Слишком большая семья

Обручальное кольцо никогда не казалось мне спасательным кругом. Но я понимал, что рано или поздно придется жить по правилам: жениться, завести ребенка, и тогда не придется до пенсии быть ребенком самому. Если у женщины нет в жизни любви, она просто кого-нибудь рожает. А что делать мужчине? Любить себя? Я пробовал — это очень скучно! И однажды я влюбился в женщину с готовым ребенком. Девочке было семнадцать лет. Мать и дочь в моей жизни присутствовали впервые. Я любил и ее, и ее ребенка. Но дочь решила разрушить нашу любовь, и ей это удалось. Она сказала матери, что я к ней приставал. Потому что девочка, как оказалось, сама была влюблена в меня.
Одна из знакомых при живом муже и троих детях завела сердечного друга­ и смело призналась супругу. «А что, — говорила она, — лучше притворяться и прятаться? Принимайте меня такой, какая я есть! А муж со мной никогда не разведется, он слишком сильно любит детей!» Семья — это страшная сила! Классик утверждал, что все несчастливые семьи несчастливы по-своему. А счастливы ли те, кто делает вид, что гордится своим одиночеством? Венец безбрачия — он украшает или обезображивает? Те, у кого в детстве не было нормальной семьи, торопятся создать свою собственную и потом берегут ее изо всех сил. А те, у кого было счастливое детство, никак не могут найти достойную пару. Замкнутый круг получается… 
Я всегда считал семью одной из главных ценностей человечества, но жизнь упорно складывалась так, что я год за годом жил один. И вот, когда это вошло в стойкую привычку, в моей жизни появилась Оксана. Нам было весело и здорово. Мы гуляли, встречались с друзьями и постоянно ездили за город на моем «БМВ». А еще работали и часто отдыхали за границей. Правда, меня настораживало, что каждый наш шаг находился под неусыпным контролем Оксаниной мамы. Она постоянно звонила и проверяла: не простудилась ли дочь? куда и зачем мы ходили и во сколько вернулись домой? Мне это порядком надоело, и я уже подумывал, каким поступком все это кардинально пресечь, но не успел.
Однажды Оксана пришла домой радос­тно-возбужденная и выпалила: «Ура! Тебя признали членом семьи! Завтра у мамы день рождения, и она попросила, чтобы я пришла с тобой! Быстро переодевайся, и поехали искать подарок!» Вечер померк. Я небольшой любитель шопинга, тем более когда речь идет о подарке малознакомой взрослой тетке. Мы потратили несколько часов на поиск непонятно чего, я был изруган за равнодушный вид: «Неужели тебе все равно: розовое или зеленое? Ты что, действительно не хочешь порадовать маму?», и поход закончился нулевым результатом. Мы не купили ничего и решили просто подарить конверт. Новым поводом для ругани стал вопрос: «Сколько?» Оксана хотела подарить тысячу долларов, я, помня о предстоящей поездке на Кубу, полагал, что хватит и половины суммы. Кончилось все тем, что я устроился спать в гостиной на диване. Оксана осталась в спальне одна. Раздался телефонный звонок: «Миша, это мама Оксаны. Как ты себя чувствуешь? Что у вас было на ужин? На улице не замерзли?» На меня напал смех, я пошел в спальню. Мириться.
Бурное примирение затянулось до утра. И вот он, волшебный момент. Дверь открыла мама Оксаны. Она оказалась милой и приятной женщиной, очень похожей на свою дочь. «Если хочешь увидеть жену через двадцать лет, посмотри на ее мать». Я результатом смот­рин остался доволен. Мама Оксаны — тоже. Она провела меня в комнату и представила гостям: «А это наш Мишенька!» Я попал под изучающие взгляды взрослых дам в парадных кримпленовых платьях и их лысоватых мужей в галстуках. Меня посадили за стол. «Я тетя Надя! — раздалось справа. — Положить тебе мясца? У меня четвертый муж — директор мясного заводика!» Один из мужиков приосанился, и я понял, что это он. (Оказалось, он — ее бывший босс. Они овдовели примерно в одно время и решили соединиться. Парадокс, но этот брак, заключенный шестидесятилетними людьми, — один из самых счастливых, которые я видел.) По лицу другой дамы за столом пробежала тень, и я сделал вывод, что она и вовсе не замужем. На ее коленях сидел кот, поэтому она понравилась мне больше всех остальных. Оказалось, у нее все же есть муж. «Он химик, он писает в раковину!» — смущенно призналась тетя Алена. Процедура показалась забавной, и я немедленно решил проверить, в чем тут прикол, но меня застукали и как следует отругали…
Вдруг один мужик заржал: «Надюха, мясо уже надоело! В следующий раз выходи за рыбака!» Все засмеялись, а тетя Надя покраснела. Все закусили «чем бог послал», а потом мужик, сидевший слева, прицепился с дурацкой беседой о рыбалке. Я в этом никогда не разбирался — и не собирался начинать. Но мужик был настойчив, а Оксана как назло ушла помогать на кухне. Спасти меня было некому. Когда я уже постигал азы плетения сети, в разговор вступила одна из теть. Она решила обсудить проблемы современных международных отношений. Этот предмет ко мне тоже имел мало отношения, но зато я избавился от рыбной темы. После обсуждения очередной операции в секторе Газа я незаметно улизнул на кухню. Оксана помогала вынимать пирог из духовки, и ей было явно не до меня. Мама Оксаны улыбнулась и потрепала меня по волосам: «Оксаночка еще только учится, а вот завтра пойдем к тете Терезе, она чудно печет хворост. Мишенька, ты любишь хворост?» Я поежился. У тети Терезы вполне мог обнаружиться муж — любитель поговорить. По­этому я довольно неуклюже отказался. «Оксана, — шепнул я на ухо подруге, — я больше там не могу! Они меня заговорили!» Она ответила непонимающим взглядом: «Ну, так и ты их заговори!» Я так и поступил: вернулся в комнату и погрузил всех в пучину обсуждения предстоящего чемпионата мира по футболу. В этой теме мне не было равных, и постепенно мужики стали спорить, а дамы — по одной — исчезать в районе кухни. Вскоре оттуда вернулась Оксана и прыснула мне на ухо: «Тетя Надя сказала, что ты заговорил ее насмерть. Не человек, говорит, а радиоприемник!» Мы заржали, и все уставились на нас.
Вечер шел своим чередом, гости один за другим приставали ко мне с обсуждением какой-нибудь темы. Я спросил у Оксаны, в чем дело. «Ты заметил за столом кого-нибудь моложе сорока? Им просто скучно, они давным-давно знакомы и надоели друг другу. А тут ты — свежее мясо! Вот они и накинулись… Ну, не обращай внимания, они же такие милые…» Я поежился от сравнения с мясом. «А что, ни у кого нет детей?» — «Есть, — ответила Оксана, — но их сюда не загонишь даже под прицелом. У меня есть двоюродный брат Рудик, так родственники его не видели больше десяти лет. А мою двоюродную сестру муж не пускает. Они сюда один раз пришли, тетки ему такого наговорили, что он их больше знать не хочет! Но ты же у меня с чувством юмора? Потерпи, дядя Гена может пригласить нас на дачу — там и отдохнем!» Дядя Гена действительно пригласил меня на дачу. Одного. У него там что-то с крышей приключилось, да еще старую вишню пора было корчевать… Я ответил уклончиво.
Ко мне подошла тетя Лариса: «И ко мне на дачу милости просим! Ягод поедите, поможете кусты подрезать… А я тебя, Мишенька, подстригу как следует, а то на тебя смотреть страшно!» Я поежился: у нее была отвратительная привычка — с грохотом передвигать стулья по полу. Оксана поведала, что тетя Лариса трудится в кафе, отпугивая своей манерой и без того нечастых посетителей. А ее муж-водитель ловил кайф, уезжая на маршрутке прямо из-под носа пассажиров, при этом обдав их грязью. Оба любили людей. На том и сошлись. Мы с Оксаной долго над этим смеялись.
Вот так у меня появилась семья. Я всем страшно понравился, поэтому каждый день мы с Оксаной куда-то ехали, помогали, сажали, подстригали, за кем-то присматривали, что-то покупали и при этом слушали, слушали, слушали… Я никак не мог понять, почему новые родственники так болтливы, а они как назло с каждым днем становились все разговорчивее. Оксану это не смущало, и она ни разу не сделала попытки уклониться от исполнения «семейного долга». Наоборот, она их и к нам стала звать.
Я стал допоздна задерживаться на работе. Иногда я задумывался, под каким предлогом пореже бывать дома. При этом учтите, что я любил Оксану. Но ее родственники перекрывали все. И вот наступил апофеоз. Мама Оксаны затеяла ремонт. Моя драгоценная предложила ей пожить у нас. «Котик, ты не против? Это ведь моя мама! И ненадолго — месяцев на восемь!» Я был против, но Оксана об этом не узнала. На следующий день я позвонил друзьям, и те устроили мне длительную командировку в другой город.
Цинизм правит нашей жизнью. И прежде чем осуждать меня за поведение в этой главе, подумайте: ведь иначе бы не было следу­ющей! Может, бог меня для того и создал, чтобы я все это пережил, а потом описал? Ведь для чего-то же я родился?

2007


Рецензии