Глава 14. Продолжение истории кольца

 
Олькотт: Видения из шара при исследованиях кольца. Слой второй.

   Предисловие.

   Самые первые общие видения, которые мне предстояло описать, я до этого, ранее, излагал в той последовательности, в которой они шли, когда с кольца при помощи техномагического исследования снимался слой за слоем, то есть, в порядке, противоположном ходу истории, от последних – к предыдущим. Это были самые яркие, легко различимые видения.

    Но, поскольку дальнейшее происходило настолько быстро, а слоёв было настолько много, что все было и не отфиксировать, и владельцы кольца вплетали в информационные слои его истории свои собственные раздумья и впечатления, то мне приходится перейти на довольно хаотичное повествование, используя самые яркие из виденных нами исторических образов.

    Итак, сейчас я мысленно воспроизведу погружение в более низко расположенные, снятые нами, информационные пласты – но, не самые первые. А затем, от них, я  как бы пойду  вверх: к последующим событиям. Иначе, я запутаюсь вовсе.

    Итак...

                *
   Странное кольцо, найденное при раскопках в степях Украины, заняло своё постоянное место на дне его сундука с вещами. Запасной пистолет Ян хранил гораздо ближе: прямо сверху всех этих вещей. А вот о кольце он вскоре и позабыл вовсе.

   К своим тридцати годам, где только не побывал Ян Потоцкий, каких только народов не привелось ему видеть. Жизнь его была насыщенной, а история в те времена – бурной. Учился он в Швейцарии, и где-то с 1766 по 1778 годы постоянно перемещался между Женевой и Лозанной, где учился, Парижем, где жила его мать, и Веной, куда был приглашён его отец. Потом Ян побывал даже на таинственной Мальте, где принял посвящение в Мальтийский Орден. После чего, в 1779 году, участвовал в походе Ордена против пиратов Средиземноморья. А после, в том числе по делам Ордена, он совершал поездки в Италию, Сицилию, Тунис, занимался исследованиями в Венгрии и Сербии, посетил Египет и Турцию, а потом - Голландию.

   Потоцкий писал историко-географические статьи, а также вёл путевые дневники, тоже нередко забрасываемые им на самое дно сундука с вещами. Он не шибко обо всём этом заботился и относился к своим рукописным трудам не слишком серьёзно: часто оставлял их дома или в гостях, дарил кому-нибудь. Другое дело, книга, которую он задумал, и уже начинал писать.  Она вбирала в себя как случаи из реальной жизни, так и собрание легенд. Содержала и фантазию, и ту правду, которую и сказать-то можно только в виде фантазий…  Колоритные персонажи, тайны, загадки и замысловатые истории – всё это интересовало Яна, и  он часто совершал путешествия и бросался, когда мог, в самую гущу событий. Впрочем, его дела всегда обстояли неплохо.

  А вот у его родины… Несчастная Польша! Всегда она была лакомым куском для всех тех стран, которые её окружали. Ян Потоцкий был пламенным патриотом. Потому, с1788по1791годы он напечатал в собственной типографии массу обращений к общественности, политических памфлетов и стихов. Но потом, политику он к чёрту забросил, а всерьёз увлёкся археологией и этнографией.

   Польская шляхта считала себя потомками воинственных сарматов. Потому, для прояснения вопроса и для изучения древних Сарматии и Скифии, Ян предпринял свои собственные археологические исследования. Ранее, его особенно интересовали народы Причерноморья и Кавказа, а потом  он решил, что и родные, окрестные места, земли Подольской и Приднепровской возвышенностей - тоже хранят немало тайн.

  И скифских курганов... Впрочем, неблагодарное это занятие: копать курганы. Можно найти золото и утварь: кому-то повезёт. А можно и не найти ничего: копать, копать – а курган окажется давно и безнадёжно разграбленным. А нанятым для раскопок людям надо платить...

      В тот раз они всё же наткнулись на ещё не разграбленную могилу: по преданию местных деревенских жителей, она была очень древней, и непременно содержала клады... А про клады в тех местах ходило множество как легенд, так и страшилок на ночь. Однако, холм казался не слишком большим, и потому, вряд ли мог содержать что-то действительно ценное, например золото, так вожделенное многими кладоискателями. Курган попался им просто по дороге: должно быть, здесь и в древности проходил тракт. Потому, о нём они местных и расспросили. Это был не слишком приметный холм, сбоку от более высокого, старого, и явно разрытого ещё в древности, скифского погребения: там явно остались следы раскопок. В общем, малый курган они сочли более поздним.

    И всё же, он чем-то сразу привлёк внимание Потоцкого: отчасти, тем страхом перед этим холмом у деревенских жителей, которые считали его заколдованным местом, где происходили всякие неприятные чудеса.

  Нанятые крестьяне разрыли могилу довольно быстро. И сперва она показалась исследователю тоже разграбленной ещё в древности: слишком уж бедной была для вождя или героя. Находилось здесь что-то так, по мелочи: битые горшки после тризны, сбруя лошади, домашняя утварь, посуда, остатки истлевшей одежды… К тому же, посуда здесь была не золотая или серебряная, а глиняная или деревянная.
Но в том, что могила принадлежит герою, человеку знатному, вскоре не осталось сомнений: как оказалось, покойный был похоронен с огромным мечом, прекрасной стали и обработки. А рядом был захоронен также его конь, повозка и слуги. Откопали также богатую конскую сбрую, фибулы, копья, ножи и прочее. В том же кургане, вероятно, была захоронена и женщина: нашлись также бусы, женские украшения, диадема.

  Когда уже собирались уходить, закончив раскопки и погрузив все находки в телегу, Ян увидел вдруг… Среди отброшенных прочь комьев земли, что-то блеснуло. Кольцо! Так, будто само вдруг показалось: раскопки были уже закончены. Он его поднял, протёр тщательно: тут же, заиграл драгоценный камень. И Ян почувствовал, будто сердце кольнуло…

  «Перегрелся, видать, на солнце», - подумал он.

  - Трогаем! – сказал Потоцкий людям. А кольцо завернул в платок и спрятал в карман. Позже – закинул в сундук, и оно долго путешествовало с ним, уже на дне этого сундука, вместе с другими вещами, с поклажей.

   Когда приехал домой - то, разбирая все вещи, отправил находку в верхний ящик письменного стола, где кольцо и затерялось, где-то между рукописей. Хотя, все остальные предметы, найденные при раскопках, были тщательно описаны и сданы на хранение в музей местного помещика, на счастье будущим исследователям. Но про кольцо, как про находку он почему-то сперва забыл, а потом - как-то посчитал просто своим.

  Именно с тех пор, Яна постоянно преследовали мучительные головные боли, странные видения и сны. Поначалу, он приписывал их своему нездоровью, потом - проблемами в личной жизни. Ведь, пока они жили в любимом его женой, Юлией, Париже, куда она рванулась почти сразу же после их свадьбы, их совместная жизнь складывалась нормально, Юлия родила ему двух сыновей. Но потом…
Вернувшись в Польшу, жена Яна закрутила откровенный, ни от кого не скрываемый роман с князем Евстафием Сангушко, удалым красавцем, который ранее служил во французской армии, а в польскую был принят ротмистром.

  После манифеста1793года, изданного Екатериной II, Подолье и Волынь присоединились к России, а значит – и поместья, принадлежащие Потоцкому. Но раздел Польши оказался для него менее трагичным, чем для большинства польских дворян: Екатерина II оставила ему прежние владения.

  В1794году первая жена Яна, Юлия, умерла от туберкулёза в Кракове.

  После окончательного падения Речи Посполитой, Потоцкий принял российское подданство, переселился в Петербург, стал почётным членом Академии Наук.

  А в 1798 году Ян женился снова. Его женой стала графиня Констанция Потоцкая, дальняя родственница Яна, дочь Станислава Щенсного Потоцкого и Амалии Юзефины Мнишек, у которых было одиннадцать детей.

  Однако, в том же 1798 году, чуть раньше дочери, её отец тоже женился: и это, в третий раз. И женился он красавице Софии... Об этом событии говорило пол-Европы, и эта София была известна повсюду. Старший Потоцкий влюбился в неё без памяти, и уже давно. А вначале1798 года умерла его жена, Амалия, которая ранее  не давала ему согласия на развод.

  София, теперешняя мачеха жены Яна Потоцкого, была приблизительно тех же лет, что и Ян. Она была очень странной, но интересной женщиной. Истории из своей жизни, при общих беседах, София рассказывать любила. Только успевай запоминать или записывать, делая из её сюжетов занимательные и малоправдоподобные истории вымышленных лиц для своей книги... Умела она заинтриговать, и была, что называется, «интересная»: женщина весьма красивая  и обаятельная, София пользовалась неотразимым успехом у мужчин и поводом для сплетен среди женщин. Погружаясь в воспоминания о своей жизни, она излагала свою биографию каждый раз совершенно по-разному.  То, по рассказам, она происходила из знатного греческого рода, который некогда даже принадлежал к царской семье: тогда называлось имя её предка, как Панталиса Маврокордато. Но, в иные вечера, её рассказ повествовал о Турции и об отце - торговце скотом, некоем греке Константине, который рано умер. После чего, по её рассказам, семью ждали разные бедствия, в числе которых и новое замужество матери, и новая потеря кормильца, и пожар в доме, и голод, и бродяжничество. После чего, дочери, то есть она сама и её сестра Елена, были проданы в рабство. Причём, работорговец продал Елену во дворец турецкого султана, а София, мол, готовилась им же в наложницы для Августа Понятовского, короля Польши.

От кого-то из многочисленных родственников жены Ян слыхал и о том, что, прибыв в крепость в Польше, она очаровала там сына коменданта этой крепости, поплакалась ему о своей участи рабыни и представилась ему как София де Челиче. Этот человек, Юзеф Витт, без благословения родителей, но с разрешения епископа, обвенчался с ней и увёз молодую жену в Варшаву, где началось её блистание в высшем свете. В Варшаве она знакомится со Станиславом Августом, в Берлине - была представлена королю Пруссии, в курортном городе Спа познакомилась с австрийским императором и получила рекомендательное письмо к Марии-Антуанетте. В общем, она умудрилась повидать весь высший свет и всех европейских монархов того времени. А в Париже у Софии был особенный аншлаг.

Ян Потоцкий не знал, всё ли в этих байках и рассказах - правда, в особенности, когда поговаривали, что София оказалась полезна самому Потёмкину. Каким образом? Да потому что её сестра Елена по-прежнему жила в гареме турецкого султана... И могла передавать ей нужные сведения  о кораблях и провианте. Как гласила молва, именно благодаря подобной информации русскими была взята крепость Очаков - и одержаны некоторые другие победы. О своей фаворитке, о Софии, Потёмкин даже писал Екатерине, хотел представить её ко двору. Но, по дороге в Яссы он неожиданно заболел, а впоследствии умер, на руках у своей племянницы.

  И, конечно же, язвили, что София, оставшись без богатого покровителя, каковым вроде бы являлся для неё светлейший князь Потёмкин, совсем недолго находилась в трауре. Уже там, в Яссах, на балу, она завладела вниманием крупного польского магната, Станислава Щенсного Потоцкого. Тот, будучи отцом одиннадцати детей и женатым на Амелии Юзефине, в девичестве Мнишек, неожиданно так влюбился, что срочно поехал в Петербург с просьбой разрешения на развод. Но Екатерина не даёт ему такого права. И, всё равно, влюблённые встречаются и переписываются, и София оформляет свой развод с Юзефом де Виттом. А  после смерти жены Станислава, они всё же становятся супругами. Затем, поселившись в Умани, Станислав создаёт там свой великолепный, огромный сад, известный всей Европе и названный им «Софиевка».
О том, какое это было райское место, Ян Потоцкий, женатый на дочери Станислава Щенсного Потоцкого, знал не понаслышке: с восхищением он гулял по Софиевке со своей второй женой, Констанцией.

   К сожалению, отца его жены в конце жизни ждало неожиданное и страшное потрясение: удар, нанесённый любимой женщиной. Один из братьев Констанции, Ежи, тоже, как и его отец, влюбился в мачеху Софию. Поначалу, он лишь тайно вздыхал о ней. Но вскоре, однако, добился благосклонности. Констанция, жена Потоцкого, знала о тайной страсти брата, укоряла его, и даже очень жёстко поссорилась с ним однажды.

Впоследствии, чтобы, всё же, помириться с Ежи и попытаться, в последний раз, образумить брата, она решила съездить к нему - и что-нибудь подарить. А тот любил драгоценности. А как раз недавно Констанция наводила порядок в столе мужа: он просил отыскать и привезти ему в Петербург некоторые свои старые записи. Неожиданно, она обнаружила там, в этом столе, кольцо. Явно старинное, да ещё и с секретом. Наверное, с мощами святого, как тогда было принято. И, по всей видимости, забытое там и наверняка не нужное Яну.

«Подарю его брату,- решила Констанция.  - Авось, он образумится. Мощи святого охранят его от дурных дел».

  Так, кольцо и попало к Ежи Потоцкому, и он почти постоянно носил его на пальце. Вскоре, его роман с мачехой выплыл наружу: Станислав застал их вместе в весьма пикантном положении, когда неожиданно зачем-то вернулся, отправляясь в дальнюю дорогу. Несчастный и обманутый муж с тех пор уединился и предался мистицизму. Умер он от апоплексического удара.

 А любовник Софии, который был моложе её на шестнадцать лет, изрядно набедокурил в том поместье. Мачеха в объятиях пасынка, царица в толпе шулеров и сорвиголов - была на языке у многих, а также отметилась в сатирических заметках и карикатурах того времени. Четыре года в Софиевке царствовал разврат, там предавались пьянству и картам. Видя, во что превращается её жизнь, София стала настаивать на отъезде Ежи,  куда-нибудь: а желательно, на лечение. Она составила договор на его пожизненное обеспечение, а сама становилась владелицей его имущественных прав, принимая на себя и все его долги...

Когда Ежи, наконец, в 1808 году убрался из поместья во Францию, он и там вёл весьма разгульную жизнь, делая долги - и не раз проигрывался до исподнего. В конце концов, он, конечно же, проиграл всё в карты, в том числе и подаренное ему сестрой кольцо. С мощами святого, как считал Ежи. В письмах к мачехе он постоянно писал ей о своей любви - и просил денег. Та их высылала, но всякий раз просила образумиться. В конце концов, разгульная жизнь, туберкулёз, ревматизм и венерическая болезнь свели Ежи в могилу...

   А злосчастное кольцо с тех пор путешествовало уже по Парижу, пока не попало в руки к любовнице Наполеона. Которая, тоже думая, что в кольце заключены мощи святого, подарила его императору.

  Того ждал неудачный поход на Россию и поражение при Ватерлоо – где, будучи в гневе, император вышвырнул прочь и кольцо, и свою треуголку - и дальнейшие неприятные события. Незадолго до похода в Россию, корсиканец, как поговаривали, лишился и Копья Судьбы – его у него выкрали, без всякого зазрения совести…Тогда, он тоже был очень зол - но ничего не мог с этим поделать.

                *
   Чью могилу раскопал тогда Потоцкий, никто не знал: археология была в самом зачатке, а предметы, которые находили при раскопках, пополняли чьи-то частные коллекции. Могила не была слишком уж богатой и не заинтересовала крупных историков того времени. Помещик, заполучивший в свой личный музей подаренные ему Потоцким экспонаты, особого внимания им не уделил. Меч вошёл в его частную коллекцию оружия, а остальное не заинтересовало вовсе. Раскопки проводились тогда абсолютно варварскими методами, места их проведения не фиксировались и не запоминались. Словом, у археологов будущего просто сердца кровью обливались, когда они находили последствия подобных раскопок.

   Можно было теперь только сказать, что в той древней могиле всё же похоронили не простого, а знатного  человека, героя, хотя и в большой спешке, и, быть может, между сражений. Должно быть, скончался он скоропостижно и внезапно. Но, не сразу же после боя: иначе, поблизости было бы много подобных могил… А, к примеру, на пиру. Или, от руки наёмного убийцы, подосланного из стана врага.

 Возможно, те, кто хоронил воина, скрывали то место и, быть может, распространяли ложные слухи о нахождении этой могилы. И хотели сделать её скромной и незаметной. Такой, о которой бы знали лишь сыновья погребённого да несколько верных друзей.

   Так же вероятно, что в скором времени участников этой тризны ждали новые битвы, в которых мало кто из них выжил и мало кто сохранил память об этих похоронах.

   И трудно было бы даже выжившим отыскать ту могилу, когда она уже поросла быльём, среди множества подобных курганов и бесконечного поля. В дальнейшем, должно быть, то место было совсем позабыто…

                *
 - Стоп, мои дорогие! - сквозь мутное путешествие через судьбы, лица и народы, похожее на сон или бред, услышал Конан. То раздался громкий, как хлопок, голос Елены Ган. - Достаточно! А то, с ума здесь все сойдут, в особенности – Конан или достопочтенный Михаил…Новички.

- Что вы предлагаете? – спросил Магистр.

- Прерваться и отдохнуть. А то, чувствую, там ещё много чего наворочено, на эфирном плане этого кольца, - резко сказала Ган.

- Елена, ты устала? –  спросил Олькотт. – Но ты так спешила с ним ознакомиться, всё узнать...

  Она молча и неприязненно взглянула на туарега.

  – Самое главное о нём я уже выяснила, и это – действительно, то самое кольцо... Кольцо Гитлера. И – нет, в церемонии в Антарктиде его не было, – невнятно бросила она.

   – Но, неужели ты не хочешь выяснить его происхождения, то есть, узнать о том, где, когда и зачем этот злой артефакт был создан? – удивился друг.

    – Хочу, – с неприязнью глядя на него, ответила Елена.

    – Олькотт, не трогай её сейчас. Она попыталась сразу и считывать, и одновременно очищать кольцо… А это требует большой отдачи. И лучше так не делать: будем действовать последовательно, в два этапа. А сейчас – действительно, давайте, выходите все из круга. Раз уж мы уже прервались. Сразу всё считать – это оказалось слишком большой нагрузкой. А сейчас, я закончу очищение тех слоёв, что мы уже прошли: тогда, будет немного легче в дальнейшем считывать то, что ещё там осталось, - сказав так, Магистр закатил глаза, и что-то запел на древнем наречии. Неожиданно для себя, Конан начал распознавать если не слова, то хотя бы общий смысл: магистр пел о том, что рассеется тьма, и падут оковы…
 
  «И прошлое вернётся в свои чертоги, а до сути докопаемся потом, мы очищаем ту боль, что видели и уже знаем, и то, что не удалось рассмотреть, но тоже является напластованием тех слоёв на кольце - и в мире. А также, мы снимаем тревогу и боль событий и страшных, и будничных. И пускай, всё очистит белый свет и белый покой, а потом - синий покой и синий свет... И - полное растворение в золотом сиянии…»
-  А теперь – кольцо остаётся на прежнем месте, а нам всем – полчаса для отдыха и восстановления сил, - сказал Магистр. – Слышите? На полчаса – все свободны.

  - В пределах помещения, – сумрачно добавила Елена.

  - Конечно, в пределах: я запер входную дверь на ключ после того, как ты вернулась сюда с Михаилом, - белозубо улыбнулся Олькотт. – Магистр дал мне его.

- Кстати, ты всё, что видел, удерживаешь в памяти, и всё запишешь с утра? – немного успокоившись, проницательно уставилась на него Елена.

- Обязательно! Только, не в виде отчёта, а в произвольной форме. И немного сверюсь с энциклопедией… Уточню некоторые портреты, лица и детали.

   - Всю энциклопедию только не переписывай, а то – знаю я тебя…

   Конан, слегка пошатываясь от упадка сил, побрёл в ту лабораторию, где была Ника. Девушка уже пришла в себя, сидела там на высокой табуретке и мазала руки противоожёговой мазью.

- Привет,- он присел рядом с ней, на вторую такую же табуретку. – Ты как?

- Почти что в норме. Не обижаешься?

- На что?

- Что не рассказала тебе про Копьё.

- А теперь – расскажешь?

- Завтра. И про Копьё, и про Университет…

- Кто там собирает вместе все интересующие нас артефакты? И что ты знаешь про этот самый Аркхон?

- Это, небось, твоя новая знакомая что-то наболтала? Она докопалась и до Аркхона?

 Сложно всё, получается. И не так, как я предполагала... Но, всё потом, ладно?

Знаешь, что меня волнует сейчас? И больше всего?

- Что?

- Мне Свисткова жалко. И даже Кускову. Они ведь... Погибли там, да? Странная я, наверное... Они меня похитили, втравили во что-то гнусное, а я их жалею. Но, люди они, всё-таки. И смерти я им не пожелала бы.

- Ты не странная. Нормальная. А что касается тех проходимцев – вот не знаю, погибли ли они. Такие люди обычно живучи. Может быть, и выбрались как-то из того завала. Нашла, о ком переживать: они ведь тебя выкрали и привезли в такое страшное место… Кому надо действительно переживать – так это мне.

- О чём?  Что с тобой случилось? – тут же всполошилась Ника.

- Я, ещё с утра, кота одного в гостинице оставил, – вздохнул Чедвик. - Он тогда спал, свернувшись в такой уютный комочек... Я подумал: уйду ненадолго. Вот тебе и ненадолго! А он там теперь один, и голодный.

- Шутишь? Тоже мне, проблема, – засмеялась Ника. - Что же, это - так волнительно? Кота одного оставить. На кроватке, в тёплой постельке. Кот у тебя умный, простит. А вам ещё долго? С этим кольцом злосчастным разбираться?

- Действительно, злосчастным… Не знаю. Понятия не имею, долго ли ещё.

- А потом - ты в гостиницу?

- Да. Там мой кот.

- А я… Впрочем, давай, и об этом после. Как я сказала, утром.

- Тебе есть, где остановиться?

- Нет. Но меня здесь где-то ждут. Вроде бы.

- А если они тебя потеряли?

- А что ты предлагаешь?

- Сначала – тебе с нами поехать, в гостиницу. Там в комнате с Еленой Ган вместе можно будет поселиться, снимете тогда номер на двоих, и ей гораздо дешевле  будет, чем в её теперешних одиночных апартаментах. А потом - вместе со мной, давай сходим в ту библиотеку, куда меня посылал твой дядя. Мне кажется, нам вообще надо вместе держаться: тебе, мне, Елене и её друзьям… Не знаю, зачем, но…

- Просто, они тебе нравятся. А я их пока совсем не знаю. Но, я подумаю над твоим предложением.

 – Нет, не просто нравятся. Мне кажется, я с ними чем-то связан. Быть может, Карл Циммер был с ними связан: он и Магистр были знакомы.

Тем временем, Лёвушка спрашивал у Елены:

- Слушай, а этот тип - ну, каббалист…Он никому не расскажет о том, что здесь видел?

- Не волнуйся, мы уберём все эти его воспоминания, - отвечала та. - Утром.

- Начисто?

- Ну да, - хмыкнула Елена. - Он будет думать, что заснул в библиотеке над книгой. И до утра проспал.

- Но…Ведь это – насилие над разумом. Стирать память.

- А зачем каббалисту – разум? Он же, этот самый разум, искажает реальную действительность. Благодаря ему, мы видим только лишь кажущиеся отражения кажущихся вещей. И вообще, всё, что ни делается – есть Творец, исходит от него и нужно только открывать рот, глотать и не сопротивляться, - усмехнулась Елена.

- Ты издеваешься?

- Нет, излагаю тебе концепцию современной каббалы. Кстати, ключевое слово - «современной», то есть модифицированной под массовое сознание.

                *
  Ровно через полчаса все снова собрались на прежнем месте и стали в круг.

- Продолжим! Считываем следующий информационный слой кольца. Будьте осторожны…Чем дальше к сердцевине – тем яснее, что в ядре – вряд ли свет и любовь. Я держу над нами защиту. И снова, Елена – медиум, Конан –проводник, - сказал Магистр, и его камень ярко блеснул тёмно-зелёным огнём. - Итак, идём вместе вглубь времён, погружаемся в события прошлого… Путешествуем там средь лиц, судеб и народов…Сосредотачиваемся на кольце,  проваливаемся в ирреальную действительность. Не бойтесь: там я вас поймаю и удержу. Расслабьтесь, и смело ступайте в неизвестное. Это – просто знание. Тень былого… Ничего больше. Самые страшные слои, накопления – мы уже сняли. Зло оседает на предмете, подобно как увеличивается ком снега… В возрастающем масштабе.

   Ясность, кто и когда владел кольцом, что в точности там происходило – наоборот, по мере снятия и погружения в прошлое – постепенно, слой за слоем, размывается и убывает. Теперь, в дальнейшем, могут быть даже отдельные провалы, где события не читаются вовсе. Чем больше внешних слоёв на артефакте – тем более затёрта информация о слоях внутренних. Потому, более всего нам бывают интересны музейные предметы: то есть, давно изъятые из обращения и сохранившие чёткое, но древнее  начало…Но, я отвлёкся, - сказал Магистр, опомнившись и осознав, что он сейчас не на лекции. - Итак, приступаем. Нас ждут оставшиеся слои. И теперь, поскольку остальные, верхние слои, уже стёрты, во многом благодаря Елене, более ранние накопления информации  будут читаться и сниматься нами легче, чем если бы мы непрерывно вели работу – и всё же, они будут более размыты. Но это - уже не важно; для нас главное - это добраться до самого конца, до сердцевины. Она непременно определится. То, с чего всё началось, самая суть предмета. И разгадка его тайны.