В одну реку нельзя войти дважды

                Рассказ
Сегодня у Валентина Петровича Казанцева первый рабочий день. Нет, не в том смысле, что он в свои пятьдесят три года впервые вступал  в трудовую жизнь. Он не  Илья Муромец. Не сидел на печке до такого почтенного возраста. Валентин Петрович долго и много работал. Доработался до редактора в затрапезном городке Подгорном. А потом совершенно неожиданно стал никем не востребованным и никому для работы не нужным человеком.

Сегодня он повторно начинал свою трудовую жизнь. Стояла сухая ясная осень. Днями еще основательно пригревало солнце. Но ночью  случались и заморозки. Валентин Петрович пришел на работу в редакцию в теплом свитере. Когда пригляделся к сотрудницам, все они были в легких летних платьях. Вот что значит молодость.

Сначала Валентин Петрович зашел в кабинет редактора Дмитрия Федоровича Новосельцева, три года назад сменившего внезапно заболевшего тогда Казанцева. Преемник встретил бывшего руководителя газеты с суетливой благожелательностью. Он хотел быть гостеприимным  и благодушным. Но по всему чувствовалось, что Новосельцев вынужденно принимает в коллектив своего предшественника. Мало ли как поведет себя бывший. Не появится ли у него желание возвратиться в свое прежнее кресло?

Другого приема Валентин Петрович и не ожидал. А потому проситься на работу в редакцию он ходил не непосредственно к Дмитрию Федоровичу, а к главе администрации района Георгию Максимовичу Климову. Тот искренне удивился, зачем надо идти на работу именно в редакцию? Можно по нынешнему состоянию здоровья Валентина Петровича найти в райцентре и что-то другое. Есть вакансия завидующего библиотекой, например. Глава районной администрации опасался, что между бывшим и нынешним редакторами может возникнуть конфликт. Два быка в одном стаде не уживаются. Но Валентин Петрович все-таки настоял на своем. Кроме как писать газетные материалы он ничего делать за свою жизнь так и не научился. Со школьной скамьи сразу попал на работу в редакцию. Да и -*/здоровье у Валентина Петровича сейчас такое, что ему не до осваивания новой профессии. Хочет попробовать себя в привычном деле.

Дмитрий Федорович сначала расспросил нового обозревателя газеты о самочувствии, о семье. Все ли в ней благополучно. Пожаловался на постоянные звонки из области с разными советами и требованиями, которые только мешают работать. Валентину Петровичу пришлось все это терпеливо выслушать. Потом он спросил, где ему располагаться. Дмитрий Федорович повел его в нужный кабинет. Там еще сидела, как показалось Казанцеву, совсем юная девушка и работала на компьютере. Редактор первым делом познакомил Казанцева с девушкой:

– Это Вероника Александровна Круглова. Она будет работать в другом кабинете. Перейдет туда, когда закончит свой репортаж. За месяц она уже привыкла к этому месту. Ей тут легче пишется. Ну, ничего. К новому тоже привыкнет.

Редактор извинился. Сказал, что ждет звонка из области. И быстро покинул кабинет.

Девушка благожелательно и ласково посмотрела на Валентина Петровича:

– Ну, вот теперь не я одна тут новенькая. Вы – тоже.

-– Да я тут Вероника Александровна, давний старожил.

– Знаю, что вы в этой редакции долго работали. Но теперь вы новичок по второму заходу.

Казанцев поинтересовался:

– Что вы пишете?

Девушка слегка покраснела и сказала: – Вы думаете, я знаю, что я пишу? Я учительница. В газетных жанрах совсем не разбираюсь. Варнакаю, что получится. Меня учили уроки проводить, а не в газету писать.

И неожиданно для себя Вероника Александровна рассказала о себе много подробного. Оказывается, она вовсе не наивная девочка. Она была замужем. Жила в Ульяновске. Окончила там педагогический институт. Вместе с мужем там же в средней школе преподавала русский язык и литературу. Для нее преподавательская работа стала жуткой пыткой. В ее классе преобладали дети переходного возраста. Еще не юноши. Но уже и не наивные малыши. Мимо класса, где Вероника Александровна проводила уроки, другие учителя проходили с видом испуганным. Оттуда только что волчий вой не доносился.

Молодой педагог поняла, что выбрала себе профессию не по плечу. А тут еще с мужем стал нарастать скандал. Муж много пил. Зарплата же у четы молодых учителей была весьма малой. Нередко нечем было оплачивать коммунальные расходы. Дело кончилось разводом. И Вероника Александровна вынуждена была вернуться к своей бабушке, которая вовсе не ее родная бабашка. У дедушки Вероники рано умерла жена. На его попечении осталось трое детей, с которыми ему управляться стало не под силу. Вот он и женился вторично.

Родители Вероники жили в Ульяновске. Но они иногда на месяцы уезжали в командировку. Вот и проводила Вероника свое детство в Подгорном. И неродная бабушка к девочке так привязалась, что она роднее родной стала. Вот сразу после развода Вероника Александровна и оказалась в районном городишке Подгорном. Сосед бабушки Семен Миронович Бубнов работает в редакции. Он и порекомендовал приехавшую из Ульяновска молодую учительницу редактору Новосецеву. Тот согласился взять вчерашнего педагога в редакционный коллектив. Благо была вакансия.

Рассказав все это, Вероника Александровна засобиралась в новый кабинет. Валентин Петрович предложил свою помощь. Женщина засмеялась:

–  Мне собираться, что голому подпоясаться. Все, что я должна уносить, в ладони умещается.

Вероника Александровна взяла тощую пачку чистой бумаги да кое-что из парфюмерии:

– Вот я и готова.

И пошла из кабинета. Потом вернулась:

– Вы извините меня. Но мне показалось, что с вами очень легко разговаривать. Не возражаете, если я буду изредка заходить к вам поплакаться?

– Буду рад каждой беседе с вами.

– Спасибо, что согласились.

И дверь захлопнулась.

Валентин Петрович стал, не спеша, входить в дела. В первый день он ничего не написал. Но очень активно звонил по телефону. Проверял, по-прежнему ли работают знакомые ему люди. Таких, к его удовлетворению, нашлось довольно много. Дня через два он уже вошел в ритм редакционной жизни и подготовил довольно прилично информационного материала. Новоявленный обозреватель заметил, что дело у него подвигается. И он практически не устает от выполненной работы.

Еще до зачисления в штат Валентин Петрович слышал, что теперь в редакциях районных газет все совершенно по-другому. Да, когда он три года назад с  раком кишечника уходил с должности, в редакциях еще сохранялись штатные должности. Были заведующие отделами, были литсотрудники. Были заместитель редактора и ответственный секретарь. Теперь  по штатному расписанию числились только главный редактор и обозреватели.

Вроде произошла коренная реорганизация. Но по-прежнему приходилось много писать материалов. Шлифовать их. По-прежнему надо было отражать политику из центра, из области и от районного руководства. Уже в редакции Валентин Петрович неожиданно для себя услышал, что в областном центре сидит когорта молодых девушек, которая изо дня в день читает все, что публикуется в газетах области. И те из них, которым положено, мылят головы редакторам на местах за непотребные, по их представлению, материалы.

 Услышал Казанцев про это, презрительно хмыкнул. И выбросил все нечаянно услышанное из головы. Его заметки, корреспонденции и репортажи носили сухой информативный характер. Он пока блистать очерками и аналитическими статьями не собирался. Так что его это не сильно-то встревожило. Пусть себе эти фифы вылизывают все  до последней буквы в районках напечатанное. У него придираться не к чему.
Шли дни, недели, месяцы. Валентин Митрофанович исправно ходил в редакцию, писал материалы, взятые по телефону. Но выезжать на места пока не решался. Да и, как он заметил, Дмитрий Федорович не очень-то стремился давать редакционную машину для командировок. Он считал, что обозреватели должны добираться в села на попутном транспорте.

Где-то часов в десять и в начале четверного после обеда Казанцев устраивал для себя минут на пятнадцать-двадцать перерыв. Он стал делать это потому, что в это время по давней традиции редакционные дамы пили чай. Валентин Петрович решил от них не отставать. Он варил себе кофе и ходил с кофейной кружкой в глубокой задумчивости. Так он отдыхал. Раз во время такого отдыха к нему заглянула Вероника Александровна. Она жадно втянула ноздрями своего трепетного носика кофейный аромат и с восторгом воскликнула:

– Какой аромат! Просто изумительно.

Валентин Петрович вопросительно на нее посмотрел:

– Вы любительница кофе?

– Просто обожаю!

– Тогда немедленно за кружкой.

С того дня они стали пить кофе вместе. Теперь Валентин Петрович уже варил кофе на двоих. Раньше он готовил напиток
 в половинной наполненности турки. Дозу пришлось удвоить. И беседы за кофейным перерывом несколько увеличились. Возможно, редактор заметил непродуктивное использование рабочего времени. Но никаких замечаний не сделал.

Через некоторое время Валентин Петрович совершенно неожиданно для себя стал замечать, что старый и малая отлично ладят друг с другом. Буквально в первые дни их кофейных застолий Вероника Александровна попросила:

–  Вы, пожалуйста, называйте меня просто Никой. Меня с детства так именуют. Зачем нам излишняя казенность обращения?

Валентин Петрович благодушно согласился. Ему-то что. Так даже проще. Но очень быстро он обратил внимание: у них с Никой настолько проявилось доверие друг к другу, что они, несмотря на большую разницу в возрасте, почти не скрывали секреты друг от друга. Чаще всего откровенничала Ника. Она близко общалась с редакционными женщинами. Знала многие сплетни, деликатные новости, о которых, если и говорили в коллективе, то только шепотом.

Все это во всех подробностях Ника преподносила Виталию Петровичу во время кофепития. Оказалось, что главный редактор – заядлый бабник. Сейчас у него связь с обозревателем Наташей Окороковой. Женщина просто тает от восторга. Поговаривает даже о том, что у них планы развестись со своими супругами и пожениться. При этом Ника иронически улыбалась. Она слышала от редакционных женщин, что Новосельцев уже не одной своей пассии обещал нечто подобное. Да только продолжает жить со своей законной женой. Как говорят в коллективе, Наташа вскоре надоест Дмитрию Федоровичу. И она останется при своем интересе. Хорошо, если муж Наташки не узнает о шашнях своей ненаглядной. Подгорный ведь большая деревня. Тут все становится широко известным буквально через неделю.
Ника обживалась в редакции. Она была коммуникабельным человеком. Легко знакомилась и завязывала дружбу с товарками. Со временем она стала приходить на работу со своей дочкой Мариной. Девочка тоже, как и мать,  потянулась к Валентину  Петровичу. Она не пила кофе. Мама запрещала. Говорила, что этот напиток не для детей. Пришлось девочке заваривать чай. В столе Казанцева теперь постоянно лежали конфеты. Девочка была не навязчивой. Когда Виталий Петрович готовил срочный материал, она терпеливо рисовала что-нибудь на листе бумаги. И не показывала своих трудов до тех пор, пока Казанцев не отрывался от компьютера.

Тут она просила Виталия Петровича дать ей возможность поработать на компьютере. Как говорила девочка, она хочет написать рассказ. Ее рассказы были самыми простыми. Она набирала текст о том, как хорошо играть со своим котенком. Какое это умное и ласковое создание. Ничего замысловатого. Все, чем девочка жила, она излагала на компьютере. И это продолжалось до тех пор, пока в кабинет Казанцева не зашел главный редактор.

– Виталий Петрович! Мне не кажется эта затея удачной. В прошлом месяце мы столько израсходовали на ремонт компьютеров – волосы дыбом встают.

Виталий Петрович посмотрел на Новосельцева:

– И как же нам быть? Девочка так хочет писать рассказы. И у нее неплохо получается.

Дмитрий Федорович развел руками:

– Пусть себе пишет. Я разве против. Но только не на компьютере.
Виталию Петровичу стало очень жаль девочку, и он обратился к главному редактору:

– Я видел в подвале редакции  электрическую машинку. Поинтересовался у бухгалтера. Сказала, в рабочем состоянии. Нельзя ли Мариночке на ней писать свои рассказы?

– На машинке – я не против.  На этой технике теперь никто не работает. Даже если выйдет из строя – не жалко.

Казанцев поблагодарил главного редактора за эту щедрость и тут же отправился в подвал. Примерно через полчаса они вместе с Мариной пропылесосили и тщательно вытерли влажной трепкой от пыли машинку. Виталий Петрович проверил ее в работе. Элетромашинка была исправной. Марина тут же устроилась писать свои рассказы. Теперь она не мешала работать Казанцеву. Казанцев не отрывал ее от работы про ненаглядного котенка.

Во дворе редакции по наружной стене была прикреплена входная лестница, сваренная из металлических прутьев. Она имела перила с деревянной полочкой для руки. Лестница была приличной на вид. И, естественно, стала привлекать внимание девочки. Только Марину одолевал страх подняться на второй этаж одной. И она обратился к Виталию Петровичу сводить ее туда, чтобы посмотреть на окружающий мир с высоты. Виталий Петрович охотно согласился. Он взял девочку за руку. И Казанцев понял, как волновалась Марина, поднимаясь, может быть впервые на высоту второго этажа.
Когда они остановились на лестничной площадке, Виталий Петрович спросил:

– Ну, как Мариночка, страшно?

Девочка дрожащим голосом еле выдавила из себя:

–Ага.

– Тогда пойдем в помещение. Я как раз взял ключ от двери второго этажа.

– Не надо. Буду привыкать. Мне очень хочется увидаться все с высоты. Только вот одну меня страх одолевает. А с вами я привыкну.

С того дня они постоянно стали появляться на лестничной площадке второго этажа редакции. И их нахождение там становилось все более продолжительным.

Для Виталия Петровича все более проблемным становилось его вечернее засыпание. Дома он часто наблюдал, как его жена Наталья Васильевна с большим интересом смотрит передачи определенного толка. В последние годы телевидение с удивительным постоянством копается в грязном белье широко известных деятелей культуры. То чуть ли не месяц шел рассказ о Джигарханяна и его скандальном разводе со своей юной женой Виталиной. Долго перемывали кости артисту Краско на почве разницы в возрасте его жен. Еще раньше копались, был ли Спартак Мишулин верным мужем. Или он имел любовные связи. И у него есть внебрачный сын. То разбирались в сомнительных связях певца Серова.

Все это делается бесцеремонно со всеми интимными подробностями. Героев таких передач становится все больше. И в них все меньше элементарной порядочности и тактичности. И что особенно поражало Виталия Петровича, та же Виталина, которая вела себя на телеэкране весьма развязно, вдруг превращалась в положительного персонажа. О ней начинали говорить с заметной симпатией. Хотя раньше ей на телеэкране было далеко до положительного героя.

Сам Виталий Петрович к бракам с большой разницей в возрасте супругов относился довольно отрицательно. Еще со времен своей молодости ему накрепко врезалась в память сцена из фильма «Анна Каренина», где мужа этой незаурядной женщины играл талантливейший киноактер Николай Гриценко. Он несколько развил Толстовского Каренина.  Этот герой в фильме вдруг предстал  не просто рогоносцем, но сильно страдающим человеком из-за измены своей супруги. Тогда критики еще упрекали Гриценко. Зачем актер вдруг придал положительные черты глубоко отрицательному герою.

Но с тех пор Виталий Петрович глубоко для себя усвоил, что женитьба стариков на молодых девушках, дело чреватое не только насмешками живущих рядом людей, но и глубокими душевными переживания старых любителей совместной супружеской жизни с женщинами, по возрасту больше подходящими им в дети.

Вот и мучился Виталий Петрович перед сном. Он начал понимать, что Ника ему становиться все более притягательной. Его все сильнее влекло к ней. Она становилась ему не просто симпатичной женщиной. Он все больше к ней привязывается. И на дочку Ники Марину стал смотреть почти как на своего ребенка. Да и в глазах Ники Виталий Петрович стал замечать теплоту, ласку и нежность. Для него уже стало совершенно определенно, что молодая женщина душой тянется к нему, кто старше ее на целых двадцать восемь лет. Разве это нормально? Разве это приемлемо для пожилого мужика? Разве  это прилично?

Но в этих вечерних душевных метаниях Виталий Петрович приходил к выводу, что резко изменить возникшую ситуацию просто не может. Во-первых, он не знал, как деликатно прервать эти отношения, чтобы не оскорбить приличного человека. Не оскорбить молодую женщину, с которой так скверно обошелся первый ее супруг. Он резко и грубо прервал с ней совместную жизнь.

В таких душевных метаниях Виталий Петрович пребывал бы бесконечно долго, но инициативу взяла в свои руки сама Ника. Однажды Казанцев пришел с обеда в свой кабинет и тут же в кармане его пиджака зазвонил мобильный телефон. Он вынул аппарат и  включил кнопку для разговора:

– Виталий Петрович! Это я вас беспокою. – Услыщал он заметно дрожащий голос Ники.

– Что ты так волнуешься? Случилось ли чего?

– Да не. Все у меня нормально. Но у меня к вам большая просьба.

– Слушаю тебя, Ника.

–  Сходите прямо сейчас к книжному магазину. Там к вам придет Марина. Она передаст вам мое письмо.

Виталия Петровича кинуло в жар. Он сразу догадался, что это за письмо:

– А нельзя ли нам переговорить лично?

– Я вас очень прошу. Сходите к книжному магазину. Я на работу сегодня не приду. Отпросилась у главного.

– Хорошо, – проговорил в телефон Виталий Петрович. Выключил его и тут же направился на центральную площадь Подгорного. Пришел он туда первым. Минуты через три из-за угла книжного магазина показалась Марина. На руках у нее был котенок. Из мешочка выглядывала лишь его голова. Увидев Казанцева, девочка радостно заулыбалась:

– Знакомьтесь, пожалуйста. Это мой «Масик». О нем я пишу рассказы.

Виталий Петрович хотел было погладить котенка по головке. Но он, видать, не пожелал знакомиться с чужим человеком. Уткнулся мордочкой в грудь девочки. Марина достала из карманчика своей кофточки сложенный вдвое конверт и протянула его Казанцеву:

– Это мама просила передать.

И тут  же, заговорив мурлыкающим голоском со своим «Масиком», повернулась и пошла на свою улицу. Виталий Петрович открыл конверт лишь, когда пришел в свой кабинет. Ника написала письмо ручкой:

«Виталий Петрович! Дорогой мой человек. Думаю, даже не читая этого письма, вы догадаетесь, о чем оно. Мы люди взрослые и давно поняли, что я к вам испытываю самые сокровенные чувства. Мне показалось, что и вы ко мне неравнодушны. Хотя вы довольно сдержаны. Но, как бы там ни было, считаю нужным признаться в своей любви к вам. А там уж сами решайте, как нам жить дальше.

И еще одна просьба. Я бы очень хотела, чтобы в нынешнее воскресенье к двум часам вы пришли ко мне в гости. Марина с обеда собирается к своей подруге. Бабушке я объяснила, в чем дело. Она нашему разговору мешать не будет. Очень прошу вас, порадуйте меня этой встречей наедине. А там уж, как решите. Очень хочу побыть с вами наедине. Хотя бы единственный раз. И очень боюсь вашего отказа. Выполните, пожалуйста, мою, возможно, последнюю просьбу». 

До самого конца рабочего дня Виталий Петрович не написал ни строчки. Голова его окончательно потеряла способность реально мыслить и трезво оценить ситуации. Что греха таить. Предложение Ники для него было очень заманчивым. Его и самого очень тянуло к этой молодой женщине. Хотелось встретиться наедине. Отдаться своим чувствам. Но тут же перед глазами всплывала идиотская ситуация, в которую вляпался Джигарханян. Выглядел он в этой истории не талантливым актером и умным человеком, а полным глупцом. Поддайся этим чувствам – и сам попадешь в такое неприглядное положение.

Домой Казанцев пришел весь растрепанный душой. Жена все это сразу заметила:

– Ты, Виталя, ныне какой-то дерганый. Что-то случилось?

– Да нет. Обычная наша газетная жизнь. Все как обычно.

Потом, через какое-то время он сказал:

– Ты знаешь, мать! Я в воскресенье приглашен в гости. Не знаю, как мне поступить.

– И от кого у тебя приглашение?

– Попробуй догадаться.

Жена безнадежно махнула рукой:

– Нас с тобой уже давно никто в гости не зовет. Так что гадать тут – дело безнадежное.

Тогда Виталий Петрович осмелился  сказать, кто же его на воскресенье пригласил в гости.

Наталья Васильевна встретила эту весть с явным безразличием. Они с мужем прожили долгую совместную жизнь. В их отношениях всякое случалось. Были времена, когда они во всем ладили. Вырастили и отправили в самостоятельную жизнь сына и дочку. Дети сами обзавелись семьями. И к Казанцевым на лето теперь каждый раз приезжают внуки.
Были и скандалы. Даже до такой степени, что в сердцах то она, то он предлагали развестись, чем так жить. Но никогда Наталья Васильевна не слышала ни от кого, чтобы ее Виталик с кем-то из женщин заигрывал, На кого-то вожделенно пялился. Ей всегда говорили: «Твой муж святой человек. Ты для него на всю жизнь – единственная. Редкое в наши дни явление».

Поэтому известие о том, что ее мужа пригласила к себе молодая женщина, ее нисколько не встревожило. В молодости не гулял. Теперь какой из него потаскун. Да еще с его онкологической болезнью. Кому для любви такой доходяга нужен. Что-то Ника хочет получить от Витальки для работы. Потому и успокоила супруга:

– А чего. Сходи, конечно. А то мы с тобой заплесневели от домашнего сидения. Застарели и никому нужными не стали. Ни мы – ни к кому, ни к нам –  никто.

Виталий Петрович с облегчением вздохнул. Разрешение на воскресное гостевание ему дано. Но он прекрасно понимал, насколько ему следует держать себя в руках, чтобы не оказаться в положении Джигарханяна или Краско. Его, конечно, по телевидению никто обсуждать не будет. Но в Подгорном кости могут промыть основательно.

В воскресенье с утра Наталья Васильевна сходила в магазин и купила коробку конфет:

– Держи. А то ты сам не догадаешься. И девочке и ее матери будет приятно. А ты, кавалер не первой свежести, постарайся вернуться домой по видному.

Ровно к двум часам Виталий Петрович уже входил  через калитку во двор бабушки Ники. Бабушка хлопотала по хозяйству. Что-то переносила из сарая в сарай в заполненных на треть мешках. Виталий Петрович поздоровался. Бабушка приветливо ответила и предложила пройти в  дом:

– Проходите, проходите. Там Ника уже накрывает стол. И, пожалуйста, не стесняйтесь. Я в ваш разговор встревать не буду. У меня тут на дворе дел много.

Виталий Петрович взялся за ручку входной двери и почувствовал, как у него заметно дрожат руки. С горькой иронией подумал о себе: «Словно юноша на первом свидании». Постучался в дверь и услышал голос Ники: «Войдите!» И он вошел. Ника повернулась к нему от стола. Лицо ее горело. Она и сама это чувствовала:

– Вы уж не обращайте внимания. Я сейчас войду в норму. Боялась все время, что не придете.

И перевела разговор на другое. Стала расспрашивать Виталия Петровича о его редакторской работе. Раньше этой темы они никогда не касались. Вероятно, Ника считала, что для Казанцева это тяжелая тема. Теперь она все задавала вопросы о прошлой руководящей деятельности Казанцева, и, как казалось гостю, бесцельно передвигала тарелки на столе. Как отметил для себя Виталий Петрович, на нем дымилась паром толченая в кастрюльке вареная картошка. На тарелке лежала  курятина. Рядом в тарелке была нарезанная селедка. Большие стаканы наполнены томатным соком. Рядом с бутылкой водки тарелка с солеными огурцами.

Ника развела руки в стороны и сказала:

– Ну, кажется, все. Чтобы нам легче было разговаривать, давайте выпьем водочки понемногу. Вы мужчина – вам и наливать.

Виталий Петрович замялся в нерешительности:

– Мне ведь водку запретили хирурги, которые вырезали у меня часть кишечника.

Но Ника стояла на своем:

– Мы ведь совсем по чуть-чуть.

Казанцеву ничего не оставалось, как выполнить ее просьбу. Он откупорил бутылку. Налил водки в маленькие рюмки и поднял свою, приглашая Нику чокнуться с ним. Они соприкоснули рюмки и молча выпили. Немного закусили и положили свои вилки на края тарелок. Виталий Петрович подумал, что ему надо начинать говорить на деликатнейшую для обоих тему:

– Ника! Для меня твое признание несказанная радость. Нет большего счастья на земле, когда тебя любят, обожают, желают с тобой делить и ощущать самое сокровенное в жизни. Все у нас с тобой складывается как нельзя лучше. Ничего другого и желать не надо. Только, знаешь, о чем я думал всю вчерашнюю субботу? У меня в башке все пословица вертелась: «В одну реку нельзя зайти дважды».

Я каждый день бреюсь по утрам у зеркала. Хоть зрение мое заметно село. Но еще хорошо вижу свою облезлую голову, глубокие морщины на физиономии. И перед моим мысленным взором предстает твой лик. Кожа нежнейшей свежести. Ни единой морщинки. Блестящие густые волосы. Все восхищает красотой и молодостью. И мне думается, что судьба нас с тобой обделила одним: в разные эпохи мы с тобой на свет появились. Мне пришла пора эту жизнь заканчивать. А у тебя она только начинается.
Ты видела картину Василия Пукирева «Неравный брак»?

– Да. Видела.

– Ну и какое впечатление?

– Неприятно и грустно.

– Вот и я этот шедевр так воспринимаю. И очень мне не хочется быть  этим старым барином, который «охомутал» молодую красивую девушку. Она ведь не за любимого человека выходила замуж, а за его богатство. И, знаешь, Ника, эта девушка заканчивала свою жизнь совершенно нищей в каком-то доме призрения. Так ее наказала судьба за неосмотрительность в молодости.

Ника ладонями прикрыла свое лицо:

– И как же нам быть?

– Нам надо не столько отдаваться своим чувствам, сколько крепко думать. Вот сейчас многие женщины (моя благоверная – тоже) смотрят передачи, которые о старых мужьях и их очень уж молодых женах. Ты случайно не смотрела «сагу» об актере Джигарханяне и его теперь уже не жены Виталине?

– Да смотрела. Отвратительная передача.

– Ты совершенно права. Отвратительная. Но, знаешь, о чем я думал, когда вникал в эту историю? А, может, у Виталины, когда у них завязывались их отношения с Арменом, и были какие-то чувства? Только со временем она пригляделась, кое-что для нее открылось, в чем-то она разобралась. И стала эта кинознаменитость не любимым человеком, а неприятным старым козлом.

Хотя, конечно, и Виталина при своей молодости и привлекательности – фрукт самого мерзкого вкуса.

Виталий Петрович замолчал. Он был в  нерешительности, говорить ли ему вслух, что их близкие отношения невозможны. Или завершить свои внушения на сказанном.

Заговорила сама Ника:

– Я, Виталий Петрович, примерно так и представляла нашу с вами встречу наедине. Я недавно вас узнала. Но с самого начала все в вас поняла и распознала. Вы целиком и полностью из советского времени. В вас сильны широко тогда пропагандируемые мораль и нравственность. А потому и не рассчитывала на то, что мы где-то будем тайно встречаться, целоваться. Ну, и все прочее. Мне просто очень захотелось посидеть с вами вот так, не в казенной обстановке на работе, а в семейной. И не носить в душе свои сокровенные чувства. А открыться о них самому близкому человеку. Большего я от вас и не ждала.

А в отношении наших чувств… Не знаю. У меня сейчас полная уверенность, что, как бы моя жизнь в дальнейшем ни сложилась, я буду вас любить. Мне сейчас именно так думается. А как оно все в дальнейшем будет – попробуй угадай. Жизнь иногда выкидывает такие фортели. Но сейчас я глубоко убеждена: у меня это навсегда.

Больше они к рюмкам не прикладывались. Но долго говорили о своих отношениях и своих чувствах. Виталий Петрович к ранним сумеркам был уже уверен, что Ника стала его понимать. Она согласна не переступать запретную черту. А в душе они будут продолжать любить друг друга. И относиться друг к другу будут соответственно. С этим ощущением Виталий Петрович попрощался с Никой и пошел домой.

Жена встретила его будничным вопросом: «Ну как, обсудили свои редакционные дела?» Казанцев постарался придать своему голосу обыденное звучание и ответил: «Да так. Поговорили о том, о сем. Посплетничали немного». Больше оба о хождении в гости не разговаривали.
Через месяц по редакции стал гулять слух, что у Ники появился кавалер, и она собирается за него замуж. Виталий Петрович был ошеломлен и ошарашен. К нему по-прежнему приходила пить кофе Ника. Она оставалась прежней, ласковой и очень доброжелательной. Но о предстоящем своем замужестве не заикалась. И Казанцев  ее об этом не спрашивал. Но в  душе чувствовал себя уязвленным. Хотя и осуждал себя за это свое, как он считал, недостойное ощущение.

Как сыграла свою свадьбу Ника, в редакции никто не знал. Но коллектив решил сложиться и купить Кругловой свадебный подарок. Вручали его, чуть ли не в рабочем порядке. Главный редактор почему-то не пригласил коллектив в свой кабинет. Все это происходило в кабинет, где Ника работала. Новоявленная молодоженка стояла, прислонившись спиной к глухой стене. Редактор вручил ей подарок. Потом все подходили к Нике. Одни ее расцеловывали. Другие просто пожимали руку. Все поздравляли с браком и желали счастья.

.Подошел к Нике и Виталий Петрович. Он произнес привычные в таком случае слова. Она ему ласково улыбнулась. После того, как Ника вышла замуж, внешне в их отношениях ничего не изменилось. Они по-прежнему пили кофе. Но о своих чувствах друг к другу больше ни, словом не обмолвились.

Около месяца Ника чуть ли не каждый день принимала поздравления с законным браком. Казалось, ей это было приятно. Она щедро улыбалась поздравляющим, подробно рассказывала о муже: где он работает, как жил до своей женитьбы. Как он относится к ее дочери.

Потом поток поздравляющих иссяк. И по редакции пополз слушок, что новый муж Вероники человек с определенным «недогоном». Будто у него в голове  «шариков» не хватает. Виталий Петрович постарался быть подальше от таких разговоров. Ему очень не хотелось попасть в положение человека, который мстительно реагирует на все негативное, что звучит в адрес женщины, пренебрегшей его чувствами. Виталий Петрович нередко считал, что все эти разговоры – обычные бабьи сплетни. И ничего более.
Но бывало и так, когда он внимательно вглядывался в лицо Ники. И ему казалось, что она лишь изображает семейное счастье. На самом деле там не все так уж гладко. И эти его предположения вскорости стали подтверждаться. Никин муж Андрей работал забойщиком скота на мясокомбинате. Или, как все называли в Подгорном, «скотобойцем». Что и говорить, работа нервная. Надо быть очень хладнокровным и спокойно безразличным. Одним словом, надо иметь стальные нервы. У большинства мужчин, работающих по этой специальности, этого не имеется. А потому они каждый день поддерживают себя выпивкой.

Вот и о Никином новом муже стали говорить, что он с работы возвращается в заметном «поддатии». И даже стал распускать руки. Будто Марине нашлепал по мягкому место за какое-то непослушание. По его, разумеется, представлению.

Виталию Петровичу неприятно было слушать такие разговоры. Его оценка таких событий раздваивалась. Иногда он в своих мыслях доходил даже до злорадства. Ругал предмет своего тайного обожания последними словами: «Дура не женщина. Нашла за кого замуж выходить».

Но чаще в нем ощущалась жалость. Он с горечью думал, что симпатичной женщине и хорошему человеку судьба никак не посылает нормальной семейной жизни. А надо бы и ей ощутить свою долю счастья и покоя. Но для него было удивительно, что Ника с ним была прежней, приветливой и веселой. И становилось стыдно, что Казанцев верит всяким базарным разговорам. Ему было непонятно, почему она ни разу с ним не заговорила о ходящих в редакции разговорах. Они, несомненно, до нее доходили. Но, как все более убеждался Виталий Петрович, с ним лично, она эту тему обсуждать не собирается. Его это нередко обижало. А иногда он думал, что так, возможно, и лучше. Тогда в его голове укреплялась догадка, что Ника не хочет его втягивать в свои семейные неурядицы. Бережет его. У них сложились такие отношения, которые исключили откровенность по сугубо личным делам.

Так и проходили дни за днями. Дни складывались в недели и месяцы. И, как казалось Виталию Петровичу, ничего не менялось. Он привык писать сухие корреспонденции и заметки. Работал чисто механически. Никакого желания чем-то блеснуть, проявить свои творческие способности у него не появлялось. Он хорошо помнил, что в областном центре сидят молодые мадонны, которые пресекают всякое проявления чувств в газетном творчестве. Только сухие факты – и никакой оценки.

У Казанцева не было никакого желания разбираться во всем этом. Он человек ушедшей эпохи. Пришли другие времена. Появились другие требования. Ему дожить бы остаток своих дней в спокойствии и материальной обеспеченности. Все остальное его уже не касается.
Хотя, если честно признаться, он врал самому себе. В минуты, когда он отрывался от работы над текстом и оставался в своем кабинете один, вспоминал свою ушедшую эпоху. Вспоминал с тоской по ней и сожалением, что той благодати теперь нет, и уже никогда не будет.

Как-то Виталий Петрович вспомнил даже анекдотический случай. Он произошел еще до его редакторства. Тогда он вел в районной газете сельхозотдел. Труд был поистине адовый. Сельхозотдел заполнял своими материалами первую и третью газетные полосы. Писать приходилось очень много. Но материала хронически не хватало. Нагрузка была колоссальной. Одно успокаивало: свой материал, не тассовский. За перепечатки из сообщений ТАСС в области тогда не хвалили.

Тогда Виталий Петрович повадился ходить в управление сельского хозяйства. Там он брал у главных специалистов копии громадных сводок. Внимательно изучал их, а потом писал обзорные аналитические статьи. Давались они Казанцеву нелегко. Главные специалисты, когда он их пытался расспросить, не очень-то хотели раскрывать все детали хозяйственного развития колхозов и района. Все отнекивались, или несли такое, что Виталий Петрович останавливал их на полуслове. Говорил сердито: «Ну и берегите свои секреты. Черт с вами». Шел в редакцию и анализировал данные сводок сам. На  свой страх и риск. И, к большому удивлению, нагоняя за это не получал. Но сам к этим своим мукам относился с большой иронией. Надо заполнять пустоты на газетных полосах. Почему бы не этими объемными статьями?

Так вот случай в связи с этими обзорными статьями произошел в реанимации районной больницы. Тогда у Казанцева внезапно лопнул желчный пузырь, и он попал под нож хирурга. Потом было долгое лежание в реанимационной палате. Наблюдали за тяжелыми больными два медбрата. Когда они дежурили, приходили в реанимационную палату послушать разговоры мужчин.

Медбрат, которого звали Ромой, как-то с удивлением обратился к Виталию Петровичу:

– Так это вы Казанцев, который в газете работает?

– Да. А в чем, собственно дело?

Виталий Петрович заметно забеспокоился. Уж не наврал ли он чего в своей писанине? Но Рома его успокоил:

– Я постоянно читаю ваши статьи.

– Какие статьи?

– Обзорные. О производстве молока, мяса. Ну, и продукции растениеводства тоже.

– Ну, и что вы там, Рома, находите?

Рома был вспыльчивым парнем:
– Вы что меня за дурака считаете?

И он, сердитый, ушел из палаты. Виталий Петрович посмотрел ему вслед и подумал: «Вроде, хороший парень, а из-за угла немного пришиблен. Иначе не вникал бы в обилие цифр и скучной аналитики».

И лишь гораздо позже он  изменил тогдашнее свое мнение. И то с большим сомнением, когда в стране вовсю заявлял о своем врастании в жизнь людей капитализм, а сам Виталий Петрович уже руководил газетой. В то время он не имел ни особого желания, ни возможности продолжать корпение над сводками. Да и времени не хватало. На одном из совещаний глава администрации района высказался, что такие обзорные статьи в свое время с интересом читались и помогали хозяйствам разбираться в сути дела. Неплохо бы и теперь публиковать такие анализы в районной газете. Тогда Казанцев, было, рьяно ухватился за эту рекомендацию. Но практически воплотить эту задумку в реальность не получилось. Были уже не те возможности и не те времена.

Потом Виталию Петровичу довелось встретиться с корреспондентом газеты «Сельская жизнь». В свое время этот журналист работал в секторе печати обкома партии. Разговорились о том, о сем. И московский газетчик похвалил Виталия Петровича:

– Мы в обкоме с большим интересом читали твои эссе.

– Какие еще эссе?

Москвич с удивлением посмотрел на Казанцева и сказал:

– Твои эссе. На экономические темы.

– Но то были обзорные статьи. И ничего более.

Журналист из столицы отпарировал:

–Ну, я-то знаю, что такое эссе. Не надо мне голову морочить.

И тут Виталий Петрович впервые подумал, что «из-за угла пришибленный» не медбрат Рома, а он сам.

Теперь Казанцева уже не тянуло ни на какие эссе. Возраст и болезни лишили его давней прыти. Его самолюбие уже не тешили громкие публикации. Жизнь текла скучно и однообразно – лишь бы день до вечера.

Но и в серой обыденности бывают всполохи. В районе жил порядочный человек, который в свое время славился на всю область. Он работал в колхозе «Путь Октября» главным агрономом. Из года в год на полях этого хозяйства были высокие урожаи. Утверждали, что все дело в главном агрономе Егоре Андреевиче Кленове. Это был честнейшей и порядочный человек, обладающий большими способностями и чистейшей совестью. Егор Андреевич был уже совсем стар. Ему исполнялось восемьдесят лет. В свое время его не раз избирали в бюро райкома партии. Поэтому нынешние коммунисты района обратились к главе районной администрации Георгию Максимовичу Климову с просьбой достойно отметить юбилей знатного человека. Районное начальство к этой инициативе отнеслось весьма благожелательно. Человек вполне заслужил, чтобы его юбилей отметить.
И тут в администрации вспомнили, что в свое время о людях района писал хорошие очерки Виталий Петрович Казанцев. Его вызвал к себе глава районной администрации:

– Ну, что Виталий Петрович. Надо тряхнуть стариной. Егор Андреевич вполне заслуживает хорошего очерка.

Казанцев с этим согласился:

– Вполне заслуживает. И я с большим удовольствием напишу о нем. Постараюсь, чтобы все было достойно.

И он горячо взялся за работу. И тут же заметил, что из него теперь уже совсем не тот газетчик, каким он был в хорошие времена. Когда Виталий Петрович перечитывал набранные в компьютере абзацы, ему становилось стыдно за себя. Многие куски текста приходилось переписывать заново. Не та уже у него хватка. Мозги стали негибкими и неповоротливыми. Но он старался изо всех сил. Потом написанное давал почитать людям, которые хорошо знали Егора Андреевича и могли подсказать детали, характеризующие знатного агронома полно и всесторонне.

В конечном итоге очерк понравился даже самому Казанцеву. Хотя он редко относился к написанному собой с одобрением. Все ему казалось, что изложено им не так, не полно.

Когда очерк о Кленове был сдан, Виталий Петрович почувствовал себя основательно измотанным. Но почти довольным собой. Наконец-то занимался достойным делом. В череде ежедневных штампов и сухих информаций появилось окно для настоящего творчества.

И вот до юбилея знатного агронома Егора Андреевича Кленова осталось всего три дня. И тут Казанцева вызвал к себе в кабинет главный редактор Новосельцев:

– Хочу вас огорчить. Виталий Петрович. Лично мне ваш очерк очень понравился. Написан душевно и талантливо. Настоящая публицистика. Только в области с этим не согласились. Говорят, много личностного в материале. Напомнили, что нельзя давать оценку автора к изложенным в материале фактам. Автор должен быть нейтрален. Ну, и упоминание об участии в партийной работе главного агронома вроде бы к делу не относится.

Виталий Петрович был в полной растерянности:

– Ну, и как теперь быть?

– Да, как нам быть? Мне пришлось срочно просить Наташу Окорокову сделать материал таким, чтобы  в нем были только факты. И никаких оценок. Куда мы теперь без материала? До юбилея Кленова совсем ничего. А без публикации никак нельзя.

Виталий Петрович подумал, что материал о знатном агрономе заберет в свой семейный архив. Другого варианта просто не остается. Он по старой привычке просматривал все газеты, которые ему попадались на глаза. Ни в центральных, ни в местных уже давно нет ни очерков, ни фельетонов. Эти жанры, выходит, навсегда исчезли с газетных страниц. А он, старый осел, взялся за очерк.

Казанцев встал со своего стула:

– Ну, что  ж. Если в газету подготовлен материал Окороковой, я пойду писать свои корреспонденции.

Новосельцев протестующе поднял руку:

– Вы меня не поняли, Виталий Петрович. Под материалом будет ваша подпись. Только материал теперь без вашей чрезмерной, с точки зрения областных газетных руководителей, эмоциональности.

– Тогда могу я взять его почитать без эмоциональности?

– Да. Конечно. Я скажу Наташе, чтобы она сбросила текст на ваш компьютер.

Виталий Петрович пришел в свой кабинет. Посидел немного, ни о чем не думая. Голова совершенно перестала работать. Потом все-таки включил свой компьютер. Открыл присланный Наташей текст и прочитал его. Это была чистой воды производственная характеристика.

Хотелось пойти к Новосельцеву и учинить ему громкий скандал. Но он сразу после прочтения текста понял всю суть затеянной интриги. Он принял другое решение. Сегодня ему уже не хотелось встречаться с Новосельцевым. Да и бесполезно было это делать. Все продумано и подготовлено основательно. Ни к чему не подкопаешься. Завтра он просто напишет заявление на расчет. В одну реку нельзя войти дважды. А он, дурак, пытался это сделать.

Виталий Петрович почти не заходил в кабинет, где работала Ника. Всегда она заходила к нему. На этот раз он нарушил это правило. И с большим удивлением и ужасом вгляделся в лицо дорогой ему женщины. Оно было в синяках и кровоподтеках. Ника жалобно посмотрела на Казанцева и опустила свои глаза к столу. Виталий Петрович  подошел вплотную и заговорил:

– Я не спрашиваю, что произошло. И так вижу. Ты можешь мне ответить, зачем ты за такого человека вышла замуж?

Вероника страдальчески поглядела на Казанцева и ответила:

– Я хотела создать свою семью.

И тут Казанцев впервые подумал, что он совершенно не знает и не понимает эту женщину. Выходит, она нравилась ему своей загадочностью? Все женщины редакции говорили о Веронике, что она не на земле живет, а в облаках витает. Они считали, что Круглова чистейшей души человек. При ней нельзя разговаривать на сальные темы. В таких случаях Ника краснеет и просит сменить пластинку. В редакции долго рассказывали друг другу об одном скандальном случае. Подгоренские фотографы повадились делать снимки в стиле «ню». К удивлению многих, молодые девушки и женщины охотно соглашались позировать фотографам, в чем мать родила. Считали, что пока фигура не оплыла, не расползлась до неприличия, надо ее запечатлеть на снимках. Потом, в старости, будет что вспомнить, посмотреть, порадоваться или повздыхать по былой красоте своего тела.
Один из фотографов обратился с таким предложением к Веронике. Говорят, она сначала онемела от неожиданности. Потом набросилась на любителя делать снимки «ню» с такой яростью, что тот покидал редакцию походкой коня иноходца.

И вдруг такая практичность: «Хотела создать свою семью». Так спешно. По холодному расчету? А, может, по своей житейской неопытности? Прожил ты, Казанцев, свою жизнь. А в людях разбираться так и не научился. А, может, в них так до конца и разобраться нет возможности?

Виталий Петрович суровым взглядом окинул всю фигуру Ники:

– Как вижу, семьи не получилось. Что дальше собираешься делать, решила?

– Мы с Мариночкой все решили. Поедем жить в Ульяновск. Похоже, я тот человек, которая способна только на ошибки.

Немного помолчала, низко над столом опустив голову. Потом жалобно спросила:

– Вы меня презираете?

– Нет. Но мне горько за тебя и особенно – за Мариночку. Считай, что я тоже уезжаю.

– Ника стремительно вскочила со своего стула:

– Это куда же?

–  В свою собственную квартиру. Я ухожу из редакции.

Виталий Петрович встал. Повернулся и, ссутулясь, вышел из кабинета.