Варя, Филя и другие

Наталья Сафронова
Варя, Филя и другие

Варя зажигалась о мать, как спичка о коробок. Стоило только матери нарушить ее пространство,  в девочке поднималась глухая волна раздражения.  Некрасиво, и Варя мучается чувством вины за свое поведение, потому что, естественно, раздражение прорывается. Варя бурчит себе под нос, расстраивает маму. Мать была несчастлива, и словно всех приглашала подойти и утешить.  Несчастьем мамы был отец, которого лучше бы и не было, но мама несла этот крест. Она так и говорила:
- Это мой крест.
Или беспокоилась:
- Вот ведь умру, и женится, и пить бросит.
Готовность матери умереть изумляла Варю.  Может быть, отец удерживал ее на земле своей неприкаянностью и одновременно опасением: а вдруг подберут?  Такой вот, никому не нужный, отец и раздражал ее, и примирял с отсутствием выбора: мой крест.  И вина за то, что ей одной надлежит нести этот неподъемный крест возлагалась на всех вокруг, а больше всего на дочь.  Ведь это из-за нее мать жила с отцом и ни на кого его не променяла. Винные дети всегда виноваты.  Поэтому, когда отец из последних сил приползал домой, а до спальни дойти уже не мог, девочка подставляла ему свое плечо. Угорая от алкогольных паров, укладывала на кровать, снимала ботинки.  И молчала.  Единственной защитой от собственных родителей для нее было молчание.

Вот тогда-то у Вари и появился гномик.  Совсем крошечный, просто удивительно, что девочка его вообще заметила. Он спустился по лунному лучу на подоконник, оттуда ловко спрыгнул на одеяло.
- Ты кто? – одними губами прошептала девочка.
- Филя, - тоже тихо ответил гномик.
- Откуда ты взялся?
- От сырости завелся, - серьезно ответил маленький человечек.
- Отчего завелся?  - удивилась девочка.
- От сырости, - кивнул Филя. – Плачешь, плачешь… Хорошо, что я у тебя завелся, а не мокрицы.
- Я вообще никогда не плачу, - не согласилась Варя. – Я молчу.
- Вот именно. Плакать молча – это самое плохое, что может случиться с человеком, - объяснил гномик. – Надо же иногда и поговорить. И даже покричать.
Девочка протянула руку, и человечек вскарабкался ей на указательный палец. Варя изумленно поднесла палец к лицу, чтобы получше рассмотреть своего гостя.
- Дыши, пожалуйста, не так громко, а то я оглохну, - попросил Филя. – А лучше вообще на меня не дыши, а то сдуешь.
- А можно рассказать про тебя девочкам в школе? – спросила Варя.
- А ты сама как думаешь?
- Мне кажется, лучше не надо, - задумалась девочка.
Так никому и не рассказала.  Она вообще говорила мало, только если спросят.  Не потому, что у нее не было своего мнения или нечем было поделиться, но подружки всегда и все обсуждали бурно,  нужно было лезть вперед, кого-то теснить.  Поэтому Варя чаще слушала, чем говорила. Может быть, она была единственной, кто умел слушать.

Собственно, ничего особенного не произошло. Не воспоследовало никаких грандиозных событий.  Просто иногда гномик приходил к Варе в гости.  Они беседовали обо всем и ни о чем.  Варя пересказывала ему разговоры с девчонками, которые до этого прокручивала в голове. Филя вставлял какие-то замечания, типа:
- Это очень важно, что Таня заходит за тобой в школу. Обидно будет, если из-за того, что не дашь ей списать диктант, ты потеряешь подругу. Пусть списывает, сколько угодно, не вздумай отказывать.
- Но ведь получается неправда, мы обе врем? – морщит лоб Варя.
- Это ерунда. А вот если вы поссоритесь, тебе будет очень не хватать Тани, - упрямо гнет свою линию маленький человечек.
Варя к нему прислушивается, потому что одной ей эту проблему не решить. Девочке страшно потерять подругу, и в то же время мучает то ли кажущаяся, то ли реальная неправда. Ей не жалко дать списать, если бы списывание не превратилось в систему. Может быть, Таня с ней дружит только ради этого? Интересно, что сказала бы по этому поводу мама? Варя не может себе представить, с мамой она такие вопросы не обсуждает.  Но все-таки Таня заходит за ней, они вместе идут в школу, а рядом со школьным сквером встречаются с Ксюшей и Диной.  Варя догадывается, что если у нее не будет Тани, то Ксюши с Диной тоже не будет. И тогда ее молчаливость в классе станет особенно заметной.  Молчать одной, в стороне от всех,  совсем другое, чем в компании.   Исчезает сопричастность, выпячивается одинокость.  Ты вне стаи, вот что страшно.  И хотя внутренне Варя всегда стояла в стороне, но привлекать к себе внимание не хотела. И обсудить эту проблему, кроме как с Филей, ей было не с кем.  Хотя и с ним докопаться до сути, до самой сердцевины, где плещется горячая лава, не получалось. И не хотелось туда. Но ему хотя бы можно было признаться, что она запуталась в том, насколько ей дорога Таня, не служит ли она прикрытием, ширмой, чтобы Варя не стояла на перемене одна у стены, как чучело. Нет, это не правда, вернее, не вся правда. С Таней интересно. Варя любит смотреть на нее, когда они вместе идут в школу, и та болтает без умолку.  Глаза у подруги безмятежные, и в них отражается небо. Они голубые в ясный день, серые в дождливый.  Варя рисует ее, на разных портретах она разная. На одном рисунке Танины глаза набиты страхом, замершие, замерзшие. Тогда Танину маму прооперировали.
- Не бойся, детка, сейчас почти у всех женщин – миома, - сказала девочке Варина мама. Таня переехала к ним, она вздохнула свободнее, только когда мама вернулась домой.
- Я маму в больнице обняла, - поделилась она с Варей. – Мы как-то не обнимались раньше.   Если бы мама умерла, меня бы в детдом отдали. Я раньше об этом не думала.
Это Варе было понятно. Она тоже иногда размышляла: вот бы маму обнять. Если с мамой что-нибудь случится, она тоже останется одна. Вернее, с отцом, но это еще хуже.
Пусть Таня подглядывает в ее тетрадку, сколько угодно, разве она виновата, что хронически не способна к языку. Зато на соревнованиях по плаванию она всегда приходит первой. И не выпендривается. Летом вместе ходили на пляж, так она честно поворачивала к берегу вместе с Варей, когда та уставала, хотя могла бы переплыть Волгу. Однажды подшутила над подругой. Встала столбиком:
- Уже неглубоко, отдыхай.
Варя поверила, тоже встала – и ушла под воду. Испугалась, закашлялась, Таня еле вытащила ее. На самом деле, мелко было всего в двух шагах.
- Ты паникерша, в этом дело, -  объяснила она.
Но все равно смеялись, потом было смешно. Конечно, Варя паникерша, чуть что- не знает, как дальше жить. Вот и сейчас раздула проблему на пустом месте. Хорошо, что теперь у нее есть гномик, разобрались со всем, что ей кажется, что она себе придумала. Вовсе не из-за диктантов Таня с ней дружит. Просто дружит.  Когда Таня у них ночевала те две недели, что мама была в больнице, девочки спали на одной кровати. Варе тогда казалось, что у них не осталось никаких секретов друг от друга.  Или почти не осталось.  Варя рассказала, что ей нравится Валерка. И Таня сообщила подруге потрясающую новость: она тоже любит Валерку. Варя на секунду замерла, потом согласилась, что вдвоем любить Валерку, конечно, еще интересней. Я его рисую прямо на уроке, очень удобно, он сидит на соседнем ряду передо мной. Или дома, по памяти, так можно рисовать подробнее. Таня тоже захотела Валеркин портрет. Бери, конечно, я себе еще нарисую.  И мне тоже еще. Конечно, и тебе тоже. Вообще, хорошо, что у них теперь есть общая тайна. Только непонятно, нужно ли скрывать от Дины и Ксюши.  Потом Варя долго обсуждала это с Филей. Все замечательно, но все-таки, каждая из девочек мечтает дружить с Валеркой единолично. И Таня, и Дина, и Ксюша.  Странно, что он вдруг им всем так понравился, после того, как Варя открыла им на него глаза. Нарисовала, показала – и они увидели. Таня тогда рассказала историю про четырех подруг, которые влюбились в одного мальчика, а он не знал, кого из них выбрать. И они решили прийти на школьный бал все в одинаковых лохмотьях (почему в лохмотьях?) и с закрытыми лицами (в театральных масках). И чтобы он выбрал из них одну -  вот так вслепую.  И он выбрал, и избранница (в Танином  рассказе, конечно, это была она) сняла лохмотья и оказалась в бальном платье. А подруги так и остались в лохмотьях и без принца. Варя тогда почему-то безоговорочно Тане поверила, что Валерка непременно выберет именно ее, Таню.
- Не обязательно, об этом вообще не стоит гадать, - качал головой Филя.

Он, кстати, удивительно был похож на Валерку. Такой же тоненький и золотоволосый. У него не было этой нелепой шляпы, в каких рисуют обычно сказочных гномов. Варя держала гномика на вытянутой ладошке и думала, что вот так же она готова держать и Валерку, смотреть на него, любоваться. Какое это имеет отношение к реальности? Никакого.  И она столько его рисовала, неудивительно, что и гном на него похож. И Гулливер, если она его придумает заново, тоже будет Валеркиным братом-близнецом.  Валерка, кстати, чем ей приглянулся? Яркий, в толпе не затеряется. Участвует во всех школьных постановках. В «Сыне полка» играл Ваню Солнцева. Варя занималась декорациями к спектаклю.  Нужен был немецкий блиндаж, но она решила прибегнуть к абстракции. Война, взрывы с одной стороны, и бумажный самолетик письма, улетающий в рассвет - с другой. Таня играла немку, которая допрашивала мальчика. Ей тоже аплодировали, не меньше, чем золотоволосому Ване. И Варин рассвет не остался  не замеченным, хотя учительница литературы, которая ставила спектакль, поначалу требовала реалистичных декораций.  Но Варя, которая всегда и везде молчала, упорно отстаивала свое видение.
- Ты молодец, - похвалил ее Филя.

Варя задумчиво смотрела на гномика, думала о Валерке. Как он оценил ее работу, она так и не поняла. Он ей ничего не сказал.
- Это потому, что ты слишком много значения придаешь его мнению, - прокомментировал Филя.
- А девчонкам понравилось, во всяком случае, больше понравилось, чем не понравилось, - сказала Варя. – Вообще-то, какая разница, какое у них мнение, если я понимаю, что у меня все получилось?
- А мама была на спектакле? – поинтересовался гномик.
- Маму я не звала, - покачала головой Варя. – Во-первых, ей не интересно.
- Почему ты так думаешь? – удивился Филя.
- Потому что не интересно, - упрямо мотнула головой девочка. – Во-вторых, я очень переживала за работу. Переживать за то, как воспримет и оценит мою работу мама, у меня уже не хватило сил.  Я все время отвлекалась бы на нее. Как пришла, как смотрит. Что тут непонятного?
Девочка рисует маленькую себя, а рядом маму, юную, бегущую за ней в садик. Мама опаздывает, а маленькая Варя сидит на веранде рядом с воспитательницей и молчит.  Мама подхватывает ее на руки, а малышка молчит. Можно ведь обрадоваться, что мама пришла, или заплакать, чтобы пожалела. Но девочка молчит. Варя вздыхает и рисует слезинки, одну, другую, третью, пусть катятся из глаз. Пусть выплачется, наконец, им обеим, маме и дочке, станет легче.
Варя поднимает глаза на Филю:
- Так понятнее?
Потом замечает, что она тоже плачет, и ей немножко легче дышать, совсем чуть-чуть…


Рецензии
Ваши рассказы всегда правдивы, Наталья, даже гномик рассудителен - как наяву.И все-таки, как это грустно - такое отчуждение между матерью и дочерью. И у Тани такая же история, у той вообще никого нет, кроме матери. И только в больнице они обнялись.И Варя мечтает - вот бы мать обнять...Откуда такая прохладность со стороны матерей? И сколько в этом материнского эгоизма.Ведь не семеро у них по лавкам! Ведь сами же были детьми,подростками - тоже хотели ласки от матери,а потом выросли и погрузились в свои бабьи проблемы,которыми они грузят и своих дочерей, причем с самого детства.В результате - умная,талантливая, но одинокая и невеселая девочка.А рассказ очень хороший,тонкий, проникновенный, необычный.Интересно читать.

Аида Олегова   22.08.2019 01:06     Заявить о нарушении
Аида, здравствуйте, огромное спасибо за отзыв.
Мне кажется, это не прохладность у мамы. Вероятно, недостаток энергии и неумение строить отношения с людьми.Отсюда этот материнский эгоизм.

Наталья Юрьевна Сафронова   22.08.2019 20:52   Заявить о нарушении
Может и так...И еще - она уже привыкла к себе такой, обтерлась, приспособилась. Взрослым всегда легче, чем детям.

Аида Олегова   22.08.2019 21:18   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.