Красные панды

– Привет, па, – раздался родной голос из компа, и мне показалось, что прежде чем там появилась дочь, я увидел алый китайский флаг со звёздами в левом углу. Буквально на долю мгновения.

Дочь уже год живёт в социалистическом Китае. Может быть, потому отцовское воображение, напуганное разговорами про страшную цензуру в сети, окрашивает экран в красный.

– Папа, ты хотел поговорить?

Мало того, что дочь у меня красивая – она умная. В Поднебесной девочка преподаёт детям английский, изучает китайский язык.

Не пропадать же такому интеллекту, решил я. Отныне мы станем творить вместе. Как Ильф и Петров, но только ещё талантливее. Будем писать каждый на своём телефоне и синхронизировать.

– Дочь, как тебе эта мысль?

Дочь с экрана ответила, что наш творческий дуэт обречён на успех, а успех она любит. Осталось только придумать десяток-другой свежих сюжетов для юмористических рассказов и решить, куда складывать деньги от всемирной славы. Можно у нас дома в её пустующую комнату, а потом, когда наличность перестанет туда влезать, придётся занять комнату брата. Тут мы оба замолчали, потому что брат, хоть и младший, а упёртый. Подросток, что с него взять?

– Может, ему денег немного посулить? – предложила дочь.

– Ты что?! Это непедагогично, – возразил я. – Пусть потеснится.

А сам удивился красивому слову «посулить». Мне казалось – оно давно на свалке вместе с «исполать» и прочими анахронизмами.

– Па, ещё один важный вопрос: как мы прибыль делить будем? Предлагаю честно – пятьдесят на пятьдесят.

– Половина тебе и половина мне? – на всякий случай уточнил я.

– Наверное. Я беру, сколько мне надо, и ты берёшь, сколько надо… надо маме. Это удобно, – убеждённо сказала дочь, – вся семья будет надолго обеспечена.

– Это верно, – сказал я. – Мы не умеем голодать долго.

– Тираж, папа, сделаем сразу большой, сто пятьдесят тысяч, чтобы не мучиться с переизданиями.

– Не мучиться, – подтвердил я.

– Обложка нужна красивая, в современном стиле под старину. Я тебе сброшу, пап, что сейчас в Китае модно. Архаика с тонким намёком на модерн.

– С намёком, – согласился я.

– Ладно, па, я уже не могу, отвлекусь на вторую линию. Созвон через полчаса. Люблю тебя.

Легко было сочинять в девятнадцатом веке: почесал окладистую бороду, тяжко вздохнул о трудной доле народной, и вот ты уже в учебнике по литературе. Нынешние времена требуют писать про агропромышленный холдинг нашего депутата, но у меня рука не поднимается.

Не только это. Порой напишешь мысль, а она к вечеру устарела. И пусть бы украли – хуже, она пришла в голову всем сразу.

– Папа, слушай, – это на экран вернулась дочь.

Вот наваждение: мне опять показалось, что я увидел красный китайский флаг с характерными пятью звёздами в левом углу.

– Держись, не падай, я нашла яркую тему для нашего первого рассказа. Две семьи, которые издревле враждуют между собой: у него предки – лесбийские пары, а у неё – обычные традиционные гомосексуалы.

– Традиционные кто?

– Гомосексуалы, па. Традиционные. И они, само собой, против детской любви. А у нас сильная любовь двух трансгендеров. Изюминка в том, что в одном важном для любви аспекте они несовместимы, им тупо нечем.

– Тупо нечем, – повторил я. – Раньше на такой поворот сюжета у писателя ушла бы половина романа одних только намёков.

– Дальше так, па, первый транс делает подпольную операцию – меняет свой пол в угоду милому другу. Тут оказывается, что этот второй поторопился и тоже успел себя поменять. В Китае такое запросто. Как тебе сама идея жертвы во имя любви? Получился двойной сюрприз! В итоге они опять биологически несовместимы! Как тебе мысль?

– Что-то такое я читал у Шекспира, доча. Но у него всё кончилось плохо. А ты там не влюбилась ли, во что не надо?

– Па, не волнуйся, я даже не беременна. Работаю с китайскими детьми, все вечера провожу с подругой натуралкой. Так что, прости, пока без шансов на внуков.

– Ты не бедствуешь? Как тебе платят?

– Деньгами, папа, деньгами. Я бы сказала, сколько это в рублях, но ты расстроишься. Потому что кто у нас в семье российский бизнесмен – ты у нас российский бизнесмен. Если тебе нужно, не стесняйся, денег я вышлю. Маме можешь не говорить.

– Да я пока сам справляюсь.

– ОК, па. А ты сегодня же начинай писать наш смешной рассказ, будем выкладывать его в интернет.

– Про двух трансгендеров? Доча, подожди минуту, я погуглю. Трансгендеры – люди, не определившиеся с полом. Это для кого-то актуально?

– Пока ещё да. Через год будет поздно, когда моя идея всем одновременно придёт в голову.

Я легко подчинился напору юности.

– Хорошо, доча. Но, чур, никакого разврата. Знаешь, в русском литературном мейнстриме целомудрие играет роль морального стержня, за неимением других. Изображение обнажённого тела – это…

– Я всё поняла, папа. Можешь не продолжать. Вам с мамой нескучного вечера. Пока-пока.

Итак, мне дана установка: есть пара юных трансгендеров, и есть большая любовь между ними. Их разлучают консервативные родители нетрадиционной направленности. Признаюсь, тут я дрогнул. С другой стороны, я же люблю писать про прогресс, да и дочери обещал. Ну, значит, поехали...

РЕШИТЕЛЬНЫЙ ПОВОРОТ К ПРОГРЕССУ

… Был обычный китайский вечер. Великий Кормчий с портрета пристально всматривается в прекрасное будущее могучей страны. Он – доволен. Всё в Поднебесной дышит спокойствием и умиротворением, и тут – что такое? – Гуан впервые несмело целует свою Ван. И во второй раз он целует её, и даже в третий. А на четвёртый...

– Ты не должен так делать, любимый, – сказала прекрасная Ван. – Мои реакционные родители уже отказываются оплачивать новые операции. Боюсь, они проклянут нас. Каждый день мои папы доводят меня до истерики, интересуясь, кого, тебя или меня, надо будет везти в роддом. А я что, обязана всё про это знать?

– Наши родители – отсталые элементы и нуждаются в суровой проработке, – ответил прямодушный Гуан своей милой. – Мои мамы тоже хороши, они забыли, как сами в молодости страдали от сексуальных ревизионистов. Я сообщу в комитет по нравственной модернизации, пусть их подвергнут партийной чистке.

В воздухе зазвонил телефон доверия, до той минуты невидимый.

– Обращались к нам? – раздался красивый баритон. – С вами говорит пекинский комитет Вечного Прогресса, отдел красных трансгендеров. Мы готовы сурово осудить ваших родителей. С этой минуты их социальный рейтинг снижен сразу на двадцать пунктов. Отныне, чтобы воспользоваться мобильной связью, они должны будут послать предварительно письменный запрос обычной городской почтой.

– Я решительно поддерживаю такое принципиальное решение, – воскликнула Ван.

– И я, – сказал Гуан.

А может, и наоборот, поскольку губы у них были заняты. Всё в природе указывало на победу разума и решительный поворот к технологическому прорыву.

Я поднял голову от клавиатуры: на сегодня с Китаем покончено.

– Папа, это что, начало нашего рассказа? Не вздумай публиковать в сети. Меня из-за него больше не пустят в Китай! Они мониторят весь мировой трафик и шуток про себя не признают!

– Не бойся, никто себя в рассказе не узнает. Сейчас поменяю имена героям, на Ивана да Марью, пусть гуляют по Москве, им-то точно всё равно, – отшутился я и случайно, честное слово, случайно, нажал в телефоне кнопку «опубликовать».

Телефон отозвался бурной вибрацией, экран замерцал. Я попытался перезагрузить новенький китайский аппарат – не вышло. На мерцающем экране теперь был отчётливо виден красный флаг со звёздами в левом углу, на этот раз мне не показалось. Возникла надпись: «Дорогой друг, ваш социальный рейтинг может быть снижен согласно закону о дискредитации друзей России. Ваша дочь может быть депортирована из Китая в 24 часа».

Компьютер ещё работал.

– Доча, ты здесь? Теперь отставить шутки! Слушай внимательно, мы создадим актуальное произведение, нужное простым трудящимся людям. Это будет серьёзный роман о процветающем современном Китае. Кому нужны глупые побасенки?

– Па, ты чего? Пять минут назад у нас уже был первый рассказ.

– Пять минут назад я был моложе. Мы, знаешь ли, не умеем голодать долго.

– Кто «мы»?

– Мы, это мы, доча. И маме подробности не говори. Тираж не сто пятьдесят тысяч, а сразу миллион, думаю, нам утвердят. Тема теперь – спасение китайских панд под руководством центрального комитета и правительства Китая.

– Каких ещё панд, папа?

– Обычных, доча, самых обычных. И название я уже придумал: «Красные панды».

– А они будут трансгендерами?

– Будут. Обязательно будут.