Руслан Шкурдяев. Жизнь и Воспоминания. Глава 8

      Сбежал я в Грецию, от кредиторов, нехороших, которые хотели свои деньги с меня получить, с огромными процентами, которые они называют счётчиком. Живу в съёмном жилье, в рыбацкой деревне, арендую у хозяина-рыбака, яхту. Плаваю вокруг острова, пока ещё почти дикого, мало обжитого бизнесом, веду тихий, неприметный образ жизни морского бродяги. Паспорт Европейского Союза имею, ничем не владею, никаким имуществом, даже эту яхту, на которой хожу, бродяжничаю, между островами греческими, не стал покупать, чтобы не платить налоги и прочие сборы. Нигде не регистрировался, старался «не следить». Слава бога, Таня, супруга мне помогает, заработал постоянно действующий источник моего, пусть небольшого, но финансирования на мои текущие расходы. Поскольку я стараюсь вести образ жизни морского бродяги, затраты у меня малые, питаюсь чем бог пошлёт, удаётся маленько и откладывать, накапливать. Уровень тревоги у меня понизился, найти меня, мои кредиторы не смогут, свой уход, побег я зачистил, продумал заранее и исполнил. Теперь целыми днями занимаюсь ловлей рыбы в бухтах острова, где нет отелей и муниципальных пляжей. На этом острове мало отелей, мало туристов, много необжитых, природных бухточек. Говорят, в горах раньше, на этом острове добывали золото, но золото меня уже «не зажигает», я очень сильно на нём «обжёгся», правда не здесь, а в России. Местный морской патруль со мной познакомился, удостоверился, что я не создам проблем для них, они уже ко мне не подходят, когда проходят мимо, я с ними на расстоянии раскланиваюсь, и продолжаю свою рыбалку. Местные рэкетиры тоже убедились, что я не вторгаюсь в их бизнес по транспортировке туристов, даже из России, дали мне имя, «Рос Бинзон», приветствуют меня, когда проходят мимо, чего то начинают рассказывать своим экскурсантам, наверное говорят им, что я «Робинзон» этого острова. Я становлюсь местной достопримечательностью, надо заводить для колориту попугая и козу, и требовать доплату от местного «экскурсионного бюро», за участие в бизнесе, в качестве экспоната. Но мыслями, я постоянно возвращаюсь на Родину, воспоминания «лезут» даже из детства, удивляюсь, в каком месте моих извилин мозга они лежали в таком незамутнённом виде, столько лет, и что их оттуда подняло в «оперативную память».

            Глава: Детство Шкурдяя.
   
         Родился и вырос я в далёком таёжном селе, посёлке, где жили охотники, старатели, мывшие летом золотой песок, ходили они куда-то к уральским рекам, ссыльно-поселенцы, работавшие на сборке плотов, для сплава по нашей реке, вниз, на Волгу, и на местном, лесоперерабатывающем химическом заводе, а так же была и зона-колония, за ближайшим от посёлка холмом, в которой находились осужденные, которые заготавливали лес для сплава и пни от деревьев для лесоперерабатывающего химического завода, извлекали корни и сажали сеянцы лиственницы.
 
     Родился и рос я хилым, худым, из-за этого меня прозвали «Шкурдёнок», а когда подрос и набрал рост и вес, повысили в звании до «Шкурдяя», так и был я в посёлке Шкурдяем, пока мать не увезла меня на учёбу в Куйбышевскую мореходку, которая потом стала Самарской мореходкой, но и там меня продолжили звать «Шкурдяем», Русланом стали величать, только когда уже стал я ходить по Севморпути, после училища.

        Мама моя, Мария, была родом из кубанских казаков и в посёлок, её привез мой будущий отец, с которым она прошла три года войны, вместе. Здесь, у родителей отца, они и сыграли свою свадьбу, а через два года родился я. Когда я подрос, отца тогда уже не было, с нами, я её спрашивал, как ты мама стала воевать на фронте? И она мне рассказывала.

        Пошла я на военную службу в девушках, 18 лет только стукнуло, по добровольному призыву. Я её спросил, а зачем ты в армию пошла, мужики ведь кругом в армии, и фашисты ещё стреляют, и ранить могут и убить. В ответ мама сказала мне, я об этом, тогда, и не думала, потом всё узнала, как на войне, я была в сильном испуге, мне пришла повестка, для явки на мобилизационный пункт, отправка на Трудовой Фронт. В то время, мы уже знали, что с трудового фронта никто из наших знакомых, и знакомых наших знакомых, призванные на Трудовой Фронт, обратно не вернулись, никаких весточек оттуда не получали, это была верная погибель. Копали окопы, делали противотанковые препятствия, а кормить, не кормили. Я, с мамой моей Ненилой, царствие ей небесное, поплакала, и она мне сказала, иди ка ты, Маня, в военкомат, и запишись в Красную Армию, там хоть оденут, обуют, накормят, глядишь бог даст, и жива будешь. Письма будешь мне писать, как чего, а окопы рыть и рубежи строить, верная гибель. У меня в военкомате подружка Анна служила, она и помогла мне с добровольным призывом на воинскую службу. Вернулась я домой, собрала я бельишко кой-чего, сухарей котомку взяла, мама складень медный, своей бабушки в котомку мне положила, благословила меня, обнялись мы с мамой, сестрой Люсей, она ещё мала была, 13 годов ей было, присели у дома на лавочке, поплакали и я ушла. Вот этот складень, Руслан, показала она мне на киоте в углу комнаты, я тебе его завещаю, а ещё вот эту икону «Георгий Победоносец», побивающий Змия. Складень у меня с собой, держу его в рюкзаке «авто-стоповском», а «Георгий Победоносец» у Тани, в квартире, в её киоте. С родителями своими и сестрой, я уже не встретилась, погибли они во время оккупации. Оформили меня на призывном пункте быстро, я поварскую специальность уже имела, и сразу, я была в вагоне, уезжала на Восток, куда-то на Урал. Самое страшное, как я считала, Трудовой Фронт, осталось позади. Бог миловал, выжила, с любовью встретилась на фронте, с твоим папой Стёпой,  вместе вернулись с войны, к твоему папе на родину, здесь и свадьбу сыграли, в деревне его родителей, а родила тебя я уже здесь, в посёлке, пять лет назад. Я её спросила, а папа Стёпа где?  На что мама, изменившись в лице, сказала мне, глупый твой папа, связался здесь, с одной стервой рыжей, и сгинул куда-то с ней вместе. Но человек он храбрый, был награждён на войне медалью, за боевые заслуги, много фашистов в бою убил он из своего миномёта и хороший он человек, алименты мне на тебя присылает, но очень глупый. А как ты мама на войне воевала, расспрашивал я её. Как воевала, сынок, война, это очень тяжёлая работа. Когда не стреляли, кормила бойцов нашего артиллерийского миномётного дивизиона, а когда стреляли, ползала по траншеям, по боевым расчётам, перевязывала раненых. А как, мама, на войне бойцов кормят? Кормить бойцов приводилось и в окопах. На кухне полевой, наварю щей да каши, чаю покрепче заварю, в чай сахару побольше, хлеба несколько буханок, всё в термосы и рюкзак, килограмм 30 набиралось, а во мне, 55 килограмм всего тогда было, на спину всё и на позицию. Когда и на мотоцикле бойцы поближе подвозили, зимой на санках подтаскивали, жалели меня бойцы, помогали, когда могли. Зимой, дополнительно маскироваться приходилось, укрываться самой белым маскхалатом и термосы с рюкзаками хлебными под белое полотно прятать, чтоб фрицы не обстреливали. Друг друга, со Стёпой, за время службы, крепко полюбили. Приехали мы со службы со Стёпой, к его родителям, в эти леса, здесь и свадьбу сыграли, жить стали. Я в колонию, в столовой устроилась работать старшим поваром, работаю до сих пор, а папа твой оперуполномоченным здесь служил, в поселковом отделении милиции, пока с этой стервой рыжей не сбежал. Хорошо хоть алименты присылает, на тебя, сынок, казачок ты мой.

         Рос я в этом посёлке, вместе со сверстниками ходили на рыбалку, в лес за грибами, за ягодами. Далеко от посёлка не отходили, держались всей гурьбой вместе, в одиночку никто не ходил. Опасно было, кругом зверьё бродило, зимой в лесу волки выли, в посёлке слышно было, летом на медведя можно было нарваться, особенно на берегах реки, лазали они там по малинникам. Когда учился я в шестом классе, мать сошлась с одним вольно-поселенцем, ребёночка она от него родила, мне сестрёнку Лену, но вольно-поселенец, Константин его звали, тоже долго с мамой не зажился, уехал куда-то на Волгу, к своей матери.  Так и прожил я с мамой, с сестрой Леной в посёлке лесосплава, до седьмого класса. После окончания седьмого класса, мама собрала меня в дорогу и отвезла, на пароходе в город Куйбышев, на реке Волге, определять в речное училище, учиться по специальности «судовождение».


      Плыли мы на колёсном пароходе, на нижней палубе, в каютах третьего класса, плыли день и ночь, вниз по нашей реке, и утром следующего дня отшвартовались у пристани речного вокзала в Куйбышеве. Пока пароход плыл по нашей реке, к Волге, он часто причаливал к пристаням то у левого берега, то у правого, а то и просто подходил носом к берегу и с парохода подавали сходни, с носа на берег, а люди с берега, по сходням быстро поднимались на пароход. На берег, с парохода нигде, никто не сходил, все только заходили. Я везде лазал, по пароходу и за всем наблюдал. Когда кто-нибудь из матросов, начинал меня гнать к мамке, я с полным достоинством отвечал такому, что еду в Куйбышев, поступать на учёбу в речное училище, и скоро стану капитаном, такого же парохода. Мне интересно всё увидеть, как чего делается. Матросы всегда мне отвечал, ну, ну, изучай салажонок или изучай салага. Я знал, что салага, это такая мелкая, морская рыбка, из которой делали консервы, которые продавались в нашем раймаге. Мне было обидно, что меня обзывают рыбой, но в училище я узнал, что так называют всех молодых матросов, которые только что пришли служить на корабль из мореходок. Особенно мне нравилось на пароходе смотреть в машинное отделение и наблюдать, как блестящие рычаги втягиваются и выталкиваются паровой машиной и крутят вал, на котором закреплены колёса с лопастями. Очень мне нравился звук, который издавали колёсные лопасти, когда они входили в воду, и когда они выходили из неё, эти звуки были похожи на разговор между ними, пошёл, ушёл, пошёл, ушёл и шипение выпускаемого из цилиндров пара, которое как бы «пугало» их, лопасти, и они от этого, бежали быстрее. Очень интересно мне было ходить на корму, на нижней палубе, она была рядом с нашими каютами третьего класса. Там было много таких интересных пассажиров, похожих на картинки в учебнике по истории СССР, мужчины и женщины, в старинной самодельной одежде, женщины в сарафанах подвязанных на груди, в платках плотно повязанных на головах, из которых виднелись только глаза, все почти были в лаптях, которые я до этого видал только на картинках по древней Руси, мужчины были с бородами, в картузах, с высокой тульей, кто курил, табак доставали из мешочков, сворачивали конусом бумажку небольшую и высыпали в этот конус табак. Зажимали верхней бумажкой донышко конуса, откусывали острый кончик конуса зубами, сплёвывали его на палубу, сгибали конус пополам, откушенный конец совали в рот, а толстый конец конуса поджигали и пускали дым ртом и ноздрями, как конёк-горбунок, на картинке, в сказке. Называлась вся эта дымящая конструкция, козья ножка. В мореходке, я пытался освоить её изготовление и использование, но у меня это не привилось.

                Когда я одного из матросов спросил, товарищ матрос, в какое время мы приплывём в Куйбышев, он вынул папиросу у себя из рта, сплюнул на палубу, и сказал мне, салага, плывёт по воде, только говно, а пароходы по воде ходят. Это я сразу усвоил на всю жизнь, уже перед поступлением в речное училище. Пришли в Куйбышев, сошли с мамой по трапу, на пристань речного вокзала, и пришли в речное училище, нашли где находится приёмная комиссия, сдали документы. Меня приняли в училище без экзаменов, потому что в моём школьном аттестате стояли все пятёрки, по всем предметам, кроме русского языка, по которому была оценка четыре. Направили меня в общежитие, которое находилось здесь же, в корпусе, во дворе речтехникума, так называлось училище. Мне комендант, определил комнату в которой буду жить, набралось нас в этой комнате, восемь человек. Мама, на прощание выдала мне десять рублей, для первого времени, на непредвиденные расходы. В речтехникуме, у нас было государственное обеспечение, кроме проживания, столовая с трёхразовым питанием и денежное содержание, выдаваемое раз в месяц, стипендия. Простился я с мамой, ушла она на пароход, в обратный рейс, а я остался знакомиться с новыми друзьями и с новой обстановкой. Увиделся я с мамой и сестрой, только на  следующий год, летом, во время каникул.