Скворцы

        В школе День птиц праздновали широко, общей линейкой, с птичьими портретами на палках, с выносом знамени под барабан и песней «У Дороги Чибис». Чибиса живьем никто не видел — он представлялся серьёзной птицей: если в песне чибис спорил с пионерами, то должен быть по крайней мере не меньше самого маленького пионера.

        А скворцы были повсюду, и я, взяв за сараем треснувшую доску и полкрышки от деревянной кадушки, стал строить скворечник по чертежам из довоенной книжки. Васька сказал, что скворцы не переносят запаха кислой капусты — я не поверил в такую птичью разборчивость, сколотил коробку, большие гвозди при этом хищно высовывались из стен и потолка, приходилось тянуть их клещами, вколачивать снова — таким образом внутри становилось мрачновато, как в застенке с железными кольями.

        Потом прожег леток раскаленной в печи железной трубой от старой кровати, доски подгорели совсем некстати, зато переменили запах. Забив последний гвоздь, я залез в нетерпении на стоявший перед домом клен, крепко привязал скворечник бельевой веревкой, быстро спустился, спрятался за углом в ожидании поселенцев. Но никто не прилетел ни тотчас, ни потом, и только на следующий день к вечеру я с удивлением заметил хлопочущих воробьев около домика, враз потерявшего свой статус.

       Однако дня через два скворцы все же появились и устроили новоселам настоящий погром, выкидывая через леток перья с соломой. Воробьи сидели неподалеку, грустно смотрели, как кружит по ветру их семейное счастье.

       Теперь дом осваивали новые хозяева, все пошло по плану, но уже назавтра за те же обгорелые доски случилась драка посерьезнее — прилетели другие скворцы, стали выгонять первых, поначалу подняв страшный крик, а потом устроив и клювоприкладство. Скворчихи в драку не вмешивались — одна сидела в скворечнике, вертя длинным носом, другая прыгала по веткам поодаль, громко позорила первую.

        Основные же кровопролития разыграли отцы — они оба одинаково хорошо атаковали: забирались чуть повыше, с криком обрушивались на соперника, колотили друг друга — враг врага, сцепившись не то лапами, не то носами. Никто не уступал. Скоро противники заметно утомились, делали паузы с настежь растворенными клювами, а потом один вовсе скользнул вниз, повис вверх тормашками, не в силах сидеть прямо. Другой смотрел на него сверху, тяжело дыша и покачиваясь. Кто из них бандит, а кто бился за правду — неизвестно.

       Повисший мало-помалу пришел в себя, прикрыл клюв и крутил головой, как будто высматривал, куда лучше упасть. Я вынес старое одеялко, развернул под скворцом, долго стоял и ушел, устав ждать болтавшегося бойца.