Зелёный арбуз

      
       Эти два послевоенных года подбросили нам новые испытания. Стояла такая жара, которую не помнят не только старики, но и синоптики.
       Посевы выжгло солнце, высушил суховей и, как результат, уже вторая, после 1933 года, голодовка 1947 года. «Глобальное потепление», о котором сейчас много говорят, началось, вероятно, уже с этих лет.  Родители проявляют героические усилия, чтобы выжить и, главное, сделать хотя бы какие запасы на предстоящую зиму.

       Многие, оценив свои возможности, разъезжались с голодной Кубани во все стороны. Отец уехал на юг, в Абхазию, и как у него там складывались дела, мы не имели понятия. Поэтому надеялись только на себя.
Колхозы закончили уборку пшеницы и жителям разрешили выходить на поле собирать утерянные после комбайнов колосья или, как мы называли, «колоски». Нас родители поднимали ни свет, ни заря, зачастую еще в сумерках, и мы с сестрой Клавой, тетей Симой и мамой плелись на какое-нибудь из полей, разбросанных далеко от станицы.     Не знаю как Клава, но я часть  дороги шёл с закрытыми глазами, ухитряясь даже передремать.

        Находили поле, перекусывали, дожидаясь солнышка, а затем шли по «стерне» заталкивая в мешок попавшие редкие колосья. Часам к 11-12-ти мешки всё же наполнялись, и мы, взвалив их на плечи, возвращались в станицу. Но в этот день жара была настолько невыносимой, что тетя Сима и Клава остались в тени лесочка, а мы с мамой всё же решили идти домой. На разбитой грунтовой дороге «суховей» то и дело закручивал небольшие вихри и вскоре от пыли, попавший на наши потные лица, мы стали смахивать на трубочистов. Я опередил маму, у которой мешок был тяжелее моего, думая только об одном -  скорее домой и пить… пить и пить.  Поднимаю голову и вижу (даже глазам не поверил !) слева от дороги лежат в поле арбузы - колхозный баштан! Вокруг ни «живой души». Я, бросив мешок, рванулся на поле, схватил первый попавшийся арбуз, огляделся, соображая, чем же его расколоть, как, неожиданно, услышал стук копыт, и передо мной, как в сказке, выросла огромная лошадь с которой , ругаясь,  соскочил председатель колхоза «Путь к коммунизму»  Улесов.

       В станице его недолюбливали, как и всех, кого направляла власть для руководства «необразованными колхозниками». Стараясь мимикрировать под коренного казака, он приобрёл казачью форму, нацепил медалей, которые не снимал даже у себя в огороде.

       Схватив меня за шиворот, и повторяя со злостью, что «он не позволит никому трогать колхозное добро» , и что…  «таких надо сдавать под суд», он ударом о землю разбил отобранный у меня арбуз, который расколовшись на две половины, оказался спелым и сочным. Затем подтащил  меня к  арбузу, с явным намерением ткнуть в него лицом. Первая мысль, которая пронеслась в голове, и которую помню всё жизнь, была: «Как хорошо, сейчас освежусь и утолю жажду». Но в последний момент председатель передумал и потащил меня к другому арбузу. Ударом сапога он его разбил, но, поскольку и этот оказался не хуже первого, то разбил ещё один, который был вялым и зелёным. Несмотря на мой визг и яростное сопротивление, он всё же несколько раз ткнул меня в него лицом.

       В это время я краем глаза увидел бегущую, как хороший спринтер, маму.
       Со словами:
     - Ах ты, морда кацапская! Мало мы натерпелись от фашистов! – она, не добежав до нас несколько метров, оттолкнулась, как это делают гимнастки, перепрыгивая через  спортивный снаряд, пролетела над арбузами и сбила с ног  Улесова и меня заодно с ним. Не давая опомниться, она навалилась на председателя, пытаясь ухватить его за горло.
       Мама была физически крепкая (трудовое детство, физическая работа в колхозе и дома, лишения войны, да и возраст то был всего 42 года!) не каждый мужик мог легко отделаться.
      Улесову с трудом всё же удалось вырваться. Схватив по дороге свою папаху (он её носил даже летом!) он вскочил на лошадь. Я же, побежал за ним следом, ухватил  ногу вместе со стременем, что есть силы, зубами, вцепился в голенище сапога. Лошадь рванулась, протащив меня по полю несколько метров.

     - У, звереныш! – Прохрипел    Улесов, озадаченный неожиданным  экстримом   «на ровном  месте».
      
       Вот картинка, видеть которую мог только Всевышний: худой, щупленький пацаненок, кожа и кости, с лицом, перемазанным арбузным соком, пылью и слезами, сжав в бессильном отчаянье кулачок, кричит, показывая пальцем на сидящего в седле увешанного медалями всадника:

    - Подождите, я вырасту… я это вам ещё вспомню!
    - Ну и звереныш! - ещё раз повторил  Улесов, ударил плёткой лошадь и умчался быстрее, чем появился.

      Я подошёл к маме все ещё сидящей на бахче. Она меня обняла и сквозь слёзы всё время повторяла:
    - Я его убью… Я его убью!

     -Да, - с удивлением подумал Всевышний - оставил я в пещерах каких-то диких существ, надеясь, что через время появится в их поведении моральная прослойка, благодаря которой они могут называться «людьми», - но всё осталось без изменений.
А что они учинят, когда будут делить землю, женщин, границу, пищу, … если такие страсти разгораются из-за… зеленого арбуза?!
      Представил… и оставил нас «дозревать» ещё на несколько тысячелетий.

      Картина вторая.

      На станичной площади, возле сельсовета, стоит солдат. На груди армейские отличия и значок  Кандидат в мастера спорта СССР, что говорит о хорошей спортивной подготовке.  Сложив руки и наклонив голову,  он исподлобья смотрит вслед хромающему пожилому мужчине.
      Солдат - это я. Только вернувшись после трехлетней службы в армии, и даже не сменив  армейскую форму, я стал интересоваться:
    - Где Улесов?!

      Мне его показали. Я сделал к нему один или два шага,  но, вдруг, что-то меня остановило. В голове пронеслось, «как это я, здоровый и сильный, свяжусь с пожилым беззащитным человеком?». Я отвернулся, и в дальнейшем,  даже при встрече, не смотрел в его сторону.
Но мысль о том, что я не выполнил данное в далеком детстве обещание, «засела»  у меня на всю жизнь.

     Может быть, все же  надо было воткнуть его, хотя бы разок, в купленный на рынке арбуз?!

  2019г.