.  На заднем сиденье бесновался,  заснувший было, Вениамин.
- С какой скоростью ехала? – тихо спросила я.
- Семьдесят, - так же тихо соврала Алевтина.
Я промолчала.
- Ты остановишься или нет? – орал Венька.
За деревней остановились. Наш пассажир,  матерясь и размахивая руками, понёсся в кусты с очередным шкаликом в носке. Подруга, скрестив руки на груди, прищурившись, посмотрела ему вслед и, вдруг, совершенно спокойно процедила сквозь зубы:
 - Сука! А жить-то хочет!
Взглянув  друг на друга, мы  расхохотались. Смех чем-то смахивал на истерику. Но он пошёл на пользу. Мы встряхнулись.  Из кустов приплелся абсолютно пьяный Венька, загрузился на заднее сиденье, достал из корзины курицу, попытался нас ею угостить, но мы отказались.  Он с аппетитом навернул половину сам и заснул, наконец, сном праведника.
   Дорога бежала вперёд. Алевтина  вела машину аккуратно, хотя скорости практически не сбавляла. Пейзажи постоянно менялись. Наконец мы подъехали к дамбе. У поста ДПС нас остановили. Гаишник внимательно изучил  Алевтинины документы, осмотрел машину и подозрительно спросил:
- А чего окна запотевшие?
- Так алкоголика везу, - спокойно ответила Алевтина и ослепительно улыбнулась проверяющему. Тот чуть оторопел и заглянул в салон. На заднем сиденье, улыбаясь по-детски беззащитно, мирно посапывал  наш Вениамин.  Пахло от него не фимиамом.
- Вы не могли бы нам помочь? – смущённо спросил страж порядка.
Мы всегда были готовы помочь правоохранительным органам. Нас попросили  отвезти небольшую тетрадь на другую сторону дамбы, к следующему посту.
Дорога шла по самому краю. Красота открывалась невероятная. Воды было столько, что противоположный берег маячил на горизонте тоненькой полоской. За ним тонули облака, большие и белые, как корабли-странники, явившиеся лишь для того, чтобы на глазах у проезжающей публики легко воспарить над землёй, оставив ощущение нереальности происходящего. В себя привел голос Алевтины, не имеющей особой возможности любоваться  этой красотой:
 - В тетрадку заглянуть не хочешь?
- Конечно, хочу.
Женское любопытство, поправ все законы морали, заставило полистать тетрадь. Там был огромный список угнанных машин с номерами, приметами и так далее.  Её содержимое грубо  опустило меня с небес на землю. На следующем посту уже ждали.
Алевтина гнала, я старалась не мешать, интуитивно понимая, что она всё-таки прирождённый водитель, и получает от быстрой езды не просто удовольствие, а кураж, адреналин и чувство совершенного полёта.  До её родного города мы домчались удивительно быстро. На въезде нас встречал их старший сын. Он сел к нам за руль, Алевтина рядом, а мне пришлось теснить Вениамина. Новый водитель вёл машину уверенно и спокойно.
- Дим, только не гони, - услышала я Алевтинино предупреждение, и глянула из-за его спины на спидометр.
- Да ладно тебе, Аль, всего-то сто десять, - успокоила я подругу.
Она повернулась ко мне, проткнула взглядом большущих карих глаз и прошептала:
- Лис, как же тебе страшно было со мной ехать!
Я расхохоталась:
- Сиди спокойно: ехать с тобой было здорово!
Что-то попытался сказать Венька, но получив ощутимый толчок  локтём в бок,  обиженно отгородился от меня  корзинкой и только покачал головой, думая, видимо, о предстоящей обратной дороге.
  О встрече с многочисленной Алевтининой  роднёй и самом юбилее стоит написать отдельно. Но упомянуть о том, что бывалые водители, услышав о нашем времени, проведённом в дороге, изумлённо спрашивали:
- Это с какой же скоростью вы ехали?
Алевтина  загадочно улыбалась и врала напропалую. Я её поддерживала и непременно хвалила. Вениамин моментально растворился среди гостей. Сказать ему было особо нечего, потому что большую часть дороги он находился в объятиях Бахуса и Морфея.
   Три дня пролетели, как одно мгновение. Так здорово почувствовать себя, хотя бы на какое-то время, членом большой дружной семьи, быть собой, радоваться, просто жить. Я была очень благодарна  Алевтине, потому что в тот момент мне, на самом деле, этого очень не хватало. В жизни ничего не происходит просто так. И эта поездка тоже была для чего-то предназначена.
  На четвертый день мы собрались в обратный путь. Вениамин на полных правах пьяный до изнеможения загрузился на заднее сидение с очередной продуктовой корзиной и неимоверным количеством очередных шкаликов, спрятанных на её дне.
   Светило солнце, ранняя осень  обволакивала  нас и нашу машину прощальным летним теплом, по земле летели паутинки. Бабье лето… Кто только не рассуждал о нём! Но, мне кажется, что никто так до конца и не понял, отчего так тонко дурманят осенние травы, манит за собой утренний лёгкий туман. Почему ранняя осенняя красота,  пронизывая насквозь наши сердца, не ранит наши души, а наполняет их жаждой, жаждой жизни, любви  и счастья. Куда весне с этой жаждой тягаться! Она лишь будоражит. А осень… , осень  поглощает нас, полностью, без остатка.
  Мои философские раздумья прервал Алевтинин голос:
- Лис, глянь в карту, мы, вообще, туда едем?
Тупо уставившись в карту, я минут десять соображала, где мы находимся.  Оказалось, что мы отклонились от нашего курса на шестьдесят километров. Пропади пропадом эти философы с их неуёмной тягой объять необъятное.
- Аль, на шестьдесят километров правее, - произнесла я, злясь на саму себя.
- Эти бабы, - заорал опять Венька.
- Заткнись! – рявкнули мы на него в два голоса.
 А Алька, как ни в чём не бывало,   продолжила мои философские разглагольствования:
- Ну ехали бы мы сейчас по нужной дороге, разве мы смогли  бы полюбоваться этой красотой? Мы никогда здесь раньше не были и никогда уже не будем. Ловите момент! Умейте радоваться каждому мгновению! Любоваться тем, что вы видите!
  Даже Вениамин не нашел аргументов для возражений, а молча приник к оконному стеклу своим картошечным носом  и очками в роговой оправе, пытаясь  разглядеть в осенних пейзажах то, что увидела  Алевтина. Он так и заснул, прижавшись  щекой к стеклу, смешной, вредный и вечно пьяный. 
  Мы неслись среди берёз, сверкающего в листве солнца по ровной асфальтовой дороге. Жизнь была прекрасна, но что-то нарушало её гармонию. Что?  Некоторое время я прислушивалась сначала к себе, потом к машине. И поняла в чём дело. Под капотом что-то свистело. Каждый раз, когда Алевтина давила на газ.
- Ты слышишь? – спросила я, как бы ни о чём.
 -  Да, - также как бы ни о чём, ответила Алевтина.
 За ближайшей деревней она остановилась. Завестись с первого раза не получилось: машина свистела так, что это услышал даже Вениамин.
- Что, взлетаем? – ядовито спросил он. – Или взрываемся?
Дальше следовали  очередные рассуждения об эмансипации и бабах за рулём. С шестой попытки машина завелась «Сколько ещё протянем?»- думала я, слушая, как работает двигатель.
- Аль, ты только  не глуши, если захочешь остановиться.
За сто километров до нашего города Вениамин потребовал ужин на траве.  При чём он был настолько убедительным, что Алевтина остановилась, и… на автомате повернула ключ зажигания. Во мне что-то тоскливо ёкнуло. Но оставалось только идти навстречу не всегда ласковой судьбе. Расположившись на уютной полянке, мы полюбовались закатом и вкусно поужинали, Вениамин совершенно официально допил  очередной шкалик и стал собирать корзину.
Наша добрая шестёрка несколько раз свистнула и не завелась. Вздохнув, я велела Веньке оставаться в канаве, и вывела Алевтину на дорогу. Машин было не так уж много. И никто не желал помочь двум наивным бабам, рванувшим за тысячу километров. На джип, несущийся с горы, мы внимания даже не обратили. Но он неожиданно затормозил, и мы услышали резкий гортанный говор хозяина машины:
- Дэвушки, что у вас? Проблемы?
-  Машина свистит и не заводится, - в один голос ответили мы.
К нам вышел статный красавец  восточной внешности,  безукоризненно одетый в дорогой шерстяной костюм.
 Он пристально посмотрел Алевтине в глаза, та слегка покраснела и стала ещё красивее. Восточный мачо молча сел  в нашу шестёрку и попытался её завести. Ничего не получилось.
- У вас ремень совсем ослаб, нужно подтягивать, - констатировал он.
 - С вами мужчина есть?
Из канавы появился  сильно пошатывающийся Венька. Мачо, искоса глянув на нашего «хозяина», продолжил:
- В машине инструменты имеются?
 - Наверное, - ответила Алевтина.
Наш спаситель снова пристально посмотрел ей в глаза, видимо решая для себя, чьё это счастье вылезло из канавы.
- Машина не в угоне? – совершенно серьёзно спросил он.
- Нет! – снова хором ответили мы.
- Откуда едешь,  - обратился он к Алевтине. Услышав ответ, присвистнул:
 - Сама всю дорогу? Ну,  ты молодец!
Алька снова зарделась, а Вениамин явно занервничал.
- Неси инструменты, - скомандовал он Веньке, так и не поняв, кто есть кто, а сам открыл капот. Вениамин притащил инструменты из трудом открытого  багажника и тупо уставился в мотор.
- Снимай аккумулятор, - скомандовал незнакомец.
Руки Алькиного мужа так тряслись, что он не мог надеть ключ на гайку.
- Э, дарагой, я так долго ждать не могу, - остановил он его, - давай я сам.
Дорогущий пиджак плавно улёгся к Алевтине в руки, и мачо склонился над аккумулятором. Дальше всё было очень красиво: за пять минут он открутил и снял всё, что надо, подтянул ремень, и прикрутил всё обратно. Машина послушно завелась.
- Сейчас Вы поедете впереди, а я Вас провожу с этого спуска на тот подъем. Если всё нормально, мигните  габаритами. Жаль, что мне нужно спешить, - добавил он, снова пристально глядя на Алевтину, и почему-то переходя с ней на несвойственное для восточных мужчин «Вы».
- Спасибо, - коротко ответила Алевтина, чуть дольше обычного глядя в глаза незнакомца.
Мы расселись по машинам и двинулись в путь. На горке Алевтина мигнула габаритами, мачо мягко нас обогнал, тоже мигнув в ответ,  и растворился в вечернем мареве заходящего солнца.
«Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она…»  - почему-то вспомнилось мне.
Наш город приближался мерцающими огнями, запахом реки и усталостью рабочего дня. Каждый думал о своём. Алевтина  внимательно смотрела на дорогу и улыбалась, Вениамин сидел почему-то прямо, сложив руки на коленях, забыв про свою корзинку, сосредоточенно  глядя вперёд через толстые стёкла своих очков. А я? Я мечтала о том, как окажусь на своем любимом диване под тёплым пледом,  с ноутбуком на коленях. И Мишка сварит для меня свой фирменный кофе.  Потом всё так и было.
Многое изменилось с того времени. Вениамин завязал со шкаликами: не пьёт совершенно. Измученная  Алевтина счастлива от того, что нет больше его пьяного куража и подначек. Она прирожденный водитель. Это редкое явление среди женщин. Я ей горжусь.  А недавно, вспоминая нашу поездку на юбилей, она призналась, что останавливалась отдохнуть не потому, что я её просила, а потому, что боковым зрением она видела, как я хваталась за ручку дверцы, когда мне становилось страшно, не переставая твердить про «опытного водителя».