Инвалид с детства

Хотя своим характером я весь вышел в мать, между нами имелись большие различия в социальном поведении.
Мать была ориентирована на всемерное преуспеяние: она, будучи домохозяйкой, мотивировала отца на повышение его статуса, на защиту диссертации, на занятие высокооплачиваемой должности, на работу по совместительству. Сама она занималась квартирным вопросом, устроив за тридцать лет четыре обмена, в результате которых из восьмиметровой комнаты в кооперативном доме, подаренной ей отцом, она перевезла нашу семью в отдельную трехкомнатную квартиру. Одновременно она побудила своего свекра – моего деда – вступить в дачный кооператив, и построить большую дачу, где она развела большой фруктовый сад (30 деревьев), клубничную плантацию, и два обширных цветника. Она умело вела хозяйство, - как заправский министр финансов буржуазного правительства, - и наш дом был – полная чаша. Кроме того, она стала активным членом неформальной общественной организации, выстраивавшей очереди в театры на популярные спектакли, и всегда располагала остродефицитными билетами. Мало того, она завела у нас на даче литературно-театральный салон, ну, не такой, как у мадам Вердюрен   (Марсель Пруст. «В поисках утраченного времени»), но что-то вроде этого.
Я же в своей жизни ничего подобного не совершил. В молодости у меня была временная вспышка активности, в результате чего я окончил Физфак МГУ, но потом, распределившись в ящик, весь ушел в работу, - это мне позволяло спрятаться от жизни; там я проработал без малого пятьдесят лет, получая зарплату, среднюю по Советскому Союзу – 200 рублей, даже не позаботившись о защите диссертации (я стал к.т.н. только в возрасте 57 лет, в Новой России, когда это уже не давало никакой прибавки к зарплате).
И я задумался: почему мы с матерью были такие разные люди?
И вот к какому выводу я пришел.
Поколение моих родителей, родившихся в 1913 году, в царской России, чье отрочество пришлось на время НЭПа, получили доброкачественную буржуазную закваску, что было особенно заметно в матери.
Я же, родившийся в 1939 году, был с детства отравлен совдеповщиной – она была разлита повсюду, проникая в сердцевину личности, и ее уродуя. Неважно, что под влиянием родителей я стал внутренним диссидентом; это относилось только к ментальному уровню, и то лишь отчасти. Но на уровне интуитивном, определяющем человеческое поведение, я был густопсовым советским человеком (совком) – первым в нашей семье.
Одним словом, я – инвалид с детства.
                Июль 2019 г.