Глава 12. В Мавзолее

  Мавзолей показался Нике зловещим. Тёмное, мраморное изваяние, он своею сущностью отталкивал девушку, будто стремясь поглотить её волю, растоптать и поработить сознание. Ей, ещё до спуска вниз, ещё на Красной площади, вдруг стало как-то жутко; и привиделись деревянные помостки, во всю эту площадь, с плахами и виселицами... И, как только они уже совсем приблизились ко входу в мемориал, она совсем перестала смеяться над шутками Кусковой, прекратила разглядывать людей. Ей стало страшно, до полуобморока, страшно...

     Нет, не все приходили сюда в религиозном экстазе, как к мощам, или же для почитания мёртвого вождя... Который, якобы, живее всех живых – так здесь кто-то сказал, в толпе. Ну, страшно подумать тогда о живых. Однако, многие приходили туда, как в комнату ужасов, чтобы пощекотать себе нервы. Потому, что реально страшно. Этюд в багровых тонах. В багровых и чёрных. Зиккурат, созданный... Реально, кем, и для чего? Если даже родственники этого человека были против.

  Время тянулось медленно; но вот, их пропустили внутрь, и они стали спускаться. Там был полумрак, прохладно. Всё тот же мрамор, и, возможно, гранит: Ника не слишком разбиралась в минералах. Под стеклом, в саркофаге, лежал то ли мёртвый человек, то ли восковая кукла. Лысый, усатый. Он вызывал, своею желтизной кожи, смягчённой лишь слегка синеватой лампой дневного света и подрумяненными щеками – нет, не брезгливость, а некую неуместную жалость или досаду. Будто, несчастный смертный, заключенный в это тело, и замурованный там, в своём посмертии.

  Люди вереницей шли мимо. Такие же сумрачные и напряжённые, как и на улице. Как во всей этой очереди. И так же, вероятно, они шли и по жизни. Постепенно, год за годом, превращаясь в тени, уставая на работе, теряя чувствительность и цель. Не улыбаясь и ничего не подвергая сомнению, они проходили мимо, полуживые, скорбные – не своей скорбью, но полностью скованные. Они всё шли и шли, единообразным потоком, от рождения и до смерти, не размышляя и не пытаясь вырваться отсюда. Как жертвы, шли, понурив голову... Зачем они идут сюда? Для вдохновения? Ага, к трупу... Открытому для обозрения и неупокоенному. Кто-то из них при этом молится на Христа, кто-то - на Ленина. Находясь, при этом, под полным подчинением у Жругра: страшной твари междумирья, которой требуются горе и страдания, которой требуются всё новые и новые жертвы, и потоки крови... Но, главное им сейчас - это ни о чём не думать. Пусть это умная власть думает за всех. На то она и власть.

  Ника поймала себя на том, что тоже сейчас стала хмурой; и в голову закрались, без стука и предупреждения, совершенно безотрадные мысли. Она задыхалась: ей захотелось на свет, на воздух... И, поскорей!

    А может, сюда именно затем и приходят? Чтобы потом, на поверхности, мир уже не казался таким уж страшным и жутким? По сравнению с этим зомбирующим подземельем... Царством смерти.

   Ника дёрнулась, желая поскорей двинуться наверх, следом за другими.

  – Стой, куда, - одёрнула её Кускова. – Нам не на выход. Нам - сюда. Не бойся, я уже надела на нас «ментальный колпак»: такой, чтобы конвой не обращал на нас никакого внимания. Хоть что-то, я же умею! Но, поспешим. Вон туда, за поворот. Чувствую, что там пойдёт спуск, ещё ниже. Свистков, пока ты тут чуть не отключилась, уже прошёл туда – и открыл запретную дверь, отмычкой.

   И, следом за опередившим их Свистковым, Кускова засеменила в неприметный, отходящий в сторону, коридор, потянув Нику за собой, ухватив её за руку. В глубине коридора действительно был Свистков, он открыл ещё одну  неприметную дверь – и за ней реально обнаружилась лестница, ведущая куда-то вниз. И они спускались теперь всё ниже и ниже. В подвальных этажах оказались лаборатории, в которых мыли и переодевали «вождя», ванны с растворами…Но они лишь заглянули туда, после чего продолжили спуск, погружаясь всё ниже и ниже, следуя теперь по совершенно узкой лестнице, идущей вниз сложным серпантином. Кажется, этот ход был уже совершенно не принадлежащим к комплексу мемориала: фонарик Свисткова, идущего впереди, выхватывал древнюю кладку стен, старого кирпича.

    Итак, даже этот Мавзолей, что был теперь наверху, где-то гораздо выше – был только ширмой, просто прикрытием для чего-то иного, того, что хранилось в глубине, во мраке, в самой  центральной точке этого старого города.

   В самом низу, следуя теперь по лабиринтам, по коридорам с низкими потолками, они обнаружили очень мрачный квадратный зал с багрово-чёрными стенами. В него вело несколько входов, с разных сторон. Зал был тускло освещён несколькими электрическими настенными канделябрами, и они высвечивали странные и жуткие письмена и знаки, со свастиками и перевёрнутыми пентаграммами в их числе. А в самом центре, на невысоком каменном постаменте, стояло как раз то, что Кускова, видимо, именовала Чашей… Впрочем, скорее это была отнюдь не чаша, а целый котёл, около трёх метров высотой... Эта так называемая Чаша была, по всей видимости, медная или бронзовая, или какого ещё сплава. Но, настолько потемневшая от времени, что материал был не определим просто на вид, без химического анализа. Сосуд этот мог бы показаться и железным, однако он нисколько не поржавел, хотя явно был древним.

  - Это - она, Чаша Грааля! - с восторгом, произнесла Кускова.

  Ника, понятное дело, её восторгов не разделяла.

  – Не торопись: у нас достаточно времени. Сейчас сюда никто не спустится. Нам не помешают: в том смысле, что ещё некоторое время не помешают, – предупредила Кускова. - Так что, делай всё, как должно. Однако, не затягивай. И потом, нам надо будет ещё выйти обратно - и слиться с толпой. Причём, ещё до закрытия того чудесного мероприятия, которое называется поклонением вождю, а на деле – есть  простое любопытство. Даже, какое-то детское: так, школьники рассказывают шёпотом о чёрной-чёрной комнате, в которой стоит чёрный-чёрный гроб.

  Вроде бы, это она так иронизировала. Особенно, про «чудесное мероприятие». Хотя, её спутнице, Нике, было как-то совсем не до юмора. Её озноб пробирал по коже, до самых её костей. А, когда она взяла в руки расчехлённое и неведомо каким образом принесённое сюда Свистковым, да протянутое ей  сейчас Кусковой Копье Судьбы...

    То, она поняла, что артефакт, что был в её руках, не просто никогда не встречался с этой Чашей, в чём она и без того не сомневалась... А был полностью и явно ей враждебен. В руках Ники он зловеще завибрировал, и эта гневная вибрация передалась девушке.

- Читай, да поскорее, ведомые только тебе заклинания - и кидай это копьё в Чашу,- прошипел Свистков. - Забрось его прямо внутрь, так, чтобы копьё туда погрузилось. Это должно сработать. Если это – реальное копьё, а не подделка – то Чаша Грааля вспыхнет внутренним светом. И начнёт работать, придавать всему вокруг силу и величие. Она не зря, как я думаю, попала именно в нашу страну. Не всё же нам бедствовать, быть охвостьем мира.

     «Лучше быть охвостьем мира – то есть, всё же его частью... Нормальной, живой страной. Чем всегда ему, этому человеческому миру, противостоять. И бороться и внутри, и снаружи со всем тем, что ещё живое, ещё шевелится... Ненавижу! Величия им захотелось. Гадкое племя орков! - подумала Ника. - И… Боже мой! Да ведь это – не мои мысли… Не мой гнев... Да что это со мной происходит?»

   Сейчас девушку явно что-то подзуживало... Чаша? Копьё? Быть может, Чаша. Но и Копьё явно накалялось и силой, и гневом…Копьё Судьбы, вне сомнений, ненавидело эту Чашу.

  «Нет, это – что угодно, но только не Чаша Грааля… Грааль должен быть небольшой, как мне кажется. Хотя бы, относительно небольшой… А то бы, наверное, его назвали «котлом Грааля»… Эти странные русские, наверное, любят всё самое большое…И потому, их размеры этой самой Чаши и не удивили, в отличие от меня»,- и Ника приготовилась к худшему. Она почувствовала, что ни за что не сделает то, о чём её просили: не кинет Копьё в этот котёл. Он, этот чёрный котёл, не должен поглотить Копьё Судьбы. Этот ужасный и мерзкий котёл...

- А если, это – не настоящая Чаша? Ведь она, как мне кажется, явно должна быть поменьше, - почти безнадёжно, Ника всё же высказала свои сомнения. Вряд ли они её поймут... Вряд ли даже услышат. Они слишком уверены в будущей победе и слишком жаждут эксперимента!

- Вольфрам фон Эшенбах писал о Чаше, что  из неё доставали еду на стол для огромного числа людей, чтобы их прокормить. А разве из маленького сосуда можно столько извлечь, пусть и чудесным образом? Нет! А потому, Чаша Грааля не может быть мелкой плошкой. Перед нами – несомненно, подлинник! – воскликнула Кускова. – Исторические источники описывают Чашу Грааля как дающую пропитание многим людям!

  - Это - не исторические источники... Легенды, иносказания. А их бывает не так уж просто понять, - воскликнула Ника. «Котелок, вари... Котелок, не вари..., – неожиданно вспомнилось ей. – Это, должно быть, что-то из сказок? Не помню, что там был за котелок: хороший – или плохой? И что он наварил?»

  В это же время, Копьё в её руке стало всё больше наливаться тяжестью и жаром.
 
    «Копьё, миленькое, не надо…Но, что же мне делать? Что делать? – Ника растерялась. Она чувствовала, что скоро, от его внутреннего жара, этот предмет станет невозможно держать в руке. - А что, если я просто кину его, в эту так называемую Чашу? Внутрь Чаши - нет,  ведь тогда, она, несомненно, поглотит его...  А если кинуть так, чтобы они просто соприкоснулись? Что тогда? Победит ли Копьё? Пронзит ли оно зло, заключённое в Чаше?»

      На миг, у неё в глазах потемнело, и всё окружающее будто провалилось в иной мир. Затихли, и без того редкие, звуки: сморкание Свисткова, тоненький, на одной протяжной ноте, визг Кусковой… Эти двое застыли на месте, как статуи. И вся эта нижняя зала - или, скорее, подземная камера для смертников – постепенно наполнялась ползучим зелёным туманом. И вдруг…Ника поняла, что изменилось не только это, и теперь здесь, с нею рядом – не только её буйно помешанные прежние спутники, но и её, и Чашу окружают ещё и другие, призрачные фигуры. Две фигуры. Справа и слева. Бесплотные, но явно реальные, сотканные то ли из света и тумана, то ли из загадочного эфира.

  Справа был Конан. Слева – незнакомый мужчина в облачении кардинала, с властной осанкой.

  - Ника! Сосредоточься, и попробуй, определи…Что именно это за Чаша? – раздались где-то внутри её собственной головы, слова Конана.

  – Друг, для того, ты дай ей силу, передай силу своего камня. Направь руки на девушку, – раздался и второй голос...

    «Итак, не только видения, но и голоса... Я схожу с ума? – на девушку нашёл ступор. Сознание уплывало. – Видения – это мысли? А голоса – это тоже мысли? Да, и что такое - мысли? Это, всё же, слова, или – что? Они рождаются раньше, чем я думаю, или позже? Они рождаются одновременно, уже словами? Нет, Ника, очнись, ты – будто чумная, будто газа надышалась!».

     - И я - сделаю то же, – продолжил голос. - Мы оба даём тебе силу наших артефактов, Ника!

     – Кто вы? – мысленно спросила девушка.

     – Он – Магистр, – ответил ей Конан. - Мы с ним – физически, очень далеко от тебя, и мы не сможем сделать то, что теперь сделать нужно. Действовать можешь только ты сама. Сейчас время будто замерло, но скоро оно вновь потечёт. И здесь - только наши проекции. Переходить полностью к тебе – слишком затратно, да и не нужно: мы пришли, чтобы забрать тебя из того ада, а не самим переместиться туда. Пространственный переход возможен только в один конец…  На большее не хватит силы даже у Оракула Неба.

    - Оракула Неба? Впрочем, сейчас не важно... Я готова. Что я должна делать? – уже вслух, спросила Ника, и Кускова от неё отшатнулась, как от прокажённой.

    - Просто, направь на чашу Копьё Судьбы, и закрой глаза. И -  не сомневайся в силе своего оружия, –раздался голос того, кого Конан назвал Магистром. - Тебе сразу пойдут образы или слова. Говори всё, что видишь. Читай слова, что будут написаны. Ты скажешь и забудешь всё - это свойство контактёра. Мы запомним и зафиксируем – это свойство проводника.

   - Чаша… Расскажи о себе, - воскликнула Ника, выставляя вперёд, в её сторону, Копьё Судьбы.

    И случилось непредвиденное: наведённое на чашу, Копьё тут же взмыло из её рук, пронеслось вперёд, по пути мгновенно раскаляясь - и с металлическим скрежетом, ударило в чашу. В разные стороны, посыпались искры, и та зазвенела, как огромный колокол, глухим металлическим звоном. Бом! А  Копьё... Ника даже не поняла,  как и когда оно снова оказалось в её руках.

    На поверхности чаши, тут же проступили письмена, светящиеся огнём буквы, похожие на руны.

   - Я вижу текст... Не знаю, почему и как, но я понимаю его, - не своим, севшим голосом, заговорила Ника.

   – Тебе передана сила от философского камня, дающего понимание всех языков, переводящая письмена, – сказал Магистр. – Читай.

   – Здесь говорится про скифского царя Арианта... Он повелел каждому своему воину принести ему наконечники копий, и каждый воин принёс по одному наконечнику: так он узнал численность своего войска. Из тех наконечников копий он повелел изготовить котёл. Потом призвал колдунов со всех сторон света, и они должны были прочитать над ним заклятия, делающие котёл страшным артефактом, который вселял бы ужас в его врагов. И они сказали, как это сделать. Царь Ариант перед битвой умерщвлял жертвы перед этим котлом, и, наполнял его человеческой кровью: кровью пленных. Котёл должен был всегда быть полным, и он купался в той крови; ради будущих побед. А призванные им колдуны совершали здесь ритуалы. Считалось, что таким вот образом он ещё получает и силу, и молодость. Но однажды, ему помогли в том котле захлебнуться.  И всем было сообщено, что царь умер. Все его родственники были перерезаны, а власть перешла к другому правителю. И Чаша, вместо тела Арианта, была предана земле, брошена в глубокую яму, над которой воздвигли огромный курган. А тело царя было брошено сверху, и труп Арианта пошёл на корм воронью.

- Чего-то подобного я и ожидал… Что это… Именно, Чаша горя. А не счастья, процветания и мира. И она – отнюдь не спит, а работает. Этот котелок… Увы, по-прежнему варит. И приносит всё новые бедствия.  Я не уверен, что эти двое – Кускова и Свистков – владеют всей информацией о её поступлении сюда.  У них неверная информация, обо всём, что происходило и что здесь происходит. Предполагаю, котёл был найден гораздо раньше, чем считают они. И даже гораздо раньше, чем Отто Ран, предположительно, отыскал свой Грааль. И вовсе не фашисты захоронили где-то этот котёл. Возможно, и в Москву его привезли ещё до постройки Мавзолея. Приблизительно, во времена Первой Мировой, или непосредственно перед ней... Можно закопать топор войны – а можно, увы, его откопать. Или, откопать ещё что похуже... Полагаю,  чашу привезли откуда-то с периферии. Возможно, из местного музея, где мрачный артефакт пылился в безвестности, где-нибудь в запасниках, как археологическая находка, найденная где-нибудь в Причерноморье. Или же, привезли сразу, как только это откопали, и кто-то же привёз её сюда, именно в Москву. Тем самым, её вновь явили на свет, явили миру. Кто-то именно  в подвалах, в центре Москвы, на месте силы, установил эту чашу... Возродил или создал какой-то новый, страшный культ. Прямо здесь, должно быть, и вызвали Жругра, создали для него Проход. А потом, по всей стране совершили ритуальные казни, жертвоприношение... Итак, не может быть того, чтобы Жругр не знал об этом «котле Судьбы»: ведь, именно церемониями и жертвоприношениями, связанными с котлом, он сюда и призван. А это значит...

  – Это значит, что он знает о нас, и мы все – и я, и Кускова, и Свистков – намечены в жертвы, – воскликнула Ника. – А Копьё хотят то ли уничтожить, то ли осквернить...

  И, пока Магистр размышлял вслух, а его мысли звучали у девушки в голове – ситуация резко изменилась. Тут она увидела, что Елизавета Кускова мгновенно изменилась, исказились её черты... Это была даже уже не она, шпионка и интриганка – а нечто иное. Её глаза вспыхнули алым, и она ясно прочитала единственную мысль, отражённую в этих проблесках пламени: отнять Копьё – и убить!

   А, с другой стороны, на девушку надвигался такой же невменяемый Свистков, и оба уже не подчинялись собственной воле.

   – Беги, Ника, беги! – в её мыслях, так, что хоть уши затыкай, завопил Конан.
 
  Однако, бежать было бессмысленно: она попалась, её вот-вот схватят, отберут Копьё... И тогда, Ника снова мгновенно направила Копьё на тот котёл, и Копьё снова раскалилось - и вспыхнуло алым, а девушка размахнулась – и, со всей силы, запустила его прямо в страшный артефакт, вложив в это действие весь свой внутренний запал.

    - Ника! Что ты делаешь? - воскликнул Конан.

    -  Другого выхода не было... Ника, а теперь - держись! – раздался в голове девушки голос Магистра. –  И... Всей силой, данной мне, как мастеру Света, я призываю силу моего камня на помощь. Да свершится воля Твоя! Да будет уничтожено зло, и враги Твои… А святыня - да свершит дело праведное! Аминь!

     Из Копья, при его полёте, сразу же вырвался тонкий, ровный луч красного света - и, ещё прежде металла, пронзил артефакт. И этот огромный котёл, что стоял на постаменте, сейчас же треснул - и раскололся на куски, как глиняная чашка, а постамент под уничтоженным древним сосудом и вовсе рассыпался трухой.

      Повсюду слышался звон и скрежет, и стены задрожали… Земля под ногами заходила ходуном: похоже, где-то в глубине, под землёй, зашевелилось что-то очень крупное. Наверняка, то просыпался Жругр. Вскоре, раздались явные подземные толчки - и наружу, прорываясь сквозь цементный пол, в том самом месте, где ранее находился постамент с чашей, показался огромный глаз. И, пока он осматривал всё вокруг, наверху, где-то над ними, с леденящим душу звоном  что-то раскололось, пол внутри пирамиды, в  мемориальном зале, пошёл трещинами – и там начался несусветный переполох. Даже сюда чудом доносились отголоски сирены, усиленные рупором предупреждения, женский визг, крики растерявшейся толпы и убегающих прочь людей. Будто, присутствие Жругра транслировало сюда все эти звуки.

    Ника, снова занеся чудом вернувшееся к ней Копьё, нанесла колющий удар прямо в глаз Жругру.

  Раздался страшный, нечеловеческий вой, поднялся ураган... Будто бы, находясь снаружи и видя всю площадь, Магистр и Конан теперь лицезрели сверху чёрный, огромный смерч прямо над Мавзолеем.

  - Сейчас же уходим! Конан, хватай с той стороны Нику, - закричал Магистр. - Повторяй за мной заклинание…Вдвоём, мы ещё сможем...

   Его голос потонул в страшном гвалте, скрежещущих звуках и подземном гуле. Под их ногами разверзлась бездонная тёмная пропасть, и тогда Конан судорожно схватил девушку за руку – и с удивлением осознал, что не полностью бестелесен. С трудом, и со страху, но всё же он может совершать простое физическое действие!

  - Ника! Держись,- крикнул он, пытаясь перекричать страшный грохот. Сверху на них уже сыпались камни, а Магистр читал какие-то веления, а Конан за ним всё повторял, повторял... Их закружило в каком-то вихре, и они, вдвоём с Магистром, еле удержали девушку, кружась в потоке с нею вместе, и вот, они  были уже где-то, где не было ни  пола, ни потолка, ни видимого пространства. Но, последнее, что они здесь увидели, был налившийся кровью глаз Жругра, который всё увеличивался и расширялся от удивления, смаргивая с себя осколки чаши и куски обвалившейся штукатурки, а Магистр стал читать уже другое, возвратное заклинание.

    - Ника, закрой глаза - и ничего не бойся, – воскликнул  Конан, прежде чем снова начать повторять каждое слово, следом за Магистром.

    - Во имя ангелов и архангелов, имена которых Габриэль, Самаэль, Рафаэль, Кассиэль, Уриэль, Анаэль, Михаэль – заклинаю силы Света, перенести нас троих в Обсерваторию алхимиков, в великом городе Новая Атлантида, где не царствует тьма. Я призываю…

Конан понял, что что-то вокруг уже меняется. И вот, они летят... Летят куда-то, в том безвоздушном и вневременном пространстве.

 Ещё миг, и…его поглотила Вечность.

                *
   Очнулся Чедвик на полу, с трудом приходя в себя после видений странных и неописуемых словами. Его хлопала по щекам Елена Ган. Олькотт и Лёвушка тем временем склонились над девушкой, она была до сих пор без сознания, и руки её были обожжены. В руках Ника до сих пор крепко сжимала Копьё Судьбы. Однако, Магистр, даже без посторонней помощи, уже пришёл в себя и сидел рядом с Конаном на полу, судорожно глотая воздух.

    - Мы успели! – наконец, улыбнулся он Чедвику.  И вдруг, из его глаз полились слёзы. Неожиданно это было, и не только для Чедвика. Для всех. однако… Их Магистр рыдал, как маленький мальчик.

 «Магистры тоже плачут»,- с удивлением, осознал Конан.

    - Жругр, полагаю, понёс страшный урон. Возможно, он даже смоется отсюда в свой мир - залечивать раны, - постепенно приходя в себя, пробормотал Магистр.

  - Не надейтесь особо. Это - очень живучая и страшная тварь, - возразила Елена.

 - А что там, у вас, случилось?

 - Думаю, этот колдовской зиккурат - то есть, Мавзолей – подлежит капитальному ремонту. Как бы хотелось, чтобы Страна Советов высвободилась, наконец, от господства злых сил и этого монстра...

- Мавзолей разгромлен? Давно пора! - воскликнула Елена. - И вы сразились со Жругром?

- Ника метнула в него Копьё... Вернее, в чашу. Она раскололась, и на поверхность вылез Жругр, - пояснил ей Конан. - Вернее, его глаз. И Ника...

- Нанесла и ему удар? - догадалась Елена.

  - Впрочем, не знаю, уползёт ли Жругр в глубину, залечивать раны - или же, это происшествие ему как слону дробина, и его  только лишь сильнее разозлит. В любом случае, с уничтожением того котла, всё равно он никуда не денется, - раздосадованно сказал Магистр. -  И, если и уползёт, то вряд ли надолго. А возможно, потом станет ещё хуже, поскольку мы его разозлили,  и  монстр решит отыграться на соседях, полезет  завоёвывать  мир, наметив наступление на вампиров и на Ктулху, да затеет новую с ними войну. Тогда, он непременно начнёт  жрать в большом количестве своих подданных, которые и без того сидят тихо, как мыши. И будет сводить с ума и кошмарить население всей планеты...

     - Что гадать? Поживём - увидим. - подскочила к нему Елена. - Что случилось - то случилось. Ну да,  Жругр Ктулху не слаще... Монстры – они и есть монстры. Но лучше, если монстры всё же дерутся между собою, а не сражаются с людьми. Хотя, так не бывает, люди – их ресурс и оружие, они дерутся друг с другом именно их посредством. Однако, размышлять обо всём об этом несвоевременно. У нас тут, в Обсерватории, ещё свои дела есть. Вы об этом не забыли?

  - Действительно! - воскликнул Магистр, и встал.
 
   Итак, он снова был бодр и деятелен, как и прежде. Первым делом, он сразу же распорядился поместить Нику во что-то, похожее на барокамеру, «для восстановления сил с помощью элементалей и сотрудников Света» -  так он прокомментировал.

 - А мы, остальные, почти в норме. Зарядимся новой ментальной силой, увеличим мощь: подключимся на время к трансформатору идей – алхимической разработке наших сотрудников.  И будем сегодня же разбираться с вашим кольцом…Вдруг, оно настолько же полно сюрпризов. Поскольку, не просты вы, мои гости, ох, не просты! Вас привела сюда карма, как говорят на востоке, и дела нас всех ждут просто невероятные. Вернее – вас. Но и мы тут сбоку - с припёку. И поможем, чем только сможем.

  Впрочем, даже на восстановление Конана и Магистра, да на сонастройку энергий ушло довольно много времени. Но вот,  все не только вновь собрались у большого шара, но и были готовы к ещё одной работе.

    - Позвольте… Я как-то обо всём не подумал, - развёл руками Магистр, оглядывая собравшихся в круг. - Ведь теперь... Нам надо выстроить звезду Давида… Должно быть, считывание информации прошлого, и послойное очищение предмета требует шестигранника… Между тем, рабочий день всех моих сотрудников давно закончился, сейчас уже за полночь. Все разошлись по домам, пока мы восстанавливали силы. Тем не менее, эта ночь – такое подходящее время… Очень благоприятное расположение звёзд… Не скоро мы дождёмся времени, настолько же нам сопутствующего.

  - Я знаю, что делать! - воскликнула Елена Ган. – По соседству с нами есть библиотека каббалистов, в этом же здании! Привлеку к нашему делу одного из них – наверняка, есть хоть один там, зачитался, да остался там полуночничать. У них порою так принято: засидеться за книгами. Та библиотека  всю ночь работает, круглосуточно.

   - Ну…Что ж. Каббалист – так каббалист. Нам нужен просто ещё один человек, для построения магических фигур и линий. Сотрём потом с него всю информацию. Наутро, он не будет ничего помнить: из того, что здесь было, я имею в виду. Заинтересуйте его чем-нибудь, скажите, что требуется его альтруистическая помощь. Все они – самозабвенные альтруисты, если новички, и ещё не поняли, что их учат помогать только своим, - усмехнулся магистр. - Но при этом, не забывай, Елена, что нам требуется только доброволец. Не дави ни на кого, и ничего не внушай! А то, знаю я тебя...

 Елена Ган вышла - и вскоре вернулась с весьма интересным и колоритным экземпляром. Это был юркий и подвижный молодой человек. Ортодоксальный еврей, с кипой на голове и бородкой клинышком. В чёрных классических одеяниях. Из рук он не выпускал Тору и книгу «Введение в каббалу».

- Михаил Бельцман,  каббалист – неофит, - представила всем Елена.

- Вы нам поможете, дорогой? – спросил Магистр.

  - Да, конечно! Рад служить человечеству! Мы все – части Единого. Как вас зовут, милейший? - спросил каббалист, призванный Еленой.

  - Я - просто Магистр. У нас, Магистров, нет имени. Мы от него отказываемся ради высокого служения.

  - А меня зовут Елена, как я уже представлялась вам, а это – Конан, Олькотт и Лев, - поспешила добавить Ган, пока каббалист не обиделся, что ему не представились. – Итак, время позднее, образуем Звезду Давида: вот и всё, что от вас требуется, Михаил. Просто, стоять на указанном месте - и предоставлять нам для работы своё эфирное тело. Не волнуйтесь, ничего особого предпринимать не нужно, даже концентрации от вас никакой не требуется: мы находимся сейчас в таком месте и в такое время, что наша работа состоится. Непременно, состоится!

  - Итак, Конан – снова проводник. Елена Ган – медиум. Я – её сопровождающий. Олькотт – фиксирующий события. А Лев и Михаил - наши спутники и помощники, они плюсуют нам свою энергию и силу. Ну, и вперёд! - сказал Магистр, и все они заняли указанные Магистром места.

- А теперь, Елена, возьми ту металлическую коробочку, аккуратно извлеки из неё кольцо и положи его перед шаром. Олькотт, запоминай все видения, запишешь их потом, сопроводив историческим комментарием, тебе не впервой! Елена Ган, ты будешь направлять информационный поток, давая свои видения на шар, –  Магистр отдавал свои последние распоряжения.

   Потом Елена с помощью древнего ритуального ножа поддела крышку небольшой коробочки - и открыла её. Внутри лежало кольцо. Елена прочла распечатывающее заклинание, снимающее наложенную ранее защиту, после чего извлекла из футляра кольцо с помощью пинцета. Потом она показала его всем, и в первую очередь Магистру: старинное, и по всей видимости, золотое кольцо. Вернее, перстень, и в этом перстне имелась ёмкость, которая, вероятно, открывалась; а на крышечке этого секрета были драгоценные камни. Цвет этих камней сейчас менялся в зависимости от освещения, под которое  попадало кольцо в зале. Здесь, под прозрачным куполом, сейчас должно бы быть уже темно: наступила ночь, а верхнего освещения здесь не было. Однако, над центром помещения, постоянно сменяясь, возникало множество больших светящихся фигур: ярких, разноцветных, и каждая из них то гасла, то вспыхивала вновь. А над большим рабочим шаром, вокруг него и даже внутри - теперь вспыхивали странные, и какие-то колючие, огоньки.

   Магистр осторожно, надев предварительно кожаную перчатку, взял кольцо и положил его на металлическую пластину, установленную на постамент перед шаром. Теперь для всех присутствующих это кольцо являлось не просто драгоценностью, но предметом тщательного изучения.

   Елена выставила вперёд руки и направила их на кольцо. Оно отозвалось ровным, тусклым, мерцающим светом. Магистр тем временем ещё вырисовывал на полу, ведя к обозначениям всех узловых точек, сложные фигуры и знаки, заключённые им в контур звезды Давида.

  Потом снова, как и при работе с поиском Ники, он взял в руки манускрипт и стал читать заклинания.

  Вскоре, в голове у Конана помутилось, и он почувствовал, что его сознание вновь  уносится... Уносится куда-то внутрь того шара, что высился посередине, и который уже вошёл во взаимодействие с кольцом. Этот шар вдруг закрутился, создавая изображения - и меняя реальность вокруг.