Тихая охота

Идет охота на волков, идет охота
На серых хищников матерых и щенков
Кричат загонщики и лают псы до рвоты…

Я не стану спорить с теперь уже классиком, уважаемым Владимиром Семеновичем, но опишу охоту на волков, в которой единственный раз пришлось поучаствовать мне.
  Лето 1979 года для колхоза "Новая жизнь" получилось напряженное. Колхоз в этот сезон освоил новый метод содержания и откорма бычков. Оставленные на откорм бычки содержались на цепи со штырем, вбитым в землю. Цепь длинной где-то четыре метра,  позволяла животному выедать в радиусе достижимого свежую траву, потом место выпаса менялось и получалось пока животное паслось на новом месте, на выеденном, подрастала трава. Под такой выпас было отдано осушенное болото, канавами порезанное на ровные квадраты, которые  у нас назывались картами. За пасущимися бычками ходили два скотника, которые постоянно меняли место выпаса, поили животных, а ночью сторожили их. Все было хорошо, бычки быстро набирали вес, скотникам хорошо платили. Но вот беда, на привязанных бычков ночью стали нападать и резать их волки. Надо было на кого-то списывать эти убытки и крайними становились скотники. Люди стали отказываться от этой работы. И дошло до того, что ночью охранять животных по очереди обязали всю деревню. Каждую ночь на охрану выходили два соседа и так по кругу.
Но вспоминается комический и в то же время трагический случай. Молодой парень, получивший охотничий билет и купивший ружье, возомнил, что он уже великий охотник и решил что ему по силам избавить деревню от этой сторожевой повинности, а колхоз от волчьей напасти. С шурином, только что вернувшимся с армии, решили они соединить полезное с полезным и денег заработаем и волков настреляем. Но стреляли они "ворон", В первую же ночь их охраны и охоты волки зарезали троих бычков, чего еще никогда не бывало. Потерпевшие такую сокрушительную неудачу горе-охотники отказались от охраны и глупой затеи настрелять волков.
  Но волки продолжали наглеть. Я сам был свидетелем, когда вечером, еще вовсю светило солнце и женщины ковырялись в грядках, а рядом за оградой на привязи паслись бычки, как из близлежащей канавы выскочил волк и стал давить бычка. Бедное животное взревело диким ревом, женщины в грядках подняли крик и серому разбойнику оставалось только одно – бросить жертву и уходить в канаву, где его и след простыл. За то лето волки в нашем колхозе зарезали, если мне не изменяет память, 31 бычка, содержавшегося на привязи.
  Председатель и правление колхоза приняли решение: любому убившему волка платить сто рублей, по тем временам это были хорошие деньги. Это от колхоза, но ещё было вознаграждение от  государства, точно не помню, премия где-то в размере 40-60 рублей, за убитого хищника, плюс сданная шкура и оформление облавы. Итого добавлялась ещё сумма где-то 100 рублей. Получалось двести, или почти двести рублей за убитого хищника и дело стало за охотниками.
  Земли колхоза граничили с землями старейшего в Белоруссии Черневского лесничества. Это лесничество возглавлял почти полвека Эдуард Тимофеевич Г-зо, хозяйственник, знающий и любящий лесное дело, к тому же ещё и охотник. Был он тогда сорокалетний мужчина в рассвете сил. Вот и взялся Эдуард Тимофеевич со своими охотниками за это дело.
  Для облавы у них имелись километры флажков, а костяк команды составили городские охотники, в основном райисполкомовские работники.
  Та охота, в которой я участвовал, хотя и была организована и устроена по всем правилам облавы, но по вине стоящего на номере стрелка оказалась неудачной.  А дело было так.
Работал я тогда лесником. Перед работой мы лесники собирались на разнарядку у своего непосредственного  начальника, как он тогда назывался лесотехника, Николая Марковича К-ца. Был январь, ночью выпал снег. Охотники уже до этого убивали несколько волков, вот и теперь они явились во всеоружии, чтобы по свежевыпавшему снегу отследить передвижение серых. У них хватало стрелков на номера, но не было загонщика. И на эту роль они и рассчитывали взять Николая Марковича. Но человек он был уже немолодой, и ходить в лесу по волчьему следу, по снегу, не горел желанием. Он тут же перевел стрелку на меня, самого молодого своего лесника: «Зачем я вам старый, возьмите на загон Петра». Признаться мне и самому было интересно поучаствовать в таком деле как облава на волков. Эдуард Тимофеевич знал, что у его техника есть стоящая на подотчете лесхозовское ружье. Уже в то время с оружием постепенно затягивали гайки и лесникам оружие не выдавали, хотя везде на плакатах - «Лес – богатство и краса, береги свои леса» лесник рисовался в форменной одежде и с ружьем на плече. У лесников всегда хватало работы. Подотчет, рубки ухода, отводы делян под рубки леспромхозу, выполнения плана по заготовкам, весной посадка леса, а летом профилактика и тушения пожаров, так что для шастанья по лесу с ружьём у лесника не было времени. Из всех моих старших коллег я не знал ни одного охотника.
  «Николай, - попросил Эдуард Тимофеевич, - дай Петру ружье, можно и без него, но с ружьем будет смелее». Николай Маркович полез куда-то на полати между печкой и стеной и достал оттуда одноствольное ружье 16-го калибра и подал мне. И тут же пошутил: «Посмотри, есть ли в стволе просвет». Ружье было 1949 года выпуска и хотя еще в рабочем состоянии, но видно, что стрелять с него стреляли, но ни разу не чистили.
  Вот так я оказался на облавной охоте на волков, если можно так сказать в роли загонщика. Охотники на Уазике уже успели объехать много дорог и квартальных линий близлежащего к лугам леса и нашли, что в 17 квартал моего обхода зашел волк. Окружной объезд показал, что квартал волк не покидал.
В лес он зашел со стороны деревни Велятичи. Там работал большой птицекомлпекс, скорее всего в поиске еды ночью волк шарился по имеющимся там скотомогильникам и поутру вернулся в свою стихию. Было видно как перейдя реку Бобр, серый не спеша прошел по лесной дороге, идущей параллельно реке. В этом месте река без всяких поворотов, строго с севера на юг, примерно 1,5 километра бежит вдоль леса, а потом под прямым углом уходит на запад в направлении деревни Клыпенка.Здесь в лесу где-то метров за 300 до поворота реки на запад, находятся какие-то рукотворные курганы, заросшие смешанным лесом, среди которого выделяются дубы примерно двухсотлетнего возраста. В близлежащих деревнях из поколения в поколение передается легенда, что во время бегства Наполеона из Москвы, в этот красивом живописном месте, некогда принадлежащего Радзивиллам леса, был блокирован и разбит отряд его войска и не кем другим, а поспешившим к Борисову из под Белынич отрядом Дениса Довыдова, и курганы это не что иное как французские захоронения. И в этой седую легенду есть все основания верить, поскольку эта местность находится в секторе, где когда-то проходила дорога Смоленск-Вильня, продолжение Старой Смоленской дороги, о которой теперь известно то, что проходила она параллельно теперешней магистрали Москва-Брест. Любой человек, даже далёкий от военной науки поймет, что лучшего место, чтобы остановить и разбить отступающих с востока не найдешь. Скорее всего, французы, рвущиеся к единственному броду у деревни Клыпенка, после которого открывался путь без естественных преград до самого Борисова, были  блокированы с юга русскими войсками и здесь им пришлось принять бой, так как продвижение на запад им надежно закрывал полноводный и холодный Бобр, за которым было непроходимое болото с небольшой, но ещё с более топкими берегами речкой Плёховкой, а отход на север и восток – это возвращение в Россию и верная гибель. Непроходимое болото в 60е годы было осушено и канавами поделено на карты, на которых и содержались бычки.
  В том месте, где Бобр резко поворачивал на запад, волк повернув на юго-восток, зашел в лес. Здесь и оказался он в треугольнике, который образовывала дорога ведущая из деревни Моталыга на крутой берег, после резкого поворота Бобра на запад, и пересекающая эту дорогу квартальная линия, которая тоже выходила на берег Бобра, но уже севернее, за описанными выше курганами, примерно на середине того отрезка, где река бежит с севера на юг. К тому же этот треугольник делила небольшая дорожка, которая шла с квартальной линии к реке. Так что сделать оклад флажками для нас не стало большой проблемой.
Без лишней возни и шума стрелки заняли свои места на номерах. Вот здесь в работу вступал загонщик, то есть я. Задача моя была самая простая. Зайдя в оклад я должен идти по следу волка, при этом вести себя как человек, который скажем так, болтается по лесу. Мог немножко что-нибудь насвистывать себе под нос, что-нибудь негромко напевать,курить, но не должно быть никаких резких криков, бега, в общем такого чем я бы мог напугать волка, но подняв с лёжки потихоньку тревожить его.
  Было видно, потревоженный зверь почувствовал, что к нему приближается человек, стал уходить. Теперь всё его внимание  было на мне. Стало понятно его стремление уйти в большой лес, и он направился к квартальной линии. Идя по следу, я видел, что волк где-то метров за 50 заметил флажки. Шевелящиеся на ветру красные тряпочки смертельно испугали его, потому что здесь он резко остановился, постоял и держа в поле своего зрения флажки, пошёл в сторону дороги, идущей с Моталыги на берег реки. Здесь в месте, заросшем густым орешником на номере стоял райсполкомовский шофер Юра, парень лет двадцати пяти. Раздался выстрел, прошло время, не больше минуты и опять от туда же раздался второй выстрел. Волк не стал метаться в окладе, но рванул к квартальной линии. Здесь в одном месте, у квартальной линии, машиной была смята молодая сосёнка. Смятое деревце примерно двух метров, оно лежало на кроне в 40 сантиметрах над землей и флажки прошли по этой кроне, на этой высоте. До смерти напуганный зверь, по которому стреляли два раза, побоялся прыгнуть за флажки, но прополз в этом месте под ними.
  Осталось загадкой, почему волк еще раз вернулся туда, где только, что по нему стреляли. Возможно, что это место самое темное, то есть заросшее смешанным лесом, орешником и мелким ельником, а может быть прикинул, что раз здесь по нему стреляли, но не нанесли вреда, можно попробовать еще раз, наверное, у него был свой какой-то волчий "авось".
  На бедного "мазилу" жалко было смотреть. Охотники готовы были убить его самого.-Больше не за что не возьму тебя на охоту, возмущался непосредственный его начальник,- Лучше бы мы загонщика с допотопной одностволкой вместо тебя поставили, а тебе бы только девок тискать, да чужих жён лапать.
Я же помог собрать им флажки и через Бобр пешком ушел домой. Больше с ними в облавах я не участвовал, но когда слышу песню, где поется «кричат загонщики и лают псы до рвоты» с этим я не согласен. Облавная охота на волков это очень тихая охота. О том, что там могут быть какие-то собаки не может быть и речи, также там даже громко разговаривать, а не то, что кричать нельзя загонщику. Еще много занимавшиеся облавной охотой наши охотники рассказывали, что попавшие в оклад волки даже ночью не смогут выйти с оклада. Самое плохое это ранить волка. В горячке раненный зверь, не раздумывая, прыгнет за флажки и если с ним есть другие, они последуют за ним. Если такой волк опять попадет в оклад, то он без страха сделает тоже самое, выйдет сам и выведет всех.
  В ту зиму охотники с Эдуардом Тимофеевичем, хотя давно это было, но думаю, что мне не изменяет память, убили 14 волков. Следующее лето для колхозников прошло спокойно и когда по первому снегу охотники опять облавой добыли волка и приехали в колхоз за  вознаграждением, то председатель им сказал: - «А в этом году выдавать 100 рублей за убитого волка, такого постановления правление не принимало». Интереса заниматься облавами у охотников без хорошего стимула не стало и в зиму 1981 года они убили всего трех волков. Вот такая она, тихая настоящая охота облавой на волков, где не кричат загонщики и не лают псы до рвоты.