Скворцы

        В школе День птиц праздновали широко, общей линейкой, с птичьими портретами на палках, с выносом знамени под барабан и песней «У Дороги Чибис». Чибиса живьем никто не видел — он представлялся серьёзной птицей: если в песне чибис спорил с пионерами, то должен быть по крайней мере не меньше самого маленького пионера.

        А скворцы были повсюду, и я, взяв за сараем треснувшую доску и полкрышки от деревянной кадушки, стал строить скворечник по чертежам из довоенной книжки. Васька сказал, что скворцы не переносят запаха кислой капусты — я не поверил в такую птичью разборчивость и сколотил коробку, большие гвозди при этом хищно высовывались из стен и потолка, приходилось тянуть их клещами и вколачивать снова — таким образом внутри становилось мрачновато, как в застенке с железными кольями.

        Потом прожег леток раскаленной в печи железной трубой от старой кровати, доски подгорели совсем некстати, зато переменили запах. Забив последний гвоздь, я залез в нетерпении на стоявший перед домом клен, крепко привязал скворечник бельевой веревкой, быстро спустился и спрятался за углом в ожидании поселенцев. Но никто не прилетел ни тотчас, ни потом, и только на следующий день к вечеру я с удивлением заметил хлопочущих воробьев около домика, враз потерявшего свой статус.

       Однако дня через два скворцы все же появились и устроили новоселам настоящий погром, выкидывая через леток перья и солому. Воробьи сидели неподалеку и грустно смотрели, как кружит по ветру их семейное счастье.

       Теперь дом осваивали новые хозяева, все пошло по плану, но уже назавтра за те же обгорелые доски случилась драка посерьезнее — прилетели другие скворцы и стали выгонять первых, поначалу подняв страшный крик, а потом устроив и клювоприкладство. Скворчихи в драку не вмешивались — одна сидела в скворечнике, вертя длинным носом, другая прыгала по веткам поодаль и громко позорила первую.

        Основные же кровопролития разыграли отцы — они оба одинаково хорошо атаковали: забирались чуть повыше и с криком обрушивались на соперника, колотили друг друга — враг врага, сцепившись не то лапами, не то носами. Никто не уступал. И все же противники заметно утомились, делали паузы с настежь растворенными клювами, а потом один и вовсе скользнул вниз, повис вверх тормашками, не в силах сидеть прямо. Другой смотрел на него сверху, тяжело дыша и покачиваясь. Кто из них бандит, а кто бился за правду — неизвестно.

       Повисший мало-помалу пришел в себя, прикрыл клюв и крутил головой, как будто высматривал, куда лучше упасть. Я вынес старое одеялко, развернул под скворцом, долго стоял и ушел, устав ждать болтавшегося бойца.