Случай на станции Кречетовка. Глава V

 Валерий Рябых    

 Случай на станции Кречетовка. Глава V.


      
      В камеру к удавленнику Воронова сопроводили начальник линейного ДТО Свиридов и городской следователь Акимов Александр Федотович. Они оба были не в себе, заметно нервничали. Да еще Сергей, при возвращении из города, в запальчивости накричал на них. Впрочем, его можно было понять...
      - Просрать такую важную фигуру следствия, это еще надо постараться! Мне, что прикажите - на вас дело завести? А может еще допросить с пристрастием, да и списать все на вас, рахмылей. - И далее его понесло цветисто и нецензурно...
      - Дак мы... Я не знал... Меня не было...  Бе-бе-бе..., - повинными голосами, проштрафившихся пацанов лепетали они. 
      - Вот ведь бедняжки овечки? – злился Воронов, хотя с горечью осознавал, что в происшедшем ЧП и его немалая вина, чего-то он не учел, недооценил врага. Нервно постукивая ладонью по кулаку, выслушал их сумбурный рассказ.
      Удавленника Лошака обнаружил часовой в десять утра, заглянув в дверное окошко камеры, боец поднял тревогу. Отделение, как и положено, встало на уши. Акимов  и Свиридов пытались по горячим следам провести розыск. Но, и что они имели?
      Сдача караула прошла почти по уставу, замечаний не было. Хотя какой черт устав? Вертухаями при входной двери кутузки, из-за некомплекта в станционном отделении ДТО, назначались, в порядке живой очереди, рядовые бойцы. График был путанный, часовые заступали на сутки, сменяли сами себя через два часа. Разводящий приходил только при утренней смене караула. Им был дедок (из вечных кандидатов на звание), заодно отправлявший должность каптера. Ключи же от входной двери и камер были у дежурного по отделению ДТО.
      Попытка наскоком провести расследование ничего путного не дала. За ночными охранниками послали наряд. Двух часовых и разводящего посадили под замок. Третий, Пахряев Иван, местный парень, живший за путями на небольшом хуторе, найден не был. Со слов старушки матери, он сел на велосипед и уехал, куда не сказал. Отбыл налегке, вроде как прогуляться. Бегло опросили соседей, никто ничего не ведает. Пропал как сквозь землю. Парень характеризуется положительно, проступков по службе не имел, подозрительных связей на стороне за ним не водилось, солдат, как солдат. Прошло уже более часа как его ищут. На дому оставили ушлого бойца, из старослужащих, коли Иван объявится, так он его притащит в отделение живого или мертвого.
      Воронову они позвонили минут через тридцать после обнаружения трупа, растерялись, конечно, засуетились, – дело ведь из ряда вон выходящее.
      Конюхов Василий Игнатович (Лошак по лагерной кличке, 1893 года рождения) скрюченный, подогнув колени, отрешенно провисал на серых жгутах, притороченных к оконной решетке под потолком камеры. 
      - Ты, Федотыч, труп хорошо осмотрел, - Сергей помолчав, добавил. - А ты, Андрей, был при осмотре? – выходило уже, что Воронов не совсем им доверял.
      -  Акимов достал листок и стал неуверенно зачитывать свои записки.
      - Фотографии имеются, но еще не проявлены. Характер висения – несвободное, положение тела – вертикальное.
      И далее пошли специфические  характеристики: поза, точки опоры, области соприкосновения, положение головы, членорасположение, место фиксации петли и прочая, прочая, положенная протокольная писанина. Потом следователь нерешительно вымолвил:
      - Товарищ капитан госбезопасности, резать петлю без вас не решился, поэтому описания одежды и трупных явлений, в смысле локализации трупных пятен, кровоизлияний, да и характеристики петли еще не производил...
      - Делай свое дело младший лейтенант, а я пока покурю, - Воронов, тяжело вздохнув, вышел из камеры, встал в дверном проеме и задымил Беломором. Два бойца помогли снять труп Лошака, осторожно положили его на цементный пол. Сергей, поджав губы, скрепя сердце, наблюдал за манипуляциями следователя, не слишком внимательно прислушиваясь к его напевному речитативу. Мамлей Свиридов, присев на загодя отвинченные нары, записывал диктовку в тетрадь, поместив ее на железном столике.
      - Странгуляционная борозда явно очерчена, - труп постепенно разоблачили от одежды, -  исподнее белье отсутствует, наличия спермы и кала нет, набухлости полового члена нет. (Воронов знал, это необходимые протокольные условности, так что ничего тут не попишешь). Синяков, ссадин, царапин – следов насилия или принуждения нет.
      Потом следователь стал делать замеры петли, описывать расстановку предметов в камере, отметив отсутствие беспорядка, кроме порванного шмотья Конюхова, засунутого в парашу. Что в итоге не подтверждало наличие постороннего человека в камере на момент повешения. Окончательный вывод следователя гласил, что имитации повешения или понуждения к повешению нет. Лошак повесился сам без посторонней помощи. Осмотр одежды и обыск камеры тоже ничего не дал. Унылый следователь машинально теребил скрутки петли, изготовленной из швов кальсон и рубашки Лашака. И вдруг, Александр Федотович чуть не подпрыгнул, так уж он моментально взбудоражился.
      - Эврика, - воскликнул он. – Ткань петли местами подрезана! Смотрите, смотрите товарищ капитан! Смотрите, а ведь режущих предметов, типа заточки, мы в камере не обнаружили.
      Воронов подошел. Да, вроде как вдоль прострочки сделаны надрезы, чтобы легче было рвать ткань по швам. Выходит – Лошак не совсем сам повесился. Получается, ему передали уже готовую самодельную веревку для петли и ворох рванья, надеясь запутать следствие. А свое исподнее он им передал. Только вот - кто это мог сделать?
      - Свиридов ты понял, что попал в вагон некурящих! – не сдержал ярости Воронов.
      Андрей свесил голову, а как тут не свесишь, ведь он заверял капитана в преданности своих людей.
      - Андрюха, ведь это ЧП в органах?! – Сергей удрученно покачал головой, потом пересохшим горлом выдавил. - Сдать оружие!
      - Есть, сдать оружие, - еле прошептал младший лейтенант и покорно передал свой наган. Воронов машинально крутанул барабан и взвел курок.
      –  Ну, брат, наворочал ты дел. Пошли наверх. Федотыч и ты с нами. Боец закрыть кутузку, ключи давай сюда, - командовал Воронов, размахивая наганом начальника отделения. – Стой на посту, смотри, чтобы муха не проскочила, - это он, снимая напряжение,  стращал солдатика, - враз пойдешь под трибунал!
      Пока подымались наверх, в голове Воронова пронеслось несколько разрозненных, на первый взгляд, но по сути дельных соображений.
      Почему фашистский разведчик отважился на такой резкую акцию, прямой вызов? Очевидно, Лошак знал его в лицо, и рано или поздно сдал бы с потрохами. Но ведь урка  держался до последнего, да и как складно вывертывался. Ну, а кто-то извещал немца, что Конюхов пока молчит. Но, видимо, рисковать далее не имело смысла. Лошак все более запутывался, да и боли громила боялся нещадно (сам признавался в этом). Попади он в городской отдел, все выложил бы как миленький, там  валандаться не станут. Враг сделал упреждающий шаг, пошел на опережение. Теперь Конюхов окоченевший труп, скорее всего, нет в живых и караульного Пахряева, пока он единственный на подозрении. Да, фашист сработал мастерски, обрубил все концы.
      Но ведь он не мог не знать, что чекисты начнут раскручивать связи продавшегося бойца отделения ДТО. Все так, но был учтен фактор времени. Немец тем времени либо сбежит, либо хорошо замаскируется.
      И еще проблема нарисовалась? Агент теперь осведомлен о миссии Воронова, знает, что им заинтересовалась Москва и лучший вариант - смотать удочки. Но он должен понимать, что его исчезновение не пройдет бесследно, будут разосланы ориентировки и он неизбежно попадет в расставленные сети. Ну не станет же он переходить линию фронта, когда шанс выжить пятьдесят на пятьдесят.
      А значит, немцу полагается затаиться или так обыграть возникшую ситуацию, чтобы остаться вне подозрений. Не исключено и другое, он настолько уверен в своей неуязвимости, что  и пальцем не шевельнет, чтобы прятаться, тем паче сбегать.
      Ну, а потом, есть большая вероятность, что фашист, явно отвязанный и рисковый, попытается устранить самого Воронова, уповая в дальнейшем на профессиональную вялость местных органов. Сколько времени он находился вне поля их подозрения? А сколько еще мог быть, если бы не злодейское убийство Машкова? А вот зачем он все-таки убил его, вот вопрос из вопросов? В нем зарыта вся разгадка этого дела. Лошак определенно знал ее из первых уст, а возможно и инициировал это злодеяние. Следует прощупать на этот предмет задержанных диверсантов, особенно Мерина. Да, но  Ерема – Лавренев считал, что Мерин ниже Лошака мастью, выходит, тот мог и не знать законспирированного фашиста.
      Догадка Воронова насчет караульного подтвердилась уж слишком быстро, не успели еще дойти до кабинета начальника отделения. Тело Пахряева нашли в зарослях кустарника позади мастерских НГЧ, невдалеке валялся и его старенький велосипед. Доложили из пожарной команды, у их бойца скрутило живот, вот он и напоролся на труп. Пахряева очень аккуратно зарезали, одним махом, совсем без крови.
      Воронов про себя подумал, что возможно малый приехал на велике принять обещанную за измену плату, но как водится в таких случаях, получил перо в бок. Известная участь всякой продажной мрази.
      В кабинете начальника отделения  их уже ждали работники линейного отдела милиции: лейтенант Синицын – здоровенный белобрысый мужик с огромными лапищами, и два сержанта розыскника. Их, как выяснилось, позвал себе в помощь Андрей Свиридов. Без долгих раздумий, Воронов велел следователю Акимову возглавить оперативно- розыскные мероприятия, начав с места преступления. Сержантов милиции послал с ним. Благо, как оказалось,  у линейной милиции имелся кинолог с розыскным псом. Александра Федотовича в таких делах учить не надо, главное тут - найти человечка, что-то или кого-то приметившего в том месте в нужный отрезок времени. Милицейского командира Сергей оставил при себе
      Наконец, в просторном кабинете остались Воронов, младший лейтенант ГБ Свиридов и милицейский лейтенант Синицын. Сергею пришлось вкратце посвятить Синицына в курс дела. По толковым вопросам, что задал милиционер, было видно -  лейтенант битый малый.
      Затем Воронов, не расслабляясь, позвонил в городской отдел, рассказал Селезню о новом «трупаке» (уже из бойцов ДТО), велел прислать бригаду оперов: «Да и сам поскорей приезжай, дело не терпит!» Потом сообщил о возникшей проблеме в территориальный отдел ДТО и отстранении Свиридова, приказал срочно прислать ему замену. А уж усевшись, обернулся к присутствующим, язвительно вопросил:
      - Ну, что на сей счет считаете «господа» офицеры? Ты то, Андрей что конкретно думаешь?
      - Дык, что тут сказать Сергей Александрович? Жопа, одним словом! Обосрался я по полной программе! Концы обрублены, черт его знает с чего начать?
      - Ну, ты, парень не спеши,  - Воронов почесал затылок. – Пахряев после смены успел смотаться домой, пообщался с матерью, наверняка пожрал. А уж потом отправился на роковую встречу. Ну, допустим, караульный был не совсем балбес, понимал, с кем имеет дело, но не забздел, не подстраховался. Выходит, не опасался за свою шкуру. Думал,  обойдется, или считал, что сладит с ним и так. А вот, на что он дальше рассчитывал, непонятно? Ведь сразу спохватятся его, да и хватились мигом. А на «лисапедке» далеко не уедешь. – Сергей чуть задумался. – Сделаем допущение, заказчик был на автомобиле, обещал тотчас увести. 
      Обернулся к Свиридову, - Андрей дай-ка мне список всех машин в Кречетовке, - помедлив, добавил, – да и позвони своим в дежурку, пошли двоих посмекалистей, пусть вывернут дом Пахряеева наизнанку, ребята  в курсе..., думаю, сообразят, что искать.
      - Да, есть у меня не глупые, справятся, - вздохнул младший лейтенант. Наставив бойцов, он отыскал нужный список. Протянув листок Воронову, по-мальчишески шмыгнув носом, затравленно посмотрел на Воронова. И получив его одобрительный кивок, запинаясь, произнес, – Товарищ капитан, а что со мной-то будет? Арестуете меня? Под трибунал отдадите?
      - А ты как думал? – строго начал Сергей, но не стал добивать молодого гебешника, улыбнулся. - Да не ссы, коль не виноват, ничего тебе не будет. Чай не ты кадры формировал... Ну, бдительность притупил, ясно - по головке не погладят... Ладно, обойдется.  Да, дай-ка мне ключик от сейфа, твою пистолю положу.
      Андрей протянул ключ, вынув его из связки. Воронов зорко приметил, дубликата в ней не было. Открыл стальную зеленую дверцу, оценил стопку папок и водрузил на них наган Свиридова.
      - Ключ побудет у меня, и не вздумай залезть, если есть второй. Сам знаешь, тогда уж точно не поздоровится. Да, кстати, а почему у тебя наган, а не ТТ?
      - Да привычней мне с ним, ловчее выходит, да и надежней...
      - Странно? А я уж думал, чтобы гильзы не выбрасывались. Ты подумай над этим  и смени пушку, мой тебе совет. – И уже приказным тоном. - А пока позвони в комендатуру, сошлись на меня коли что. Пусть немедленно доставят сюда наших подозрительных особ: Еланцева, Фрезера, Гусельникова, Руди и Полищука – познакомимся с ними поближе, да и вообще, пора их прощупать на вшивость. – Сергей  задумчиво посмотрел в зарешеченное окно, - А я пока сгоняю за своим кителем, оставил одежку у аптекаря.
      Воронов не вполне разумел, для чего ему, именно сейчас, потребовался гебешный мундир со всеми регалиями? Отнюдь не ради форса, может он на уровне подсознания усек, что хватит партизанить, пора все поставить на свои места. Да и подкрепиться следовало, уже за полудни. И еще одна коварная потаенная мыслишка лежала на сердце – ему очень хотелось увидеть Веронику, вдохнуть ее запах, прикоснуться к нежной коже рук, лица, шейки. Он застиг себя на чувстве, что как влюбленный юнец постоянно помышляет о ней. Да не то чтобы думает, но ее образ неотступно засел в голове, прочно  угнездился, стал частью его эго. Он понимал, у него имелся такой опыт, и немалый причем, он определенно влюбился в эту белокурую еврейскую женщину. Но еще толком  нельзя понять, позывы голодной плоти движут им, или более возвышенные и серьезные чувства. Да мало кто нравился ему, вереница дамочек разных сословий: от глянцевых московских кокеток, до скромных станционных служащих, а раньше, когда приходилось напяливать личину, его ложе разделяли и гордые паненки и строги доньи, а порой и скромная молочница или пышненькая горничная в отеле. Да нет, он не был «кобелем» в  обиходном понятии, падким на каждую юбку, но и скромником монашком не считался - одним словом, боевой офицер холостяк, этим, пожалуй, все сказано.
      И вот он нарочито деланно, по-свойски, обиходным тоном позвонил Посвинтерам. К телефону подошла Вероника. У него почему-то трепетно забилось сердце, и тут же сладко взыграло на душе.
      Женщина обрадовалась его звонку, ее голос просто щебетал. Сергею страшно хотелось послать ей поцелуй в телефонную трубку, да неудобно было при людях. Не вдаваясь в отдельные подробности, он кратко известил Веронику о цели приезда,  норовя не дать офицерам повода заподозрить  его в интимной близости с квартирной хозяйкой.
      Покидая отдел, он предупредил офицеров, чтобы те дожидались его. Относительно Андрея Свиридова он был абсолютно спокоен, дураку ясно, что парень никакой не фашистский наймит и уж никак не вражеский агент. Насчет происшедшей бяки в отделении его вина минимальна, как и во всех случайных накладках, а порой и проколах в их профессии. Порой нельзя не то, что доглядеть, а просто, предвидеть нет возможности, как оно может вывернуть. А что взять с молодого пацанчика двадцати двух лет, тут и у сорокалетнего  дяди навряд ли получится вырулить. Контингент узлового ДТО отнюдь не с бора по сосенке, люди годами знают друг дружку, живут практически рядом, столуются, спят вместе, а вон как вышло. Нашлась-таки подлая душонка, уж как там ее подцепил фашист - одному богу известно, но предал, продал сука и Родину и товарищей.
      Дверь аптекарской квартиры открыла сама Вероника. Ее глаза лучились счастьем, она была готова радостно броситься Сергею на шею. Он предвосхитил ее порыв, взял нежно за руку (что за нежная и маленькая ручка у нее), и закрыл за собой входную дверь.
      И уже потом, не таясь, прикоснулся губами к ее влажным полуоткрытым устам, дотронулся и унесся в нирвану. Он еще никогда не испытывал, что поцелуи бывают так сладки и трепетны. Конечно, все его любовные прелюдии не обходились без лобзаний, но он отводил им чисто формальную, механическую роль, как обязательный атрибут амурных отношений мужчины и женщины. Порой, он заходил слишком далеко, благо наставниц французского поцелуя и других изысков у него было достаточно. Но он лицедействовал сообразно имевшим место обстоятельствам, изображая из себя влюбленного: наивного ли, опытного или уже пресыщенного. Ему шла роль дамского угодника, он даже шутил, что, будучи нелегалом, он вполне мог безбедно просуществовать, избрав стезю альфонса. Короче, по-всякому случалось, одно лишь непременное условие было при этом, он трезво контролировал свои действия.
      В каком-то сладостном забытьи они проследовали в комнаты. Как не странно, его отрезвила мысль, что Вероника без нижнего белья, резинка трусиков не угадывалась за шелковым халатом. Похотливо заныло в чреслах, он еще не знал, стоит ли уступить позыву плоти или твердо проигнорировать его. В какой-то вялой нерешительности Сергей сообщил Веронике, что пришел лишь для того чтобы переодеться и может быть съесть чего-нибудь.
      - Так ешь меня, ешь меня всю! – Вероника как вакханка, распахнув халат,  выпустила наружу свои пышные груди. Розовые набухшие соски в окружье чаш ареол заворожили Сергея. Не отдавая себе отчета, он взялся страстно лобызать эти пахнущие медом груди, покусывая расцветшие соски, ощущая губами пупырышки податливых  ареол. Вероника же откинула голову назад и безвольно обвисла на его руках. Что ему еще оставалось?!
      Сергей схватил женщину в охапку и отнес в свою спальню, уложил на постель. Ее китайский халатик распахнулся настежь, открыв нестерпимо прекрасное и чувственное  тело своей хозяйки. Сергей как полоумный встал пред кроватью на колени и взялся покрывать поцелуями тело любимой. Она слабо постанывала, истекая соками, позволяла мужчине делать с собой всяческие шалости.
      Но вдруг как птица встрепенулась, с силой перевернув Сергея на спину, быстро разоблачила его от кителя и галифе и как дева-амазонка оседлала его бедра. Соитие их было страстным и бурным, такой бешеной скачки Сергею давно не доводилось  испытывать. Когда она прогибалась к нему, ее тяжелые груди били его по лицу, когда она откидывалась на спину, его глазу устремлялись в звездную бездну.
      Потом, схватив охапку перепачканных простыней, она голышом унесла их в ванную. Чуток помедлив, обнаженный Сергей прошествовал за ней следом. Он не мог оторвать от нее глаз, Вероника была божественна. Они опять стали целоваться и бесстыдно ласкать друг друга. Но им было мало. Вероника встала на колени и помогла Сергею стать во всеоружии. И опять любовь их была сладка и безоглядна. И ванная комната стало океаном любви, и они оба, подобно Венере Боттичелли, как вновь рожденные, вышли счастливыми и обновленными из бурлящей пены морской.
      Но проза жизни неминуема. Надев свои одежды, они вновь стали обычными людьми, а не небожителями. Вероника стала разогревать на керогазе нехитрое варево. Сергей, достав из вещмешка банку тушенку и банку каких-то консервов, вспорол их раскладным ножом, мясо вывалил в варево, рыбный деликатес  в подвернувшуюся тарелку.  Пока он хлебал суп с тушенкой, она принесла подогретый гарнир, картофельною пюре и стакан молока. Молока Воронов не стал, запил еду просто кипяченой водой из графина, так он делал всегда, не из особой неприхотливости, а по сложившейся холостяцкой привычке.
      Пока Сергей столовался, Вероника стала гладить заграничным электрическим утюгом его мундир. Ее ничуть  не смутили три шпалы в его петлицах, она как данность приняла, что ее возлюбленный не может быть младшим офицером, не тот калибр, не та стать у него – ее Сережи. А он любовался своей Никой, своей обворожительной Победительницей. Он и она были счастливы, ну, совсем почти счастливы – ели бы не подлая стерва – Война.
      Они простились до вечера, а возможно и до следующего утра, кто знает, как оно случится, как говорится: «Человек предполагает, а Бог располагает».
      Легкий как пуховое перышко, в отглаженном Вероникой френче, с тремя кубарями, он поспешил в станционный отдел ДТО. Водитель пожилой крепыш с удивленной ухмылкой оглядел Воронова, сообразив что-то про себя, но свои догадки озвучивать по скромности не стал.
      В кабинете его ждал младший лейтенант Свиридов, парень был весь на нервах. Воронову была понятна тревожность Андрея, он успокаивающе похлопал его по плечу;
      - Не дрейфь мамлей, прорвемся... Ну, что привели подозреваемых?
      - Так точно, за исключением Руди, он сейчас в области, но его уже везут.
      - Молодца лейтенант! Давай заводи ко мне по одному.
      - Сергей Александрович, вам два раза звонил начальник УНКВД Захаров.
      - Ну, давай, соедини меня с ним, - Свиридов быстренько созвонился. Воронов взял трубку.
      - Здорово, еще раз, Николай Владимирович. Ты мне звонил. Понимаешь, закавыка у меня вышла с задержанным уркой, придушили его...
      - Да знаю, Сергей Александрович, мне уже Селезень сообщил. Да дело не в том, с тебя, брат, причитается?!
      - Да, ладно, за мной не заржавеет...
      - Ты, что не в курсах Сергей Александрович. Поздравляю тебя!
      - Ты о чем Николай?
      - А то не знаешь, хитрюга?
      - Ну, давай, не томи душу.
      - Правительственная телеграмма! Тебе присвоено очередное звание майора госбезопасности. Ромбик тебе везут, прихватил вместе с Руди. Поздравляю товарищ майор!
      - Да, дела, не ожидал что так скоро. Хо-хо-хо?!
      - Еще не все. Звонил по ВЧ сам нарком. Велел тебе сворачиваться. Дает тебе одни сутки.
      - Ту ..., - Сергей непроизвольно выругался, - дык, у меня только самое интересное началось.
      - Сам знаешь товарищ майор – Нарком!
      - Понимаю Николай Владимирович. Ну, ты сам давай приезжай к вечеру, обсудим ситуацию, заодно и обмоем.
      - Понял тебя Сергей Александрович!
      - Ну, покеда!
      Свиридов настороженно смотрел на Воронова, наблюдая метаморфозы его физиономии.
      - Что там товарищ капитан? Арестовывать меня будут.
      - Да ладно тебе Андрюха. Кто о чем, а голый все о бане... Видишь ли, тут такие дела... Выходит я теперь майор.
- Поздравляя товарищ капитан. Ой запутался – Андрей разом покраснел как девушка. - Простите товарищ майор. Поздравляю Вас с новым званием, – и не знал, протянуть ли ему руку с поздравлением.
- Да, ладно, чего ты стесняешься, - и Сергей сам пожал руку младшего лейтенанта.
Воронову стало все ясно. Берия не стал тянуть с присвоением звания и вызвал Сергея в Москву. Видимо, Дальний Восток для него в большем приоритете, относительно персоны самого Воронова.
      Перед мысленным взором Сергея, как кадры кинопленки проскользнула вся его чекистская опала, начиная с того зловещего дня 15 декабря 1938, когда насмерть разбился Чкалов. Вот так: «Комбриг Валерий Павлович, вот и сравнялись мы, наконец, с тобой рангами. Да уж, теперь я совсем большой начальник...», - и Сергей натянуто ухмыльнулся.
      Он прекрасно осознавал, что Лаврентий не питает к нему особой любви, майорский ромбик это аванс с его стороны, и во что этот аванс-поддавок может вылиться известно лишь одному Богу. Впрочем, для самолюбия приятная новость. Сам он с потаенной надеждой давно ожидал нового звания, как застоялому коню, ему не терпелось новой более интересной, масштабной  работы. Однако в  принципе его сильно не обижали, хотя и не так все просто складывалось, но могли запросто сослать на периферию, в глушь или вообще погноить.
      А вот как быть сейчас? Сергей прекрасно знал закулису чекистской работы. Можно просто сейчас подвести под «молох» всех подозреваемых, они ведь подпишут любые показания и на себя и на других. Только это не дело. И так у него остались одни сутки. Отсчет времени пошел. Он взглянул на ручные «Кировские» (ему их отладили, дай дороги) – времени был 15-45.
      И тут затрезвонил телефон с красной полоской. Свиридов махом взял трубку. Слушаю вас Николай Иванович. На месте!
      - Вас товарищ майор, Синегубов.
      - Здравие желаю, Николай Иванович! - но тот перебил его.
      - Сергей, ну что же ты молчал, (и шутливо) подлец ты этакий. Я ведь ничего не знал. Я бы тебя не послал в Кречетовку, ты уж прости, больше никого не было.
      - Товарищ старший майор, приказано, не велено...
      - Понимаю Сережа. Как обстановка?
      - Воронов кратко доложил начальнику Главного управления.
      - Немедленно высылаю тебе подкрепление – Юркова и Гаврюхина.
      - Да, (Сергей малость запнулся)  пусть едут. А может, и сам к вечеру раскручу. Тут ведь, и начальник областного УНКВД обещал к вечеру на цирлах подвалить. Короче завертелось.
      - Ну, ты давай Серега, коли что звони, все карты тебе в руки.
      - Есть, товарищ старший майор.
      - Да совсем закрутился... Поздравляю тебя Сергей Александрович с новым званием, желаю всяческих успехов на новом посту.
      - Спасибо, Николай Иванович на добром слове! Буду стараться.
      - Ценный ты был у меня кадр, жаль расставаться с тобой, но, как говорится, наверху  видней. Отбой.
      - Обещал, - на взгляд изумленного Свиридова, -  двух старлеев прислать, но мы Андрей попытаемся сами разобраться до их приезда. Веди граждан поодиночке.
      Первым конвойный ввел Фрезера, не пожилого еще курчавого мужчину, явно еврейской внешности. Тот опасливо огляделся и сложил руки внизу живота, должно смиряясь с предстоящей экзекуцией.
      - Проходите, Марк Осипович, присаживайтесь. Я читал ваше личное дело. Чем болеете?
      - У меня позвоночные грыжи, профрузии шейного и пояснично-крестцового отдела, плоскостопие, близорукость и ряд других несовместимых с призывом в армию заболеваний.
      - Вы хотели сказать «протрузии»?
      - Да, да оговорился.
      - Угу, понятненько.
      - Немецким владеете? Серьезно спрашиваю!
      - В общем-то да, как и всякий еврей на моем месте.
      - Хорошо.
      - Вокруг и около ходить не стану гражданин Фрезер. Вы подозреваетесь в сотрудничестве с германской разведкой. Что скажете на сей счет?
      - Как можно товарищ под..., товарищ полковник, да я ни каким боком, да я честный советский гражданин.
      - Для сведения, я капитан госбезопасности. Итак, Марк Осипович в мае этого года вы были Крыму. Где и зачем?
      - Я лечился в доме отдыха «Алушта», по санаторно-курортной путевке с  пятого по двадцать пятое мая.
      - Андрей ты фиксируй показания гражданина.
      - Сей момент, - Свиридов придвинул листы писчей бумаги.
      - Назовите фамилии, имена и отчества и если можно контактные данные граждан, с кем имели  отношения в этой здравнице и за ее пределами, и поподробней, пожалуйста.
      Фрезер аж вспотел, припоминая всех своих крымских знакомых, их насчиталось с десяток.
      - Хорошо, кто из них интересовался спецификой вашей работы на станции Кречетовка.
      - Да особо никто. Так общие разговоры. Ну, каждый делится своими трудностями по работе, недовольством начальством, семейным бытом, ну и прочей ерундой.
      - Заостряю вопрос. Проявлял ли кто интерес к производственно-техническим данным станции.
      -  Да нет, большая узловая станции, да  все...
      - Понятно. А вы зачем так интересовались вопросом формирования поездов на станции, да, да - здесь уже.
      - Дак, это я по работе спрашивал.
      - Есть информация, что ваши вопросы выходили за пределы вашей компетенции.
      - Не знаю, может кто-то не понял меня. Да и зачем мне это было нужно?
      - Ну, это вас следует спросить. Так для чего?!
      Фрезер достал платок и стал обтирать взмокшее лицо.
      - Не было у меня никакого умысла, трепались возможно, да и мало ли чего говорится по ходу всякой болтовни...
      - Напомню вам, что болтун находка для шпиона. Мы вызвали вас по очень серьезному делу. Вижу, вы на откровенность не идете. Вы задерживаетесь. Вами будет заниматься наш следователь. Думаю, понимаете, цацкаться с вами не станут, тем более в прифронтовой зоне. Так если, что есть сказать мне по-хорошему, говорите сейчас не доводите до плохого. Я слушаю Вас гражданин.
      - Ну, все пропал, - плаксиво выдавил Фрезер.
      - Смелей!
      - Выспрашивал у меня один инженер из ТЧ, что да куда? Хитрый бестия, подводил разговор так, что я ему и говорил всякое про поезда.
      - Кто это?
      - Ширяев Роман Денисович, старший инженер по оборудованию паровозного депо Кречетовка.
      - И что ты ему сообщал, конкретней, говори.
      - Я ему говорил только про наш перегруз, бывает бой, порой вагоны перегружают, доукомплектовывают, да мало ли чего.
      - Маршрут отправлений тоже озвучивал?
      - И это бывало.
      - А зачем ты был столь откровенен? Ты же еврей, умный человек, неужели не понимал, куда он клонит?
      - Да как то было невдомек. По-приятельски общались. Да и не так подробно он и выспрашивал. Дурак я был. Он все ссылался на свои проблемы по работе. Мол, локомотивы нужно готовить, большой износ паровозов, нет запчастей, ремонтников забрали на фронт, в поездных бригадах уже женщины, гробят локомотивы. А он якобы за все теперь отвечает, ему приходится голову ломать, как разруливать все эти ситуации. Я думал правда ему по работе нужно, для дела.
      - Он тебе проставлялся за твою откровенность или как там?
      - Не понял?
      - Платил деньгами, продуктами, еще какие подношения или услуги делал?
      - Да боже паси, так все поболтаем и разошлись...
      ( Ну и дурак же ты, Фрезер, получишь теперь на всю катушку, безмозглый еврей).
      Мне все ясно с тобой гражданин Фрезер, придется тебя арестовать, за пособничество врагу. У тебя будет произведен обыск, пойдет следствие, при наличии более отягчающих обстоятельств, судьба твоя будет  весьма не завидна. Более тебя не задерживаю. Андрей в камеру его.
      - Товарищ капитан  госбезопасности, я все рассказал вам как на духу?!
      - Я для тебя теперь «гражданин капитан». Вляпался ты Фрезер по самое не хочу. Мой тебе совет, не вздумай юлить перед следователем. Расскажешь ему со всеми подробностями и деталями. У тебя есть время все припомнить. Естественно,  буду в курсе ваших дел. Надеюсь на твою сознательность Марк. Увести!
      Фрезер заплакал. Вызванный конвойный встряхнул бессильно поникшего мужчину и чуть ли не за шиворот выволок его из кабинета.
      - Итак, - подвел итог Воронов, - мы с этим жидком проволындались минут сорок, так дальше не пойдет. Ну-ка Андрей - срочно мне всю подноготную на Ширяева. Его в розыск, подключай всех: и милицию и комендатуру, Боюсь его уже и след простыл.
      - А теперь пусть ведут другого подозреваемого. Нет, подожди, предоставь мне другой кабинет, дай бумаги, три папочки, «а вечное перо» у меня свое есть. – Воронов быстро перебрался в соседнюю комнату, где ранее расположился городской следователь Акимов. - Андрей, ты делай что велел, постарайся оперативно.
      - Есть товарищ майор.
      Через три минуты ввели Полищука. Это был крепко сбитый пожилой детина с вислыми хохловским усами.
      - Садись Игнат Багданович, не догадываешься зачем сюда попал?
      - Ні не знаю, напрасліну хто звів на мене.
      - Ты, что тут дядька тупишь передо мной. Говори по-русски, я к тебе приспосабливаться не стану. Не туда попал. Рузумеешь меня?
      - Розуміти.
      - Вот, ****ь, (обращаясь к Свиридову, да забыл что его нет) не понимает человек, и уже уставясь на Полищука. - А дядька, не понял меня.
      - Понял гражданин начальник, Игнат перешел на русский язык.
      - В общем так, гражданин Полищук, будешь тут свою крестьянскую хитрость проявлять, себе лишь хуже сделаешь. Времени на тебя нет, отвечать кратко и по существу.
      Зачем перед войной ездил в Харьков и Киев?
      - К родне ездил. Сестра у меня в Киеве, а племяшка учится в Харькове в железнодорожном.
      - Так, Игнат, называй имена, фамилии, адреса родственников, и с кем общался в тех краях, точнее с кем вел разговоры о своей работе на станции.
      Хохол беспрекословно стал все выкладывать.
      - Хорошо Игнат. А с кем гуторил о незалежности матки Украины. Было такое дело или нет?
      - Никак нет гражданин начальник.
      - А вот и врешь, дядька Игнат, а я говорю что было!
      - Да мало, что под горилку говорилось. Только я Советскую власть люблю и за нее готов свою голову сложить.
      - Ну, это мы еще посмотрим... Да ты не вздыхай, ты к нам надолго, разберутся с тобой насчет твоего сепаратизма, - Сергей не выдержал и рассмеялся.
      - Но лично ты мне нужен по другому случаю. Страшное то дело – «вышак» в военное время. – Полищук разом опустил плечи, его лицо сморщилось. - Долго томить не стану. Давай как на духу. Кто здесь в Кречетовке подробно интересовался у тебя работой вагонного депо, короче, составами, маршрутами, вообще всем касательно твоей работы.
      Хохол заерзал на стуле, видимо тема была ему не в жилу.
      - Не темни Игнат, ведь все рано расскажешь, только мне по-хорошему, а следователю нашему по-плохому, да и шлепнут тебя, потом по закону военного времени за утайку. Вижу, ты мужик понятливый, пахнет тут работой засланной немецкой агентуры. Ведь наши ребята из тебя жилы вытянут дядька Игнат. Говори, не тяни резину. Да, у тебя дочь ведь составитель на горке, и ее тогда заберем, что молчишь дурачина, ты этакий?
      - Ее не  тронь начальник, она не при делах. Чего скрывать, попал я как кур во щи или в борщ. И все слабость моя, люблю выпить задарма.
      - Ближе к телу Игнат Богданыч.
      - Да есть у нас такой хлюст - инженеришка один из локомотивного депо, Романом кличут. Ширяев Роман Денисович. Он меня все выспрашивал про вагончики нашенские, я ведь старшим осмотрщиком работаю, так что много чего знаю, чего надо и не надо мне петрить.
      - Ну и многое ему поведал?
      - Да так при встрече разболтаемся... Или пригласит меня в столовку, пивко водочкой отлакирует, ну пьем, а он выспрашивает, якобы по работе ему это нужно знать. Как локомотивы усилить для формируемых большегрузных составов. Да и где по ветке перегруза есть депо надежные, чтобы паровозики обиходили по блату, а не обосранными обратно отправили. Да и вообще, что больше везут: людей, грузы какие – насыпные, наливные, навалочные, тарно-штучные. По «штучным» интересовался тяжеловесными и длинномерно-громоздкими.
      - Во, как ты хорошо все расписал. Договаривай уж до конца. По последним интересовался естественно артиллерийским установками, танками, другой военной техникой. Я правильно мыслю?
- Да начальник, все верно говоришь, - и Полищук опустил голову на грудь.
      - Да уж сильно не робей дядя, твое дело правду говорить, глядишь и зачтется. А еще кто тебя на такие темы выспрашивал?
      - Да никто больше, - на вопросительный взгляд Воронова перекрестился, - вот те крест.
      - Ну, бывай Игнат, спасибо за откровенность. Но мы тебя все-таки заарестуем пока. Следователю все выложить подробно, как маме родной. Смотри, чтобы он на тебя не жаловался, а то я бываю очень суров. Бывай казак... Караульный!
      Сложив куцый протокол в папку, Воронов вошел в кабинет начальника отделения.
      - Какие у тебя дела Андрей, (шутливо) докладай. А у меня та же музыка (с ударением на среднем слоге), хохол показывает опять на Ширяева, - Сергей поудобней расположился за столом, поглаживая зеленое сукно столешницы.
      - Товарищ майор, - Воронов сделал знак – без чинодральства, - Личное дело Ширяева кадровик принес на всех парах. Я успел сделать фотки и роздал их только что.
      - Молоток Андрей!
      - В дежурке вас дожидаются кадровик и два сержанта - опера гебешники из города, Селезень прислал как и договаривались. Сам будет, в восемнадцать ноль ноль, у него там неотложное дело, еще ребят прихватит... Сергей Александрович, я оперов придержал, велел вас дожидаться, они особо не в курсах.
      - Все правильно младший лейтенант, я их и просвещу. Что у Акимова и по Ширяеву – нашли его?
      - Следователь ведет опрос местного населения, пока безрезультатно. Кинолог на след не вышел. Пока топчутся на месте. Ширяева ни на работе, ни дома нет. Да и женушка его куда подевалась, со вчерашнего дня ее никто не видал. Обыск на квартире тоже не дал никаких результатов. Наши и комендантские рыщут по станции и поселку, пока нет информации.
      - Первым делом оперов ко мне, да и отдай им акимовское помещение для допроса, пусть пока раскручивают Гусельникова. Еланцева оставь мне на закуску и глаз с него не спускайте.
      Вошли два сержанта, представились Воронову как майору. Он показал на свои петлицы, улыбнулся:
      - Вы не тушуйтесь ребята, еще не успел «переобуться»
      Старшему оперативнику давно за сорок, седой, худощавый, по  виду очень бывалый человек. Второй молодой парень лет под тридцать, здоровенный такой бугай.
      Воронов быстренько ввел сержантов в курс дел. Гебешные опера ребята толковые, их учить не нужно, получив вводные, они любого вражину на миг раскрутят.
      - Только без мордобоя и увечий, - предупредил Сергей, - на психику давите, ну не мне вас учить, да и вдвоем вам сподручней будет. А ты, Андрей, дай им личные дела Гусельникова и Еланцева. Да пусть с собой берут, там не так много читать – подготовятся. Давай следующего.
      Начальник отдела кадров пожилой плешивый мужчина в выцветшем кителе железнодорожного комсостава, осторожно озираясь, ступил в кабинет начальника отделения.
      Андрей язвительно пошутил, определенно парень не любил пронафталинен-ного кадровика:
      - Чего вы Иван Маркович оглядываетесь, чай не первый раз у меня в гостях. Проходите не бойтесь, здесь все свои. С вами будет беседовать Сергей Александрович. Он из самой Москвы.
      Воронов протянул руку, кадровик еле прикоснулся к твердой кисти Сергея своими пухлыми пальцами.
      - Перфильев Иван Маркович, начальник отдела кадров ТЧ Кречетовка, - представился он, что-то смекнув, добавил почти шепотом, - член ВеКаПебе с двадцать второго года.
      - Вот и хорошо, присаживайтесь, – Воронова мало интересовала дальнейшая биографии кадровика. - Иван Маркович, расскажите, пожалуйста, про старшего инженера по оборудованию депо Ширяева Романа Денисовича.
      Вот выжимка из обстоятельного рассказа начальника отдела кадров. Ее вписал в протокол младший лейтенант Свиридов.
      Ширяев Роман Денисович – пятьдесят четыре года, русский, родом из города Вильно, женат, детей нет, старший инженер по оборудования паровозного депо Кречетовка. Переведен в 1936 году на укрепление из веерного паровозного депо Глубокая Азово-Черноморской дороги, ныне имени К.Е. Ворошилова. Послужной список еще дореволюционный – Виленское паровозное депо в «прислуге» паровоза: кочегар с 1906 года, помощник машиниста с 1912 года. Мобилизован как помощник машиниста в Империалистическую и в Гражданскую, работал по сети дорог помощником, затем машинистом. С 1928 года обосновался на станции Глубокая Ростовской области, там женился на местной уроженке Ткач Татьяне Ефимовне 1906 года рождения. Работал в депо Глубокая сначала машинистом, потом ушел по состоянию здоровья (здоров как боров, по замечанию Перфирьева) в мастера ремонтного цеха. В 1934 году заочно закончил Ростовский «Механический институт транспорта» по специальности инженер механик. До перевода в Кречетовку работал инженером по оборудованию депо Глубокая. В ВКП(б) не состоит. По работе характеризуется весьма положительно, имеет много рац. предложений, неоднократно поощрялся руководством депо и отделения. Иностранными языками не владеет. Родственные связи по Виленскому краю не прослеживаются, но определенно есть невыявленные родственники за границей. Он отрицает эти связи. Физически крепкий, спортивного телосложения. Имеет полный доступ по всей информации паровозного депо и станции Кречетовка.
      - Вот такой наш фрукт, - усмехнулся Воронов, - про себя подумал, - опять эта Вильна, будь она неладна, Да уж, там концов определенно никогда не найти.
      Тут в коридоре раздался басовитый голос и в кабинет ввалился радостный старший лейтенант Селезень Петр Сергеевич - начальник горотдела НКВД, и тут же бросился к Воронову со своим поздравлениями.
      - Товарищ майор, я и коньячок прихватил, да не один бутылец...
      - Петр Сергеевич, ты уж, брат, прости меня, дело на контроле у наркома, скоро прибудет капитан Захаров. Коли все получится тип-топ – обязательно отпируем.
      


Рецензии