Призраки старой биологической станции МГУ...

                - Это Боря, по фамилии Шпигель, как и ты со своей пятой графой, он чувствует себя отлично,- произнёс академик Муромцев, знакомя с   человеком, чьи живые семитские глаза и лицо  выражали целую гамму эмоций. От немого восхищения своим начальником - знаменитым директором Института биотехнологии, до полного непонимания того, что же здесь делают два наглых молодых человека, развалившихся прямо в кабинете шефа, как у себя дома.

                Это я с Мишкой Титовым, заработав первые мультимиллионы на внедрении биологически активных веществ в агробизнес, решили расширять научно-техническое сотрудничество с ведущими институтами страны.

                - Боря, даю тебе две недели! Ребята займут кабинет, что напротив моего. Чтоб через пятнадцать дней там была точно такая же мебель, что ты достал для меня!

                - Югославская?,-  ужаснулся заместитель,-  Где же я  достану ее ? Только за Вашу мне уже пришлось наобещать такого, что, боюсь, не рассчитаться до конца  дней,- Боря кисло улыбнулся,- А я-то рассчитывал, что этот кабинет будет моим...

                - Вот, Эмануил, погляди! Не успел устроить человека на работу  в солидный институт , причём , после отсидки в  местах не столь отдаленных, так он  уже и цену себе набивает.

                - Ты , Боря, не моргнёшь и десяток таких гарнитуров достанешь! Не жмись! Ребята толковые. Я теперь консультантом у них подрабатывать стал и получаю побольше, чем государство мне платит как академику!

                С Муромцевым  познакомил Кокурин, работавший в его знаменитой лаборатории. Саше понравился мой доклад на школе молодых ученых, прозвучавший  на опытной биологической станции МГУ у Звенигорода, и он вознамерился познакомить гения, то есть меня, с крупным научным авторитетом.

                - Он тебя запросто в докторантуру примет! Не сомневайся! ,- Сашка был очень убедителен.

                И действительно! Академик  предложил мне стать его докторантом уже на десятой минуте разговора. Чудеса!

                Когда я выступал перед молодыми учеными  с лекциями о Биотроне ,  Сашка Кокурин был одним из самых любопытных, задавших максимальное количество вопросов,

                От роду Александр Владимирович был даже на пару лет постарше  , но имя с отчеством не шло ему совершенно. Выглядел для своих тридцати с гаком  он как-то слишком уж молодо.

                На биостанции всю ученую братию расселили в сыроватые деревянные домики. Август восемьдесят восьмого выдался довольно холодным. С утра до вечера моросил мелкий противный дождик. Спали в одежде.

                По вечерам многие спасались горячительным. Но научная конференция задалась на славу. Тем более, что после заседаний, когда не докучал дождь, мы с Милей Клейманом и Юрой Тоном -  моими коллегами по Академии наук, могли и пульку расписать.

                Может быть, ведущим лекторам школы молодых учёных надо бы  вести себя и поскромнее, но экзотическая преферансовая баталия на видавшем виды большом старом пне векового дерева , вызывала у аспирантов и младших научных сотрудников только восхищение.

                - А может и сам Левитан с Чеховым здесь в картишки поигрывали?

                Воробьев , бывший в ту пору руководителем биостанции, после моего успешного выступления, вызвавшего оживленную дискуссию, пригласил к себе в избушку на берегу знаменитого пруда.

                Эти большие лужи и озерца, своими причудливыми колдовскими рясками столетия верой и правдой служили не только толпам художников и десяткам Аленушек. В своё время их изучали, и сам основатель станции  - блестящий учёный Сергей Скадовский,- приемный сын известного медика Россолимо, и его помощник Тимофеев-Ресовский ( Зубр с легкой руки Даниила Гранина) - разносторонний учёный-генетик, отсидевший в сталинских лагерях по полной, а также многие последующие поколения студентов, практикантов и ученых.

                В годы после гражданской войны, заниматься наукой было , ой как , непросто.

                - Под эгидой Скадовского, он был руководителем от Главрыбы, писал Тимофеев-Ресовский, мы пустились изучать гидробиологию среднерусских озер. И так как Главрыба была почтенное ученое заведение, во главе которого стояли почтенные ученые дяденьки, у них был план, у них был бюджет, но не было денег. То есть они бывали, деньги, время от времени, и тогда надо было ловить момент. Это уже было дело Сергея Николаевича Скадовского.

                А изучали озера по причине наличия у Сергея Николаевича переживших революцию золотых часов с золотой же цепкой и золотыми же брелоками, которые тогда весьма выгодно можно было закладывать .

                А у меня были первого выпуска швейцарские вороненые часы «Омега» на цепочке, тоже вороненой. Почему-то эти часы имели тоже какую-то очень большую цену. Вот эти мои и скадовские часы золотые перед очередной экспедицией закладывались... Кроме того, собирали посильные взносы...

                С тех пор прошло много времени. Нынешний руководитель лаборатории Воробьев угощал нас прекрасными наливками из местных лесных ягод, а также великолепным остроумным общением. Шутил, что главный административный корпус лаборатории МГУ расположен на Воробьёвых горах, названных именно в его честь.

                Рядом с нами, за одним деревянным столом , казалось, присутствовали знаменитые призраки -  художник Исаак Левитан со своим  другом Антоном Павловичем, так расписавшими эти волшебные места , что Россолимо - товарищу и однокурснику Чехова по медицинскому, ничего не оставалось, как купить тогда один из чудесных земельных участков на правом берегу Москвы - реки. 

                Сергею Скадовскому - его приемному сыну,  который унаследовал эти волшебные места, самым правильным после революции было организовать здесь опытную станцию, получить на неё охранную грамоту от самого Семашко, а потом добиться профессорского звания и возглавить знаменитую кафедру гидробиологии  МГУ.

                Москва-река протекала совсем рядом с деревянным домиком, где мне пришлось ночевать.

                Вода была просто ледяной. В семь утра я быстро скидывал с себя одежду, в которой по ночам было довольно прохладно и прямо под дождиком с криком бросался в глубину.

                Дыхание перехватывало напрочь, но зато потом, после ожесточенного растирания полотенцем, весь озноб как рукой снимало . Десяток подтягиваний на невесть откуда взявшемся турнике, скудный завтрак с обжигающим чаем и завораживающие научные дискуссии.

                Мы совсем не замечали ни дождей, ни бури, которая пронеслась над семьюстами гектарами природного заповедника. Видимо Ресовскому отсюда и запомнилась атмосфера творческих обсуждений на междисциплинарного площадках, где физики и математики, схлестывались с биологами, поэтами и прочими лириками.

                Ему потом предстояли многие дискуссии на европейских просторах в окружении Нильса Бора, легендарного Гейзенберга и прочих гигантов мысли века двадцатого. Но горячность споров в глубоких волшебных Звенигородских лесах была стартовой и потому запомнилась навсегда.

                Как-то, в перерыве между заседаниями, прямо на тропинку, по которой мы двигались, соскочила сосна. Было впечатление, что она спрыгнула с небольшого постамента. Спрыгнула вертикально, как это делают люди.  Напугала. И только потом, тяжело и нехотя повалилась набок. Видимо хотела поведать, напомнить что-то из давно прошедшего.

                Может, именно здесь прохаживался Григорий Иванович Россолимо обдумывая визит в Ясную Поляну для диагностики Софьи Андреевны - жены Льва Николаевича Толстого.

                Не знал ещё , что великий старик искупает его в реке Воронке и расскажет, как незадолго до этого, в возрасте 81 года спас известного итальянского психиатра Чезаре Ломброзо , потерявшего силы в плаванье рядом с гениальным  графом...

                Знакомство с академиком Муромцевым оказалось интересным. Он немедленно принял нашу научно-техническую фирму « Агрос-Интекс» в соисполнители программы международного сотрудничества.

                С того времени на фирменном бланке компании красовались важные буквы СЭВ - Совета Экономической Взаимопомощи. Нам были быстро выписаны синие служебные паспорта, и мы с Мишкой Титовым впервые оказались в служебной загранкомандировке.

                Вернувшись в Москву, заметили, что Боря Шпигель о нас совершенно забыл. В кабинете, напротив Муромцева, стоял только скромный письменный стол и два обшарпанных стула.

                - Боря! Твой директор института  переселяется в эту комнату до тех пор, пока ты ее не оборудуешь, как договаривались! ,- С этими словами Георгий Сергеевич картинно пересел на скрипучий стул. - Папки с документами на подпись несите сюда,- приказал он секретарю.

                Боря Шпигель со всех ног в ужасе бросился искать мебель, а мы с Мишкой, поуправляв из главного офиса института биотехнологии и молекулярной биологии на Кисловском переулке в течение целого дня, сочли, что погода в Молдавии нынче намного теплее, и ждут нас дела , гораздо более масштабные и интересные, чем вся научная и околонаучная тусовка в сероватой Москве образца 1989 года...

                Академик Муромцев, Светлая Память,  как и весь Советский Союз, через несколько лет приказали долго жить. Боря Шпигель заделался миллиардером, а мы с Сашкой нередко встречаемся, с ностальгией вспоминая заколдованный заповедный лес у старого пруда, где, уверен, до сих пор, как прежде, любят гулять по чащам  призраки удивительных личностей...

               


Рецензии