Снова цветут каштаны

       Друг мой, Валерка! В то свежее июньское утро мы бежали по высокой траве втроем. Я впереди, за мной, задрав хвост, теленок, а последним, волоча веревку, спотыкался ты. Началось с того, что теленок боднул меня несильно, я не хотел с ним связываться, однако тот был упрям, боднул настойчивее, потом уже всерьез, отчего я дрогнул и увернулся, что было расценено как прямое приглашение, — бычок склонил крепкий лоб с веревкой на рожках, стал жестко выталкивать меня из какого-то ему одному известного круга. Я не выдержал — побежал.

       Побежали, конечно, все. Я — от теленка, теленок — за мной, а ты спотыкался следом, не в силах удержать своего Умку. Бежали, что называется, во все лопатки — я стал выдыхаться, хорошо чувствуя позади рога, уже по-настоящему твердые и, выбившись из сил, остановился, приготовившись бодаться до последнего. Теленок остановился тоже, уставился с любопытством, раздувая ноздри. Я повалился в куриную слепоту с мятликом, покатился, а в ухо мне тут же ткнулись оглушительные выдохи мокрого бычьего носа, жесткий язык ободрал щеку. Мне тогда казалось, что бодают тех и только тех, кто провоцирует или боится. Теперь же следует пересмотреть это телячье правило.

       Вечером был пирог с клубникой и сливками: тебе исполнилось десять лет. А как совсем стемнело, твой отец вынес баян, долго ощупывал кнопки, откладывая дымящуюся папиросу «Север», проверял басы, припоминал слова, возвращался к началу, потом загудел, запел о снова цветущих каштанах. Едва ли он их видел, в отличие от тех счастливцев, которые сложили песню в тени благоухающих деревьев. А песня рождалась здесь, на этом старом крылечке, так же, как где-то там каштаны зацветали снова. Хрипловатый голос с щемящими аккордами плыл, пропадал в густой ночи. Где-то рядом чудились силуэты самих деревьев, высоких, с большими белыми цветами, слышался неуловимый шелест листьев, плеск волны за огородом.


       Как просто и легко простуженный бас под старенький баян преобразил обычное крылечко на улочке без названия в волшебную каштановую аллею, ведущую куда-то далеко. Стало вдруг ясно, что за простыми смыслами песни прячется что-то еще, безмерно красивое, о чем невозможно спросить, можно лишь догадаться. Где этот Днепр, в какой стороне? Должно быть, на западе, где-то далеко за Кривым Кустом, за Буконью, дальше за горами.

       Домой я прошел мимо уснувшего теленка, на ощупь, раздвигая темноту руками, полагаясь на пение сверчков, бог весть откуда доносившееся.
      
       Год 1966, 22 июня.