Глава 9. Роялистское подполье и якобинцы - 1793

      Утром 16 июля Норбер занял свое привычное место в кафе, выходящем окнами на площадь Революции. Делая вид, что ждет друга, в действительности он находился здесь с целью наблюдения.
      Положение молодой Республики было крайне опасным, федералистский мятеж в провинциях, убийство Друга Народа три дня назад, союз жирондистов, этих "правых" республиканцев и аристократов, ярко проявившийся в лионском мятеже не давал более никаких поводов для терпимости и благодушия.

     Активизировалась шпионская сеть «центра», объединявшая роялистов Парижа во главе с аббатом Бротье, им пришла на помощь англо-французская роялистская сеть Аткинс-Кормье, а также известная роялистская подпольная сеть «Корреспонданс».
     Зашевелила змеиными головами контрреволюционной гидры швейцарская шпионская сеть под покровительством лорда Уикхэма и бельгийская сеть... и снова во главе с англичанином лордом Элджином. Куда же без Лондона...

     Вожаки Вандеи, аристократы, главари шуанов работали на британский Форин Оффис, притом, что рядовые вандейцы и шуаны об этом не подозревали, неприсягнувшие священники распространяли фальшивые ассигнаты, призывали жителей западных департаментов к «священной войне» против Революции за Трон и Алтарь до полного физического истребления якобинцев…

     Граф д,Антрэг, резидент лорда Грэнвилла, британского министра иностранных дел, видимо, имел осведомителей среди ряда самих  депутатов Конвента и  похоже на то, что  даже среди членов правительственного Комитета… Утечка информации была налицо, но кто... Эро де Сешель был осужден и казнен напрасно, похоже, он погиб невиновным...утечка информации продолжалась и после его смерти...

     И после этого считают, что у якобинцев мания везде видеть врагов?!
... ... ... 
 
     Стереотипное изображение событий Французской Революции можно сравнить с картиной гигантского сражения,  где солдаты с правой стороны намеренно стерты, полностью или частично, из-за чего люди слева выглядят не бойцами, а маньяками, машущими саблями перед  безоружными фигурами или вообще в пустоту...
 
     В событиях подобных Революции не бывает, чтобы одна сторона была исключительно агрессивной, а другая сохраняла позицию миролюбивых страдальцев. 

     А что мы видим здесь, скверный театр: якобинец и санкюлот грубы, жестоки и чрезвычайно активны, жирондист - буржуазный интеллигент и либерал, не сумевший организовать достойное сопротивление «хаму», а дворянин-роялист и вовсе  женоподобная изнеженная «душка», при этом лишенный всякого инстинкта самозащиты.
 
     Заметим, авторы из правых обычно изображают роялистов не противниками республиканцев в гражданской войне, как оно было в реальности, а скорее безвольными жертвами, безропотно отправляющимися в тюрьму и на эшафот. Думается, такое освещение событий изрядно оскорбило бы самих французских роялистов.

     И что характерно, жертвы эти, конечно же, исключительно «безвинные». А как же, зачем «кровавым маньякам»  якобинцам,  ловить виновных, роялистское подполье, британских шпионов, шуанов, обычных бандитов, зачем, когда по черной легенде им нужны именно «безвинные» жертвы,  и никак иначе...
 
     Отчего так? Как всегда «ищи, кому это нужно, кому выгодно», думай... Кому нужно было заставить общество забыть жестокости к народу «старого режима», о силе, размахе и агрессии контрреволюции, кому нужно было раздуть до крайности агрессию другой стороны...

     В шаблонном изложении психологические типы размещаются строго в соответствии с классовым происхождением или исповедуемой идеологией. 

     Это перетекло из исторических сочинений ультра-правых авторов     даже в низкосортную художественную литературу, где действие происходит на фоне Французской Революции.   
 
     В таком изложении «порядочный человек», умный, способный и честный это всегда богатый и сверх-богатый, дворянин или иной крупный собственник, люди из малоимущих классов, санкюлоты, всегда изображены как никчемные скотоподобные людишки без всякого ума и талантов,  вся «революционность» которых состоит из одной лишь тупой зависти к барской роскоши и непременно с садистскими наклонностями. 
 
     В таком изложении достаточно взглянуть на цвет кокарды, чтобы делать выводы о человеческом существе, носящем её. У  авторов в этом вопросе нет исключений и это их принципиальная позиция.

     Белые лилии – девиз «За Трон и алтарь!», желательно дворянское происхождение  (хоть и не принципиально)  и персонаж сразу считается  личностью честной и достойной, но кокарда трехцветная  или... «Не  дай Бог» красный фригийский колпак – человек непременно «кровавый фанатик, наслаждающийся казнями безвинных аристократов» или «уличный хам, потенциальный убийца и насильник».

     Как же у вас все примитивно просто, господа, взглянул на цвет кокарды – «не белая», справился о социальном происхождении – «не дворянин и даже не банкир»,  и вы уверены, что знаете, кто перед вами, достойный человек или ничтожество, каких он внутренних качеств и чего он стоит..
.
     И главное, разве не аналогичное отношение слева вы возмущенно крестили «революционной нетерпимостью»?
... ... ...    

     Столики у окон пользовались особенным спросом, посетители брали их «с боем», когда казнили роялистов. В этот день, Норбер сидел один, поджидая Жюсома.. но он, удивительное дело, на этот раз где-то задержался и Куаньяр охотно уступил это место молодой девушке, но та отчего-то стала показывать ясные признаки беспокойства и застенчиво попросила его поменяться с ней местами. 
 
- Прошу вас.. Но отчего вы отказываетесь.. поверьте, завтра на это место вам будет не пробиться...»

    Она некоторое время молчала, затем с побледневших губ вдруг нервно сорвалось:
- Зрелище казни человека не может вызвать у меня аппетита! И отчего все эти люди подходят так близко к эшафоту? Это ужасно, что им всем там нужно?! Мочить платки в крови казненных?!  Зачем?!

    Куаньяр на секунду задумался, он понял ее по-своему:
- Вы правы, я тоже думаю, что нужно всегда выставлять сильное оцепление, как в день казни Капета.  Кто может предсказать поведение неуправляемой массы возбужденных людей? Вы были на площади  21 января, когда Капет «чихнул в мешок»?

   Тонкое лицо девушки совершенно побледнело:
- Я…, - она запнулась, - болела в тот день...

- Много потеряли, гражданка, это исторический день для Франции. Тогда приходите завтра,  повезут фанатичку, убившую Марата,  это стоит увидеть каждому доброму патриоту Республики.  И я со своей стороны буду очень рад снова увидеть вас, гражданка… могу я узнать ваше имя? Я не слишком навязчив?

   По укоренившейся  уже привычке Куаньяр окинул девушку быстрым оценивающим взглядом. Не аристократка, но и не из санкюлотов, скорее буржуазка, но и не из самых богатых…

- Элиза Луантэн, сударь, - испуганно блеснув глазами, тут же поспешно поправилась, - то есть гражданин.  Вы, конечно, понимаете… это всего лишь оговорка, и совсем ничего дурного не значит?

  Куаньяр решил успокоить несчастную миролюбивым жестом.
- Я это понимаю, могут не понять другие,  впредь будьте внимательнее. При известном сочетании недоброжелательства и недобросовестности из этой невинной оговорки можно сделать скверные выводы.

- Да чего тут понимать,  аристократка она! Ручаюсь, голову даю, гражданин, зовите полицию, я ее задержу!», - зарычал вдруг коренастый мужчина, оборачиваясь рывком из-за соседнего столика, - я вижу ее здесь часто, никогда в окно не выглянет, как все, всё отворачивается, словно «бывшие» ей братья  родные, а вчера, жаловалась моей жене, как, оказывается, стали жестоки и кровожадны  все вокруг!   

- Вы очень разговорчивы, гражданин…, - тон Куаньяра был спокойным, но зловещим, - даете голову за то, что правы? Я ведь могу и принять залог…, - он вынул бумагу,и закончил фразу крайне резко - Общественная Безопасность… хотите поговорить еще или предоставите мне решить, кто здесь враг нации, а кто нет.

- Да, гражданин… - округлив глаза, отозвался оторопевший неизвестный и отвернулся, разом потеряв всю энергию и патриотический пыл, а заодно и интерес к гражданке Луантэн.

   Девушка сильно побледнела и как-то сжалась,   прижав руки к груди, казалось, еще немного и она заплачет. Норберу вдруг стало  искренне жаль её. 
 
- Вы испугались? - мягко произнес он, слегка касаясь тонкой руки, - это иллюстрация к тому, что я сказал о недоброжелательстве и недобросовестности, или излишнем патриотическом усердии иных граждан. Честное слово, вы неосторожны, как ребенок. Так, что такого вы наговорили, что привлекли к себе внимание? На что жаловались? Скажите правду, не надо бояться меня, я пойму, итак, на что вы жаловались?

   Не без удивления он выслушал прерывающийся и сбивчивый эмоциональный монолог. Наконец, потеряв терпение,  решительно прервал её:

- Подумайте, отбросив  всякие чувства, если сумеете. Против Франции воюет вся Европа, бриссотинцы изменили и вместе с аристократами объявили войну правительству Республики, нас режут и в Вандее, и в городах мятежного юга, изменники сдали англичанам Тулон, а вы, наивная    душа, жалуетесь на суровость порядков. Роялисты честно заработали право стать украшением уличных фонарей! Никому больше никогда не говорите     того, что я выслушал сейчас! Погибнете от собственной сентиментальности. Я бы предпочел, чтобы вы прожили долгую и счастливую жизнь.

  Девушка подняла на него большие глаза с расширенными зрачками:
- Вы очень добры, гражданин,  означает ли это, что вы не станете вызывать полицию?

- Я сам имею право производить аресты. Но  вы свободны, вам нечего бояться, если вы добрая республиканка, со временем вы научитесь жить рассудком, не поддаваясь минутным эмоциям, научитесь отвечать за каждое свое слово. Впрочем, принято считать, что женщины должны жить именно чувством, а не рассудком и именно в этом вся прелесть женственности...

   Внимательно осмотрел зал, все подчиненные на местах. Сделал неуловимый жест, один из агентов подошел к столику и с долей удивления выслушал указания шефа. Норбер произносил их одними губами, чтобы девушка не услышала их…

  Через четверть часа перед глазами Элизы Луантэн предстало потрясающее зрелище, молодой санкюлот в красном шерстяном колпаке, лихо сдвинутом набок, в карманьолке и длинных полосатых брюках с  букетом в руках… В растерянности она перевела взгляд на Куаньяра.

   Он мягко улыбнулся:
- Примите, прошу вас как компенсацию за моральный ущерб!

- Это немного неожиданно, но очень приятно…

   Внезапно смуглое лицо Куаньяра слегка изменило выражение, оно стало невозмутимым и жёстким, мягкая улыбка исчезла, добрые тёмные глаза сузились и стали острыми, как лезвия, он увидел троих мужчин, усевшихся за дальним столиком.

   Какие люди, мы вас ждали так долго.. Жан Пико? Да неужели сам герцог де Симез собственной персоной? Пьер Моро? Или всё- таки граф де Кассаньяк?
   Агенты принцев-эмигрантов…А вот этот.., - Норбер даже побледнел от сильного волнения, - не очень верили, что вы придете.. их союзник, агент Турина.. виконт  д, Алессио…и всё же вы здесь…

- Простите меня, гражданка Луантэн… я оставлю вас ненадолго… только умоляю вас, не уходите,… дождитесь меня…

   Девушка грустно улыбнулась:
- Но вы можете просто распорядиться.. и меня из кафе не выпустят…

   Искренне обиженный Норбер нахмурился:
- Вы заранее  плохо думаете обо мне.  Я очень прошу вас дождаться, но никогда не стану удерживать силой.

- Я буду ждать… - девушка неуверенно поправила волосы и слегка улыбнулась.

- Благодарю вас… гражданка...

   Люди Норбера были хорошо обучены, без его знака они не тронутся с мест. Он поднялся и направился прямо к нужному столику.
   Ему стоило лишь подать знак и агенты Комитета разом окружили бы их, но слишком хотелось получить удовольствие от ситуации, хотя разум и подавал тревожный сигнал о мерах предосторожности, через десяток минут он и сам поймет свою ошибку.

- Я могу присесть?

   Три пары глаз недоверчиво смотрели на него.
- Что вам угодно?

- Вы оказались в неприятной ситуации, МЕСЬЕ - он обратился к «Пико» намеренно старорежимно.

  Тот нахмурился:          
- Я не понимаю вас.. тем более, обращаясь ко мне, следует говорить «ГРАЖДАНИН», вы крайне неосторожны…

- И всё же я присяду,- Норбер улыбался, испытывая моральное удовлетворение охотника, загнавшего крупного зверя, - можно я буду называть вас настоящими именами..герцог де Симез и граф де Кассаньяк звучит лучше, чем какие-то Пико и Моро? Вам не кажется?

  Итальянец напрягся, но оба француза быстро взяли себя в руки. Они поняли ситуацию по-своему:
- Сколько вы хотите за своё молчание? - резко отозвался де Симез.

- Вы меня неправильно поняли - Норбер поднялся из-за стола и громко произнес, опустив руку на его плечо, - гражданин Симез.. граждане.. именем Республики вы арестованы.

   Люди Куаньяра поднялись из-за своих столов, где старательно изображали обычных посетителей и окружили их, но итальянец всё же отреагировал быстрее, змеиным броском он приставил столовый нож к горлу Норбера. Его люди замерли…

     Рука д Алессио дрожала от ненависти, кипельно-белый пышный галстук якобинца окрасился кровью. На секунды лицо Куаньяра исказилось от боли,  порез был не опасным, но весьма чувствительным.
         
 - Раньше умрешь ты, якобинская тварь, если не прикажешь своим людям пропустить нас!

   Обхватив Куаньяра за шею и прижимая нож к его горлу,  д Алессио подталкивал его к выходу.

- Господа…, вам… отсюда не выйти…, бросайте оружие!, - голос Норбера звучал придушенно, но вполне уверенно, только обозначившиеся скулы и блеск глаз выдавали нервное напряжение.
 
     Посетители кафе замерли, одни с  живым любопытством, другие с  ужасом…

    И всё же кто-то из агентов Комитета оказался за спиной роялистов.

    В следующую секунду прогремел выстрел, нож, звеня, упал на плитки пола,  д Алессио тяжело рухнул на стол лицом вниз, на белой скатерти медленно    расплывалось кровавое пятно…

    Двое других, перепрыгивая через столики и расталкивая посетителей, рванулись к выходу из кафе.

    Схватившись за горло и вытянув вперед руку, Куаньяр зло прохрипел:
- Идиоты! Он был нужен живым! Поймайте этих ублюдков! Живее!! Венсан, Жакоб, останьтесь!

   Куаньяр мерил обоих  бешеным взглядом,  резко контрастирующим с его ледяным тоном:
- Какая сука застрелила д, Алессио?!

  С минуту оба неуверенно молчали, затем Венсан сделал шаг вперед:
- Стрелял я, гражданин Куаньяр. Я подумал, еще секунда и он зарежет вас…
 
  Неловкость удалось подавить и злоба, наконец, нашла выход:

- Гуманист, мать твою… Жан-Жак Руссо… думать моё дело и если они уйдут от трибунала я тебя… как последнюю … я тебе… выпишу билет в один конец до этой самой площади… пошли вон!!

   Выплеснув гнев, он успокоился за одну секунду, лицо приняло обычное  неподвижное выражение.

   Неблагодарный мерзавец? Да, вышло   неловко. Не надо было красоваться,  экспромт мне никогда не удавался. Но теперь пусть думают, что хотят. Всю жизнь упрекали, что идол бесстрастный и бессердечный, а вот  же как пробило!   
   Неизвестно, что решит теперь Комитет.. уж очень они хотели пообщаться с сардинцем.. потрепал он нам нервы… попил он нашей крови за эти полгода…

  Пошатываясь, Норбер вернулся к столику. Гражданка Луантэн онемела от ужаса.
  Ему было очень неловко оттого, что девушка стала свидетельницей этого неожиданного взрыва бешенства.
  Не испортила ли эта хамская реплика общего впечатления? Возможно…
      
- Простите, это мой служебный долг. Вы, думаю, уже собирались домой?        Позвольте мне проводить вас?

   Девушка была очень бледна.
   
- Хорошо, гражданин.. Этот человек мог убить вас… Очень больно? - жестом сочувствия она слегка коснулась измазанного кровью галстука.

- Не очень.. Меня зовут Норбер Куаньяр… можно просто Норбер..

- Да… гражданин.

  Тогда он объяснил себе её состояние нервным стрессом.

- Я пропустил всё самое интересное? - деловито поинтересовался Жюсом, возникнув на пороге кафе, приметив свирепое выражение физиономии товарища.

- Отойдём на минуту. Извините.. - Норбер мягко склонил голову в сторону Элизы Луантэн.

- Один из моих… прекраснодушный дебил... застрелил д Алессио. Надо от Венсана избавляться, ему не место в моей «похоронной команде», дураков учить, только портить…

   Жюсом хитро блеснул зелеными, как у кошки глазами в сторону гражданки Луантэн:
- У тебя появилась девушка? Не познакомишь?

   Норбер неуверенно улыбнулся:
- Мы познакомились только сегодня утром, не торопи события, Пьеро. Но я весьма надеюсь…   
 
    Увы, радужные надежды Норбера оказались напрасными. Пришлось подключить все резервы терпения, чуткости и такта, какие только обнаружились, но и это, вместе с эрудицией и некоторой долей личного обаяния помогало мало…

    Очевидно было лишь то, что девушка определенно боится его, самое   присутствие Куаньяра рядом держало её в напряжении.. Даже прямые вопросы не помогали прояснить ситуацию. Это было очень обидно и непонятно… Так что же она скрывает?

   Отправил Жюсома к председателю секции, на территории которой проживала семья Луантэн...

   Лишь через пару дней, очень осторожно и ловко ему удалось вызвать у девушки некоторое подобие откровенности...

- Ночью...уже третий раз  приходили с обыском члены нашей секции...Мы уже боимся ночи...   

   По воспоминаниям современников, впрочем, из числа аполитичных обывателей Парижа или лиц враждебных Революции, домовые обыски, происходившие все чаще и чаще, нарушали покой рядовых граждан в любое время суток.
 
   Ночь, еще больше благоприятствующая мероприятиям террора, удваивая его силу, чаще всего избиралась для этих страшных посещений.

   Мрак усиливал страх и увеличивал ощущение опасности. Раздавался учащенный стук в дверь, малейшее промедление вызывало гнев и нетерпение, голоса комиссаров слышались сквозь крики солдат.

   Обыватель пребывал в неизвестности, в крайнем напряжении нервов, касательно того, чем закончится неожиданный визит, перевернут всё вверх дном и уйдут или уведут с собой.
   Хозяева недоумевали, остаться ли в постели или встать, чтобы встретить комиссаров, промедление или поспешность могли быть восприняты одинаково подозрительно.

   Куаньяр воспринимал эти события совсем иначе, он находился «по другую сторону».  Он знал уже многое, но хотел услышать правду от неё самой.

- Они ищут определенно что-то или кого-то? Не могут же они приходить среди ночи ради чистого удовольствия нарушать сон мирных граждан и    издеваться, верно? Скажите мне, не бойтесь и ничего не утаивайте, может я смогу быть вам полезен. Если же их визиты произвол, я сумею сделать так, чтобы вас больше не беспокоили.

   Тонкое лицо девушки совсем побелело, в светлых глазах металось отчаяние, надежда и недоверие. Она явно пожалела о своей минутной откровенности.
 
 - Вы проживаете вместе с матерью, с ней я уже имел честь познакомиться. У вас есть брат, совсем недавно избранный присяжным трибунала, добрый республиканец, Эли Луантэн... Дальше расскажите о своей семье сами...

- Добрый?! Узколобый фанатик! – на секунды девушка словно онемела и вдруг нервным движением прижала ладони к губам - О, Боже!

   Норбер смотрел на нее мягко и спокойно, но с каким-то новым интересом:

- Фанатик? Отчего же вы так о брате? Если это скелеты в семейном шкафу, мне это неинтересно, но я думаю, дело в другом. Элиза, как же я могу вам помочь, если вы молчите о главном? - Норбер мягко сжал ее ладонь, но девушка снова бросила на него недоверчивый взгляд и осторожно отняла руку.

- Хорошо. Я всё скажу за вас. Люди гражданина Дюбайе, ведь так зовут председателя вашей секции, верно?, - Норбер говорил подчеркнуто мягко и медленно, словно с ребенком, - искали письма вашей старшей сестры-эмигрантки, а может быть даже надеялись найти её вместе с её любовником-аристократом, маркизом де Меревиль, считали, что они скрываются на вашей квартире?

   Перемена в поведении девушки была поразительной. Немедленный арест, трибунал и гильотина, вот, что обычно завершало обвинения в связях с аристократами-эмигрантами.

   Из глаз градом покатились крупные слезы, теперь она сама схватила его руки и наконец, с глухими рыданиями присела на пол, прижавшись к его коленям.
 - Гражданин... пощадите... сжальтесь!

   Норбер быстрым движением поднял девушку и усадил рядом с собой.
- Зачем вы так? Я же  сказал, что хочу вам помочь... Я не зверь, мне больно видеть ваши слёзы, вот, держите платок, Элиза...

- Это он...он донёс на родную сестру, изверг! - слезы катились по бледному лицу Элизы Луантэн, она никак не могла успокоиться.
 
  - Вы  снова о вашем брате? Ну да, всё верно, в том смысле, что сигнал     поступил от него, но он сообщил о том, что некий роялист, маркиз де Меревиль, втёрся в доверие сестры, с ловкостью придворного бездельника соблазнил её и хитрыми уловками уговорил эмигрировать. То есть она здесь пострадавшая по неосторожности, а не обвиняемая сторона. Обвинение выдвинуто против одного Меревиля. Вы несправедливы к брату.

     Девушка даже перестала рыдать, в покрасневших глазах вспыхнул гнев и возмущение: 
- Так и есть, узколобый фанатик! Он никак не мог смириться, что маркиз ее не обманывал, не насиловал, не соблазнял. Они по-настоящему любят друг друга и в Лондоне они официально поженились!

   Норбер резким движением поднял ладонь:

- Т-сс! Спокойно, Элиза. Ваш брат умный человек, он правильно подал   информацию, а вот вы дали мне лишнюю. Если вы в курсе, что они поженились в Лондоне, значит, существует переписка? Мой добрый совет,  уничтожьте ее немедленно. Неужели люди из секции ее не нашли? Ну, всё, получит у меня гражданин Дюбайе за отменную бдительность. Лучше сделайте так, вы лично мне вручите всю переписку. И вот еще. Выслушайте меня спокойно, я не просто узнал многое, я знаю всё. Супруги де Меревиль тайно вернулись в Париж, больше того, вы виделись, нам известно, где они проживают...

       Бледная до синевы, Элиза Луантэн подняла на республиканца потухшие глаза и произнесла медленно, запинаясь: 

- Вы позволите мне в последний раз увидеться с матерью? Или... её тоже ждёт гильотина?!    

     Искренне  задетый в своих чувствах, Норбер едва не задохнулся от возмущения:
- Ну что вы, в самом деле?! Но выслушайте меня до конца. Маркиз де Меревиль арестован два дня назад... я не имею отношения к его аресту... говорю это специально для вас... завтра состоится вызов в трибунал. Таким образом, эта тема закрыта и больше не обсуждается.

    Но... о вас, вашей матери и даже о вашей сестре речь не идет, эту тему, ни    люди из секции, ни трибунал поднимать не будут, это  я обещаю вам. Вы слышите меня, Элиза?! Вам плохо? Выпейте воды...
   
- Братец патриот! Убийца!  Ненавижу! Женевьева ведь любила Меревиля! Она не захочет жить без него!

   Норбер придвинулся совсем близко и взял девушку за руки:

- Замолчите! Никогда не произносите таких слов. Если вы будете осторожны, с вашей семьей всё будет хорошо. Завтра гражданин Жюсом проводит вас к сестре, поговорите с ней, заберите ее домой. Я отдал распоряжение временно... поместить ее отдельно и охранять, именно потому, чтобы не вздумала покончить с собой после ареста маркиза. По-моему ваш брат ювелирно решил эту семейную проблему...

     Услышав его последнюю фразу, Элиза Луантэн бросила на него такой выразительный взгляд, что Норберу стало не по себе. И всё же он не смог не сказать:

- Элиза, я сделал для вас всё, что мог. Если вы будете осмотрительны, вашей семье ничто не угрожает. Но бывших господ следует предоставить их судьбе.
 
     Нужно ли говорить, что расстроенный и мрачный,  Норбер перестал с того     дня посещать улицу Сен-Никез.  Но ему было о чем думать и за что переживать.  Он готовился к командировке в западный департамент Майенн… места крайне опасные для революционера-республиканца. 
 
     Вечером того же дня он подозвал к себе Венсана. Парень держался скованно, мял в руках красный колпак и озабоченно сверкал глазами. Но Куаньяр уже давно успокоился.

   - Роялисты схвачены? - вскинув голову, Норбер мерил Венсана умными, холодными глазами.

- Да, гражданин.

- Хорошо…Я делаю тебе предупреждение уже второй раз…, третьего не будет, - и, наткнувшись на расширенные от ужаса зрачки, мрачно усмехнулся, - не смотри на меня, как на зверя, я имею в виду, что тебе придется искать другую работу…