Глава пятая. Часть первая. Война на носу

   Приятного чтения)


   

   Этим утром, когда на ветвях деревьев игриво дрались белки и напоминали о себе голосистые птицы, Вельмол и Ронэмил поднялись по пригорке и начали подходить к крупному дому чернобородого. Одноглазый немало удивился увиденному, чей восторг не мог не заметить Вельмол.

   Ронэмил, вдохнув свежий воздух, радостно сказал:
   – Да, вот это жизнь, вот это дом так дом!

   Его глазам предстал трёхэтажный дом на утёсе, с видом на прибережную деревушку Докри, откуда виднелись далёкие дали моря и огненный маяк на берегу. Подойдя поближе к дому, он поднял голову и увидел стальную вывеску:
   Таверна «Пальчики оближешь».

   Обменявшись улыбками, они взошли на веранду и постучались в дверь.

   Спустя несколько минут дверь открыла Сэндри, которая мигом кинулась обнимать отца; тот незамедлительно растрогался и расцеловал её. Дочь узнала Ронэмила и его тоже обняла по старой памяти, помня, как тот дарил ей в младенчестве цветы и конфеты.

   Войдя в прихожую к ним спустилась Филити, одетая в сиреневое платье, и тут же с радостью обняла их обоих, прижимаясь, целую то в губы, то в щёки. Она растрогалась не меньше Ронэмила, который давно не видел супругу Вельмола, и сердечно произнесла:
   – Боги, как же я рада видеть вас обоих...

   – Давно не виделись, – отозвался Ронэмил с улыбкой, – Я, честно сказать, очень голоден... Можно, пожалуйста?..

   – О чём разговор? – спросила Филити, – Садитесь, скоро придут посетители.

   Вельмол и Ронэмил, дивящийся уютно устроенной таверне на первом этаже, присели поближе к камину и принялись ждать-дожидаться яств. В молчании каждый из них думал только о грядущей и неминуемой войне.

   Чуть погодя, за вкусными и сытными яствами они устроили долгие беседы о том, что же им, живущим на землях нейтралитета, делать, если явится армия Лериля и начнёт захват территории?

   Взяв паузу, чернобородый, откусывая мясной пирог, тихо сказал:
   – Я не думаю, что в ближайшее время войска короля Бадцэра приблизятся сюда, но, к сожалению, это вопрос времени.

   – Так что нам делать? Сматывать удочки, бежать с семьями в Горбри?

   Вельмол откинулся на спину скамьи, закрыл глаза и погрузился в думы. Ронэмил знал что это означает, и потому смолчал, принялся за пирог, зная, что его другу нужно время подумать.

   К столу присоединились Модун и Самон. Старший сын охотно, крепко пожал руку Ронэмилу, который с трудом узнал в этом крепко-сложенном парне юнца, которого он знал с малых лет.

   Чернобородый открыл глаза, и твёрдо, уверенно сказал:
   – У меня есть план.

   – План? Говори, скорее говори, – гаркнул одноглазый.

   – Мы запишемся добровольцами в армию Её величества, – прошептал Вельмол еле слышно, – Ты, я и Модун будем следовать неотрывно за солдатами нейтральцев. На мне же лежит особенная задача: переписывать вышестоящие приказы так, чтобы наши войны стороной обходили мирные поселения. Не думаю, что в моих силах остановить войну, прошлый опыт подсказывает что нет, это мне не по силам. Так вот, вместе с войсками мы будем следовать их путями, и когда появится гонец с новым приказом, я, уж не знаю как, до того как указ попадёт в руки к военачальнику, перепишу так, чтобы создать видимость войны, чтобы не пострадал простой люд.

   – Звучит слишком сложно, – надулся Ронэмил, – Думаешь, тебе это по силам?

   – Точно не знаю, но другого пути я не вижу. Я буду направлять удары войск по стратегически важным местам, и уж точно не по деревушкам, как это было с горбриевской армией.

   – Мне нравится план, – отозвался Модун, – А зачем мне с вами идти?

   – Испытать и закалить себя, – ответил Вельмол, – Увидеть и научиться новому, заодно станешь храбрее, возмужаешь, сильнее окрепнешь духом. Ты пойдёшь с нами, запишешься воином Её величества Солацины?

   – Я с вами, – храбро, чуть гордо выговорил Модун, – Трудностей я не боюсь.

   – Вот и хорошо. Собираемся, время не ждёт.

   Наскоро доев, прихватив с собой запасы, Вельмол возвестил свою дочь Сэндри об уходе на другие земли, воевать; на что та, ни с того, заревела и бросилась на руки обниматься, как будто бы в последний раз. После к ним спустилась на кухню Филити, которая из уст дочери узнала о намерении отца.

   Поначалу Филити отреагировала строгим отказом, но чернобородый умел когда надо убеждать, поговаривая, что всё пройдёт гладко. Также Вельмол сказал, что Модуну не помешает повидать другие земли, другой люд, увидеть и почувствовать хоть раз в жизни что такое война.

   Мрачно вздохнув, еле сдерживая тревогу и слёзы, Филити не смогла отказать, видя, как сын сам рвётся к приключениям. Она обняла их на прощание, надавала в дорогу припасов, расцеловала каждого из мужчин, искренне желая благополучного возвращения.

   Под вечер мужчины вышли на веранду и попрощались с родными, обещав не задерживаться.

   Вельмол видел, как у его любимой Филити дрожит подбородок; он чувствовал, что она за каждого из них сердечно переживает. Чернобородый, чуть отойдя от дома, обернулся, и увидел свою супругу с поникшим и отстранённым взглядом в землю. Он не выдержал и мигом кинулся к ней, обнял и расцеловал, подбодрив искренними словами и заверением, что всё будет хорошо.

--------------------------------------

   Вельмол, Ронэмил и Модун нашли минутку и забежали в дом к одноглазому. Там их встретила девушка Катрона с огромным облегчением, принявшись хвалить и благодарить чернобородого, который, улыбаясь отмахивался, пытался высвободиться ради приличия от крепкого объятия, и всё же не противился, радовался воссоединению семьи.

   В этот день Вельмол увидел, к своему удивлению, здоровых, радостных детей от Ронэмила, который со слезами на глазах обнимал их, раскачивал на руках и просил прощения за долгое отсутствие. Улучив минутку, Ронэмил и Катрона уединились на кухне и закрыли за собой дверь; видимо, предстоял серьёзный разговор.

   Спустя четверть часа они вышли из кухни с грустными лицами. И всё же Катрона со вздохом произнесла:
   – Я всё понимаю и отпускаю вас. Но, Вельмол, ты даёшь слово?..

   – Всё будет в порядке, – буркнул он уверенно, – Мы оба не маленькие дети и знаем на что идём.

   – Хорошо, – смахивая непрошенную слезу произнесла Катрона, – Возвращайтесь поскорее.

    Все трое вышли из дому. Вельмол оглянулся назад и увидел стоящего на коленях друга, который целовал обе руки Катроны, обещая вернуться, тараторя, что потом всё будет по старому. 

   Дальше путники шли по дороге с бороздами трещин от недостатка влаги, по обе стороны которой высились могучие дубы, колышущиеся на ветру. В небосводе, сквозь рваные облака, сверкало тусклое солнце. Все трое шагали тяжёлой поступью, уже подустали от ходьбы, но молчали, каждый думая о своём.

   К везению наших героев их нехотя подобрал извозчик, доставляющие провиант к бастиону. Слово за слово, Вельмол нашёл общий язык и быстро втёрся в доверие.

   Прокашлявшись, чернобородый прервал молчание, обратившись к извозчику на языке нейтралитета:
   – Что слышно по поводу войны?

   – Тоже наслышан о ней? Ребята только так рвутся записаться в солдаты, думают, что легко смогут стать героями. Хотят, небось, чтобы о них пели и пили в их честь в тавернах. Смешно! Так вот, поговаривают, что Безымянные лерильцы уж как год назад смогли соорудить флот, и их корабли, мол, уже плывут к нам, на нейтральную территорию. Вы сами-то в это верите?

   – Всё может быть, – нахмурился Вельмол, – Будет очень плохо, если они первыми ударят и захватят прибережные деревушки с фордами и доками. Тогда мы не сможем выплыть и встретить их боем в Лериле. Придётся нападать, пытаться оттеснить их обратно в море, если, опять же, не будут подплывать новые корабли с кланами Безымянных ветеранов.

   – Кланы? – охнув, спросил извозчик, – Что ты знаешь о кланах лерильцев?

   Подъезжая к бастиону, Вельмол окинул взглядом чудовищно огромное, семиугольное здание из тёмного грубого камня. Заехав в палаточный лагерь, где лабиринтом высились навесы, шатры и палатки, чернобородый грустно ответил:

   – Выжившие в набегах от горбриевских солдат люди объединяются в кланы и живут в лесах только войной, охотой и тренировками. Это опытные воины, в основном в возрасте, повидавшие не один набег и битву. Эти люди всегда готовы к бою, они не боятся войны, для них это развлечения и желанный вызов. Они всем сердцем ненавидят иноземцев на своих землях и расправляются с ними особенно жестоко.

   – Да уж, вот так напасть. – глухо отозвался извозчик, – Спрыгивайте, приехали.

   Вельмол и остальные слезли с повозки в грязь и принялся глядеть во все стороны. Он находился в центре лагеря, где толпилось множество воинов в тёмно-сиреневых доспехах, точащих оружия, подлатывающих доспехи, играющих в карты и кости возле костра, упражняющихся копьём, мечом и щитом.

   Закрыв глаза, чернобородый принялся слушать звуки лагеря.

   Он явственно слышал хохочущие грубые голоса победителей в карты, звонкий стук стали о сталь, глухой отзвук блока щитом, карканье угрюмых, злых ворон в небосводе, проезжающую к бастиону повозку с провиантом.

   Открыв глаза, чернобородый осмотрел сына, затем одноглазого и, хлопнув обоих по плечам, пошёл разведывать шумный лагерь.

   Вечерело. Им не без труда удалось найти роскошный сиреневый шатёр с позолоченными подпорками. Войдя внутрь они увидели резной стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, печатями и записками. За столом восседал человек в строгой тёмно-малиновой форме; у него были могучие завитые колечками усы, седые волосы и крючковатый шрам под глазом.

   Осмотрев вошедших с презрением, он на весь шатёр гаркнул:
   – Кто такие? Пришли записаться в солдаты?

   – Так точно, – уверенно ответил чернобородый, ступая вперёд, – Моё имя Вельмол и я не раз был в бою.

   – Меня зовут Ронэмил, – представился одноглазый, – Сколько себя помню, всегда сражался.

   – Меня величают Модуном. В бою не бывал, но хотел по попробовать...

   – Хорошо, очень хорошо! Я военачальник Тиголь. Королева Солацина всегда рада добровольцам, особенно таким крепким.

   Тиголь пошарил по столу, скинул несколько листков на пол, ищу нужный листок. Комкая и разбрасывая в разные стороны бумаги, он тихо поругивался и, чуть погодя, выложил на стол три листка и протянул перо с чернильницей.

   Вельмол, Модун и Ронэмил заполнили бумаги, описали то, почему они хотят быть добровольцами и подписали бумагу своими подписями.

   Тиголь, хмурясь, вчитывался, крутя в разные стороны длинные усы. Здраво чихнув, он рассмеялся, посмотрел на Модуна, и принялся дальше читать следующий листок одноглазого. Улыбнувшись Ронэмилу, он аккуратно положил его к остальным и взял из рук чернобородого последний. Вчитываясь в слова Вельмола, военачальник прервался, посмотрел в налитые кровью глаза чернобородого и уверенно кивнул, поставив на каждую бумагу печать.

   На этой печати Вельмол заострил внимание, – он краем глаза увидел то, куда Тиголь положил её и запер.

   – Мои поздравления, – громогласно прогудел на весь шатёр военачальник, – Теперь вы одно целое с нашими ребятами! Добро пожаловать, соратники!

   – Когда выступаем? – спросил Ронэмил.

   – Уже рвёшься в бой? Похвально. Со дня дна день выйдем к докам и поплывём к этим поганцам Безымянным.

   Вельмол хотел было спросить про приказы, но быстро себя остановил. Так же он понял то, что именно эта печать, которая находится в столе Тиголя, ему никак не пригодится.

   Выйдя из шатра на улицу, Ронэмилу было дано право выбора оружия. По старой памяти он предпочёл вооружиться копьём.

   На троих была выделена одна тесная палатка, но никто не жаловался. Осмотрев скромное убранство палатки, освещаемое лампой, каждый из них вздохнул разочарованно и вышел из неё на свежий вечерний воздух.

   Они расположились с солдатами в сиреневых доспехах у высокого костра. Кто-то с довольным лицом жарил мясо и картошку с луком, другие, охмелевшие, распивали из горла вино, иные грелись и злорадно шутили друг над другом, некоторые перекидывались к кости и гоготали над проигравшими.

   Приход новичков не был не замечен солдатами. Все обратили внимание на лицо чернобородого, на котором виднелись шрамы, а также на одноглазого, чьё око было чисто белоснежного, отпугивающего цвета.

   Каждого из пришедших принялись расспрашивать о шрамах, на что Вельмол отвечал с грустью, отмахиваясь. Ронэмил же охотно, с бахвальством и с мельчайшими подробностями рассказывал о своих поединках и победах, втихомолку добавляя к этому невезения и поражения.

   Воины охотно выслушивали героические истории одноглазого, но многие и в чернобородом видели человека повидавшего не одну битву; такие люди подсаживались к Вельмолу поближе, начинали расспросы, пытались льстить, угостить вином, словом, делали всё возможное, лишь бы услышать захватывающую и правдивую историю.

   Вельмол глубоко вздохнул и с силой выдохнул, махнув рукой и, вспоминая прошлое, нахмурился. Воины увидели, что он готовится что-то сказать, и тут же оборвали разговоры. Чернобородый подошёл поближе к огню, вытянул руки вперёд и, уставившись в пылающий пламень начал:
   – Я многое за свою жизнь повидал, но самое худшее, так это горбриевская лечебница, где содержат умалишённых. Вы не подумайте, я туда попал по случайности, – на этом моменте многие втихомолку рассмеялись, – Так вот, людей там ни во что не ставят, избивают до крови, вкалывают глубоко в руки и в шеи толстые иглы уколов, морят голодом, недокармливают, мучают ледяной и кипяточной водой...

   Некоторые из воинов в сиреневых доспехах нервно переглянулись, сглатывая подступившую слюну. Вельмол помолчал, обдумывая, как бы продолжить рассказ.

   – Лично меня привязывали крепко-накрепко к деревянной кровати без матраса; поверьте, когда отлежишь всю спину и задницу, в которую до этого что-то кололи, не в состоянии повернуться на бок, чувствуешь свою немощность и бессмысленность жизни.

   К людям из лагеря подошёл военачальник Тиголь, услышавший из шатра часть истории. Вельмол вновь прервался, пытаясь унять дрожь в руках. Собравшись с мыслями, он грустно нахмурился и прогудел:
   – Но я не сдавался и не падал духом! Я старался не обращать внимание на хаос, гнетущую обстановку того места и на людей, с которыми далеко не всё в порядке. Ночами, когда я, привязанным, пытался заснуть, ни с того ни с сего начинался вой и крики умалишённых. Глубокой ночью среди этой неразберихи у меня создавалось впечатление, будто бы они этими возгласами как-то переговариваются, зовут на помощь, просят о прощении у старых божеств...

   – Ты мне об этом не рассказывал, – промолвил Ронэмил.

   – Старина, со мной много нехорошего произошло за время нашей разлуки, но я не хотел бы забивать твою голову всякой мерзостью и ужасами.

   Спустя четверть часа, когда Вельмол закончил свой рассказ о лечебнице, на него посыпались расспросы. Окосевшие и охмелевшие солдаты лезли к нему обниматься и целоваться, приправляя это словами уважения. Молодые воины, ещё не проверенные в боях, втихомолку спрашивали чернобородого: как ему удалось пережить те ужасы? На многочисленные вопросы Вельмол давал в основном честные ответы, но иногда, чтобы уберечь от чужого уха своё особенно тяжёлое прошлое, ему приходилось врать и выдумывать.

   Краем глаза Вельмол подметил бежавшего гонца с зеленоватой шляпой с пером и сумкой под рукой. Это заставило его задуматься о том, что военачальник Тиголь ещё не прочитал новое письмо. Значит, пора действовать.

   Модун слушал рассказ отца с угрюмым лицом; он с трудом верил, что ему удалось выжить после нечеловеческих испытаний, которые, несомненно, свели бы с ума многих.

   В этот вечер Ронэмилу и Вельмолу удалось, правда случайно, втереться и проникнуть в коллектив солдат, каждый из которых запомнили их истории и имена.

   Под небом, щедро усыпанном сверкающими, белыми крапинками звёзд, солдаты в лагере мало-помалу начали расходиться по своим палаткам и шатрам.

   Военачальник Тиголь дослушал до конца рассказы чернобородого и удивлённо закивал сам себе, задумавшись над участью этого парня.



   Лебединский Вячеслав Игоревич. 1992. 05.09.2019. Если вам понравилось произведение, то поддержите меня и вступите в мою уютную группу: https://vk.com/club179557491 – тем самым вы мне здорово поможете. Будет нескучно)