Люся и Юся

Люся сидела в кафе аэропорта Хитроу в терминале №5. Поездка на скоростном поезде Heathrow Express из центра Лондона оставила множество неизгладимых  впечатлений. Всего пятнадцать минут — и ты на месте! Конечно, 160 км/ч — не шутка! Хотя она предпочла бы ехать медленно, не торопясь, рассматривая проплывающие мимо окрестности, грезить и мечтать. Народу было немного, и это усиливало ощущение комфорта и избранности. Недаром сестра Эллочка раз сто повторила, какой они ей сделали подарок, приобретя такой дорогой билет. Но всё хорошее быстро кончается, видимо, чтобы мы не привыкали к этому.
Поездка в Лондон была организована сестрой. Люся сразу почувствовала подвох, когда та через год после смерти матери неожиданно позвонила и стала слезно её  упрашивать прилететь в Лондон. Соскучилась, мол, до изнеможения по любимой Люсиндочке, и кушать совсем не могу, да и сплю плохо. Люсе сначала даже показалось, что это правда. Но увидев бодрую розовощёкую Эллочку, весом далеко за центнер, поняла — оказалось, показалось. Ела Эллочка за двоих, и со сном всё тоже было в порядке.
После слащавой встречи, жарких объятий и обеда в дорогом ресторане Люсе рассказали о причине её визита в Лондон. Этим же вечером они сидели втроём за ужином в мамином доме. Эллочка фальшиво веселилась и громко смеялась, периодически толкая своего мужа, увальня в клетчатой рубашке, заправленной в брюки с зелёными подтяжками. Люсин толстяк блестел, как круп скаковой лошади, а круглые очки а-ля Джон Леннон постоянно запотевали. Наконец он прокашлялся и заявил:
— Люсь, тут такое дело. Ты же знаешь, дом по завещанию записан на двоих. Прошёл уже год после смерти матери, и пора вступать в наследство, других наследников за это время не объявилось. Ну вот, — он сделал многозначительную паузу. — Мы тут всё время живём…
Он замолчал. Как и Люся, толстяк прекрасно знал, что это неправда. Их пустила мама четыре года назад, так как он в то время лишился работы, а Эллочка была беременной. Денег на жильё не было, и мамино предложение пожить у неё было как нельзя кстати.
— В общем, — быстро продолжил толстяк, — тебе надо переписать свою половину на Эллу. Так будет правильно, и так хотела бы твоя мама.
Выдохнул толстяк и уставился на Люсю. Эллочка увлечённо крошила ножом бифштекс и упорно делала вид, что её это никаким боком не касается. Повисла пауза.
— Мы уже всё подготовили. Никаких проблем. Тебе только расписаться и всё. — Толстяк вытащил из кармана помятый платок и протёр лоснящуюся лысину. — Тебе ж выгодно. Живёшь в России, никуда не ездишь, а тут налоги, головные боли, чтобы чего не случилось.
И он выдохнул, как тяжеловес, взявший неподъёмный вес.
— Эдик всё правильно говорит, — ожила Эллочка. — Мама бы тоже наверняка так хотела. Я вот думаю, она просто не успела переписать завещание. Ты как, согласна?
Люсе был неприятен разговор. Никаких видов на мамин дом она никогда не имела и давно считала его домом сестры. Она устало вздохнула:
— Да, конечно! Если так всем лучше…
— Вот именно, — обрадовался Эдик, довольно поглядывая на Эллочку. — Так лучше для всех. И в первую очередь для тебя. Как бы я хотел помочь своему брату. Жаль, у меня его нет…
Настроение за столом резко улучшилось. Они посидели ещё немного и вскоре разошлись по своим комнатам.
Ночью Люся проснулась от того, что кто-то усиленно топтался по её кровати. Юся! Коренастое  существо замерло, и в темноте мелькнули два глаза. Мамин мопс Юся настороженно замерла, когда Люся попыталась погладить её, затем слеповато принюхалась и успокоилась. Наутро она попыталась узнать у довольного Эдика о Юсе.
— Да живёт пока, — сразу погрустнел он. — Надоела до предела, шастает где ни попадя, гавкает, тварь неблагодарная. А сколько сухого корма переводит!
Он шмыгнул носом и задумался…
— А вообще от собак только блохи и аллергия, — выдал через минуту Эдик с умным видом. — Для деревни они, может быть, и не помешают, а вот для города… Это ж ведь Лондон!
Люся хотела ему напомнить про корг и такс в королевской семье, но передумала. Слишком уж неблагодарное занятие — переубеждать дебилов. И бесполезное.
Вышедшая из комнаты Эллочка, услышав их разговор, внезапно оживилась.
— Люсенька, тебе обязательно надо её взять с собою. Ты же всегда любила животных, ну и память о маме… Так что давай без разговоров, и не стоит нас благодарить, — она повернулась к Эдику. — Эдичка, надо быстро сделать на Юсю все документы. Пока всё будем подписывать, надо успеть.
И она довольно улыбнулась. Ещё одна проблема была решена и так удачно.
Так Юся внезапно оказалась в руках сердобольной Люси. Для неё мопс был в диковинку, хотя животных она любила с детства. Сказывалась её деревенская юность. Как ни странно, природная доброта и смиренность Люси, стоявшей в самом низу социальной лестницы и по жизни терпевшей все возможные унижения со стороны всех вышестоящих объектов и субъектов, оказали на Юсю положительное воздействие. А может её обида за пренебрежение и недостаток внимания были разгадкой  её дурного характера. Покочевряжившись неделю, Юся смирилась и стала адекватной и жизнерадостной мопсихой, какой , видимо, и была раньше. Наверное, любовь действительно побеждает всё, и Юся под конец своей непростой собачьей жизни нашла бескорыстно любящее её существо.
Люся нянчилась с ней, как с ребёнком. Готовила разные вкусности, купала почти через день, из своих скудных денег купила ей несколько роскошных комбинезонов, дорогущую шлейку и массу разных игрушек. Юся преданно смотрела на Люсю, безоговорочно выполняла все её указания и могла за неё порвать кого угодно, не взирая на рост в холке и количество зубов.
Три недели промелькнули в одно мгновение. Пришел день отлёта. Документы на дом были подписаны, обратный билет был куплен, все справки на Юсю получены, а счастливые Эллочка и Эдик уже с нетерпением поглядывали на дверь.

Юся покидала Туманный Альбион со смешанным чувством. С одной стороны, это была какая-никакая, а её родина. С другой — наш дом там, где нас ждут, там, где наше сердце. А сердце Юси было теперь с Люсей, а как известно, с милой рай и в шалаше. Хитроу был в тумане. Наверное, тогда, когда здесь была деревня Вересковый ряд (Heath Row), здесь тоже был туман. Правда, голова кружилась не от гула пролетающих самолётов, а от запаха вереска, а может быть, и того самого верескового мёда с горьковатым фруктово-древесным запахом бескрайних равнин Шотландии, чей кусочек добрался и сюда.
Люся с утра переживала и твердила на ухо Юсе:
— Ты не волнуйся. Всего четыре часа, и мы дома, в Шереметьево. А Юся и не волновалась. Она терпеливо сидела в переноске и немного. раздражённо смотрела на шастающих вокруг людей. В желудке одиноко болталась выданная Люсей накануне вкусняшка, ну а диета грозила затянуться на целый день.
Тут Юся увидела, что какой-то тип лезет в приоткрытую Люсину сумочку. Она глухо заворчала, а потом начала лаять. Люся кинулась её успокаивать, а вор в это время, надо сказать не без изящества, вытащил кошелёк из Люсиного кармана. От огорчения Юся даже примолкла. Обрадованная Люся начала сюсюкаться и гладить её пальцами через решётку. Вор моментально испарился, а Юся ясно поняла, что никуда они не полетят. Родина упорно не отпускала её в далёкую Россию.
Ничего не подозревающая Люся встала и зашла в маленькое кафе. Народу было мало. Все были заняты важным делом — сосредоточенно убивали время до посадки.
Рядом с ними за столиком сидел молодой парень в линялых рваных по моде джинсах, белой майке с большими многозначительными тремя точками и пёстрой вязаной шапочке. Запястья его рук украшали многочисленные браслеты и фенечки. Он отсутствующим взглядом смотрел на открытый перед ним MacBook Air и раздражённо мешал ложкой кофе в кружке. Увидев Юсю, он оторвался от экрана и салютовал ей стаканом кофе:
— Привет, узникам! Тюрьма — это недостаток личного пространства, с лихвой возмещаемый избытком свободного времени.
Переноска с грустной Юсей была поставлена рядом с его столиком, а Люся поспешила к стойке взять что-нибудь поесть. Полчаса она изучала меню, и хотя в роду у неё не было ни хохлов, ни евреев, сейчас в этом можно было легко усомниться. Повздыхав, она выбрала чашку чая без сахара и пустой круассан. Весёлый официант с двумя наколками терпеливо ожидал всё это время. На одном предплечье у него красовалась татуировка «Money speaks sense in a language all nations understand» («деньги говорят на языке, понятном всем нациям»), на другом — «Happiness consists of a good health and a bad memory» («счастье состоит из хорошего здоровья и плохой памяти»). Его взгляд, сразу смекнувший, что чаевых здесь ждать не приходится, стал грустным. Было в нём что-то от взгляда святых с известных картин — этот философско-грустный взгляд мудреца, принимающего этот несовершенный мир таким, каков он есть.
Люся потянулась за кошельком и охнула. Карман сумки был расстёгнут, кошелька и, главное, билетов там не было. Юсе было жалко на неё смотреть. Лицо Люси сморщилось, и она заплакала. Участливый бармен что-то залопотал на английском, но Люся его не слушала. Весь её мир рухнул в одночасье, и эта безысходность заставила её по-бабьи завыть, да так, что Юся всерьёз задумалась, не начать ли подвывать тоже, уж больно немелодично это получалось у Люси…
Худой парень выскочил из-за столика. Рядом за соседним столиком синхронно вскочили два мордоворота в чёрных костюмах, но он движением руки усадил их обратно. Он быстро подошёл к Люсе и, участливо положив руку ей на плечо, заговорил по-русски:
— Что случилось? Почему Вы плачете? Я могу вам помочь?
Люся, услышав родную речь, осеклась и подняла на него заплаканные глаза:
— Украли… Все деньги… И билеты… Как теперь…
И из её глаз снова хлынули слёзы.
— Да ладно… Не плачьте. Сейчас что-нибудь придумаем. — он улыбнулся. — Главное, Вас не украли… Или Ваше сердце. А остальное всё — вещь поправимая. Пойдёмте ко мне за столик. Эта Ваша?
Он помог поднять переноску с Юсей и, взяв под руку шмыгающую Люсю, они направились к его столику. Рядом тут же материализовались двое из ларца.
— Саня, ты же слышал, что случилось? Что мы можем сделать? — обратился парень к одному из них.
— Ну, Геннадий Викторович, отправить-то её отправят — билеты-то на неё. Правда, уже не на этом самолёте. Там же и деньги украли. Полиция и всё такое. Пока заявление напишет, данные по билету на неё проверят, видео по камерам. Кстати, а паспорт тоже увели?
Люся, посапывая, полезла в сумку.
— Нет, — радостно достала она паспорт и документы на Юсю. — Вот мои документы и на собачку тоже.
— Ну, значит, Вы не бомжи, — радостно подытожил парень. — Ну, давайте знакомиться, раз такое дело. Русские своих не бросают. Меня зовут Гена. А это мои… — он сделал паузу, напряжённо нахмурив лоб. — В общем, эти ребята помогают делать мою жизнь немного счастливее, взяв на себя часть самых неприятных обязанностей.
— Телохранители, значит, — важно заметила Люся, мол, мы тоже не лыком шиты и в один момент отличим манку от овсянки.
— Глаз-алмаз, — улыбнулся Генка. — Так всё-таки, как Вас зовут?
— Я Люся, — покраснев, сказала она. — А это Юся. Самая умная и хорошая собака на свете.
Умная и хорошая скалила зубы, никак не решаясь, к какому классу отнести Генку. На врага он не смахивал, вон как быстро успокоил Люсю. Но кто их, чужих, знает. В этом мире чуть расслабился — и оп, продаются щенята.
— Так, Люся, куда Вы летите? — Генкин энтузиазм решить их проблемы не иссякал.
— В Москву, на 17.30. Вернее, летели, уже не летим. — Люся опять взгрустнула, быстро посмотрев на Юсю.
— Так, не киснем! — Генка довольно улыбнулся. — Сейчас попробуем решить Вашу проблему. Полетите с нами.
— Саня, — он снова обратился к одному из амбалов. — Мы наш самолёт можем задержать, пока вы их оформите?
— Да, если документы, визы и собачьи бумажки в порядке, то решим этот вопрос. Может, и задерживать не придётся. У нас окно вылета через три часа. — Амбал весело взглянул на Люсю. — Полтора пассажира в нагрузку.
— Так, давайте документы. Вы летите частным рейсом Лондон — Москва. — Генка довольно улыбнулся. — Гуд бай, Америка, гуд.
Он почему-то вспомнил Бутусова.
— Но у нас нет денег. — Люся растерянно взглянула на него. — Да и неудобно как-то…
— Неудобно… — начал Генка. Впрочем, Люся с Юсей так и не узнали, что по его мнению значит «неудобно». Амбал Саша исчез с их документами, а они уже сидели за столиком.
Любой человек скажет вам, что психовать на сытый желудок весьма затруднительно. Сытый человек умиротворён и спокоен. Генка, как профессиональный психотерапевт, стал откармливать пострадавших. Несмотря на все отнекивания Люси, на столе появились корнуэльский пирог, источающий такие ароматы, что у Юси от возмущения свело зубы, йоркширский пудинг, кофе и апельсиновый сок.
Генка, явно не равнодушный к бедам Юси, попросил разрешения достать её из заключения, чему та была несказанно рада. Он поставил переноску на стул, сверху положил свою кофту, висевшую на спинке стула, а сверху водрузил Юсю. Мопсиха была покорена. Вот оно, равноправие: глаза в глаза, а не задирать башку, глядя на мир снизу вверх. Через минуту бармен с прозрачно говорящей на счёт чаевых наколкой уже ставил перед Юсей тарелку с чем-то мясным. Юся не стала капризничать, и через секунду её уши уже торчали в этой тарелке. Жизнь тем и прекрасна, как сказал один гей, что, очутившись в полной жопе, уже через секунду можно блаженствовать от счастья. Дай только судьбе шанс, чтобы сделать крутой разворот.
А жизнь действительно налаживалась. Друзья по несчастью быстро становятся настоящими друзьями. Все трое дружно уминали за обе щёки, делясь событиями этих дней.
— Вот так подумать, — Генка улыбнулся, — если подобрать голодную собаку, накормить и обласкать её, то она тебя не укусит, и в этом её принципиальное отличие от человека… Правда, моя хорошая! — и он попытался её погладить. Юся задумчиво посмотрела на него. В её глазах застыл гамлетовский вопрос — укусить или нет. Когда тебя отрывают от еды, ты сам не свой.
— Всё кажется таким смешным, когда это происходит с кем-нибудь другим, — продолжал Генка. — Расстояние — это такой тест, чтобы увидеть, как далеко может путешествовать твоя любовь. Тест моей любви с треском провалился. Мой неожиданный визит в Лондон закончился пошлым обнаружением какого-то негра в кровати моей невесты. Той самой большой любви, которую я практически подобрал на улице. Она слонялась по Лондону в поисках работы и съёмной комнаты. Вы не задумывались: почему у историй красивой любви никогда нет красивых окончаний? Может, потому что их просто нет в жизни, — он вздохнул. — Ну что ж, говорят, любая неудача — всего лишь предлог начать всё сначала. Мы почему-то упорно называем необходимым опытом свои собственные ошибки, хотя это, наверное, немного другое. В общем, был негативный опыт, который позднее я, наверное, назову своей большой удачей. Вот, ношу эту красивую шапку, чтобы прикрыть рога. Может, даже ветвистые. Часто большие деньги стоят их обладателям слишком дорого. Увы, нельзя вернуться назад и начать всё сначала, надо научиться принимать конец этой дивной истории.
Люся жалостливо смотрела на него, подперев голову.
— Ну, может, это и хорошо, что так, — неуверенно начала она. — Ну, что всё выяснилось до свадьбы.
— Вот и я утешаю себя этим, — криво усмехнулся Генка. — Хотя, с другой стороны, для моих капиталов это очень даже хорошо. Понимаете, Люся, удивительно, но большинство не понимает, что богатство не делает людей счастливыми. Оно отгораживает тебя от остальных. От друзей, от жизни. Ты не можешь просто так пойти куда вздумается, делать что хочешь. Всем что-то от тебя надо. Денег, услуг. Ты становишься подозрительным и страшно одиноким. Одиночество — это когда ты слышишь тикающие на стенке часы и тебя это очень раздражает. Ты один и по-настоящему никому не нужен.
Каждый из нас ищет себе человека, способного быть рядом, понять и принять тебя, не способного просто так причинить тебе боль. Мы ищем себе ангела-хранителя на земле. От себя и других. Ищем любви. Той самой — без страха и упрёка. Но любовь, как огонь, она может согреть, а может просто сжечь тебя целиком. Любовь, как спасение, приходит в наше одиночество, помогая жить дальше. Любовь дарит нам счастье. Говорят, что счастье — это когда благодаришь Бога чаще, чем просишь. Наверное, это так…
Он замолчал.
— Странно, теперь я вроде чувствую себя свободным, ведь  мне нечего терять. Но внутри — пустота и бессилие. И всё-таки лучшее, что случается с нами в этой жизни, — это любовь. Она всегда стоит поисков и ожидания. Может, я просто не там искал. Умные люди говорят: глупец ищет счастье вдали, умный находит его рядом. Может, я просто искал не там.
Люся молча сидела и смотрела на Генку. Она почему-то вспомнила всю свою жизнь. Она любила одного человека ещё со школы. Они сидели за одной партой, были не разлей вода. И после окончания школы он часто заваливался к ней домой. Поиграть на гитаре, попеть, поговорить о всяких глупостях. И однажды он счастливый ворвался к ней: «Люська, я женюсь!..» Дальше… А дальше жизнь закончилась. Она даже была на его свадьбе… Потом она уехала. Больше в её жизни никого не было. А была ли это жизнь…
По Люськиной щеке вдруг поползла слеза. Ей стало страшно жалко и себя, и Генку, и что всё как-то вот так…
Увлёкшийся было Генка вдруг замолчал, увидев плачущую Люсю.
— Да что Вы… Ей-богу… Люся! Да не стоит оно того… — он не знал что и делать. — Все живы, здоровы — и слава Богу. «Во время проведения экспериментов никто не пострадал», — закончил он нарочито гнусавым голосом.
Люся улыбнулась сквозь слёзы. А правда, и чего она? Фу, как стыдно!
Они ещё около часа болтали ни о чём. Официант пару раз приносил ещё что-то вкусное. Юся не останавливаясь жрала, как будто за ней пришёл сам Ной, чтобы взять на корабль перед потопом, они скоро отплывают и надо умять как можно больше, неизвестно ведь когда ещё есть придётся.
Потом появился амбал Саша с Люськиными докуиентами и сказал, что всё в порядке.
— Ну, — Генка улыбался во весь рот, — прошу пожаловать к нашему самолёту. Индивидуальный шаттл для депортации Люси и Юси из Англии подан. Просьба сохранять спокойствие, не толкаться и не наступать на ноги и хвосты.
Люся нерешительно встала, забирая свои документы у Генкиного охранника.
— Люся, да не бойтесь Вы, — Генка театрально вздохнул. — Обязуюсь не продавать Вас в рабство… — он сделал паузу. — Сексуальное… Только в крайнем случае, если керосин кончится.
Таможня была пройдена быстро, всё-таки VIP-пассажиры и в Англии не простые люди. Люся, робея, шла рядом с Геной, таща в одной руке переноску. Расстаться с Юсей она категорически не захотела. Её чемодан был у неё кое-как всё же отобран и его мужественно катил сзади амбал Саша. Картина была комичной: высокий здоровый Саша в костюме и галстуке с маленьким розовым чемоданом, разрисованным пупсиками.
Возле трапа их уже поджидал командир со стюардессой. Он за руку поздоровался с Геной, и они отошли, что-то громко обсуждая. Стюардесса, фальшиво улыбаясь, подошла к Люсе и начала рассказывать, что она счастлива до оргазма видеть её в этом самолёте и пообещала незабываемый полёт. Про взлёт и посадку почему-то забыла, видимо, учитывая статистику, по которой большинство самолётов разбиваются именно во время этих мероприятий. Кое-как Люся затащила переноску с Юсей по трапу, семеня вслед за Сашей с её весёлым чемоданчиком.
Говорят, что все люди кажутся нормальными, пока с ними не познакомишься поближе. Стюардесса оказалась ещё той штучкой. Она проследовала по салону самолёта с видом герцогини, принимающей бедных родственников, внезапно свалившихся ей на голову. Дурно пахнут, с удовольствием бы выгнала, но отказать которым вроде как нельзя, а вот после отъезда надо посчитать столовое серебро. Люсю с Юсей она посадила в самом конце салона на одиночное кресло у окна. Презрительно глянув на потёртую переноску, величественно буркнула:
— Устраивайтесь. Если что, я подойду.
Чётко обозначив этим Люсин ореол обитания: сидеть и не рыпаться. Выкидываем из самолёта без предупреждения и парашюта. Люся осторожно присела на край сиденья, поставив переноску рядом. Богато и дорого, как говорят в Одессе, делая ударение на все пять «о». Всё в коже, инкрустировано деревом. Да, Гена был явно не из самых бедных пролетариев умственного труда.
Люся печально посмотрела в окно. С прошлым прощаться всегда жаль. Что ни говори, но Англия всё же стала ей близкой. Там жила её мама. Англичане любят свою землю. Пусть без истерическо-театрального биения себя в грудь, как итальянцы и испанцы, без ностальгического обожания французов и пофигизма каких-нибудь кубинцев и гватемальцев. Есть в этой любви сдержанная гордость островитянина и обет самопожертвования, всё почти как и у русских. Наверное, они этим и близки. Родин не бывает много. Она одна, или её нет. Гулящая не может быть хорошей женой. Исключения лишь подтверждают правило. Люся вспомнила тёплый пастуший пирог, который она пару раз позволила себе в старой кафешке возле их дома, кусочки стилтона с горячим кофе и запах сада после дождя, когда она сидела у окна, думая о чём-то своём. Кусочки счастья раскиданы судьбой у нас под ногами, просто мы часто не хотим даже нагнуться.
Послышались голоса, и на пороге появились Гена с капитаном и телохранителями. Капитан с улыбкой взглянул на Люсю:
— Ну, как устроились? Нравится?
— Красиво тут у Вас, — Люся с восхищением окинула взглядом салон. — Как в музее… Мне, правда, сравнивать не с чем. Я в таком первый раз.
— Да, как в музее… — Капитан довольно хмыкнул. Видно было, что он очень гордится своей ласточкой. — Ну, Вы располагайтесь. А нам надо к взлёту готовиться. Геннадий Викторович, приятного полёта Вам и Вашей спутнице!
Он браво козырнул и исчез за шторами. Генка довольно уселся за широким столиком с сиденьями по бокам.
— Люся, ну что Вы, как бедная родственница, забились в угол. Садитесь сюда, будьте полноценно моей гостьей. И Юсю пора выпустить из темницы. Дальше корабля всё равно никуда не убежит.
Свобода — вещь в себе. Есть — не замечаешь, нету — жизнь не мила. Обрадованная Юся рванулась на волю. Бодро пробежав по салону, она уткнулась в приоткрывающуюся дверь, из-за которой показалась стюардесса. Она сразу не понравилась Юсе. От неё ужасно воняло кошкой, и вся она была какая-то фальшивая. Искусственная улыбка, килограмм грима на лице, манерное махание руками и подобострастное поведение по отношению к Гене. Это был взгляд профессиональной жрицы любви, готовой по выстрелу из стартового пистолета мгновенно задрать юбку и развести ноги. Антипатия была взаимной.
— Фу! И куда это мы собрались? Сейчас мы тебя опять засунем в переноску, — она нагнулась, пытаясь схватить Юсю.
«Сейчас я тебя сама куда-нибудь засуну!» — подумала Юся и весело оскалилась. Потом гавкнула и попыталась вцепиться бортпроводнице в икру. Та завизжала и бросилась к туалету, мгновенно открыла и закрыла за собою дверь.
Довольная Юся торжественно уселась у дверей с видом исполненного долга. В её глазах отчётливо читалось мстительное удовлетворение. Много ли надо для счастья — всего лишь поставить на место очередную суку.
Радость, однако, была преждевременной. Гена с Люсей быстро пришли на помощь. Люся взяла Юсю на руки, а Генка руководил выводом стюардессы из оккупационной зоны. Она, криво улыбаясь и бормоча извинения, быстро пятясь, дематериализовалась из поля зрения.
В остальном полёт проходил прекрасно. Солнце светило в иллюминаторы сквозь перину облаков. Самолёт неторопливо, будто специально выбирая наиболее восхитительные ракурсы, плыл в небе из туманного Лондона в родную Москву. С хорошими попутчиками время летит быстро. Говорили о многом, обо всём и ни о чём. Так, просыпаясь утром после удачной попойки с друзьями, всматриваясь в отёкшую рожу в зеркале и борясь с приступами токсикоза, смущённо улыбаясь, всё равно говоришь — хорошо посидели. Между двумя людьми зачастую возникает магия, как пазл, который сошёлся, как ключик в замочной скважине. Поворот — и твоя душа открылась. И будто знаешь этого человека сто лет. Дарят нам, наверное, иногда Высшие силы такие подарки. Только вот за что? За какие такие добрые дела? Или это поощрительный приз в тайной надежде на то, что ещё случится. Тогда главное — не разочаровать, аванс — это предоплата, опережение с французского, дар сил, знающих и так всё наперёд.
Они увлечённо болтали о чём-то своём, важном для обоих. Довольная Юся дремала у Гены на руках, мелодично посапывая в две ноздри и периодически открывая один глаз, словно хотела проверить, как дела. Люся, немного раскрасневшаяся от шампанского, что-то смеясь доказывала Генке. Охрана боролась с кроссвордами и судоку. Все были заняты своим делом.
Но хорошее тоже кончается. Непременно и когда-нибудь. Иначе как бы мы узнали, что такое хорошо, а что плохо. Самолёт начал снижаться в тоскующий без него аэропорт. Так уж определено — одни летают, другие ждут.
В Москве было прохладно, и Генка накинул Люсе на плечи свою кофту.
— Ну что, Люся, куда прикажете Вас везти…
— Нет-нет. Большое спасибо, но нас уже давно ждут, — соврала Люся. Быть обузой ей совсем не хотелось. — Вы и так вон сколько для нас сделали. Спасибо Вам! Сидели бы мы без Вас в Хитроу и дружно плакали…
— Да мне было совсем не сложно. Это я ещё Вам должен, вон весь полёт развлекали.
Они стояли в терминале, заполненном снующими людьми. Юся сурово косилась на так раздражавший её розовый чемодан. От поругания его спасали только металлические прутья переноски.
— Ну, тогда давайте прощаться, — Люся неловко протянула ему руку. — Спасибо Вам за всё! Вы такой замечательный человек! И не переживайте, всё у Вас сложится. Найдёте себе красивую, богатую.
Она вдруг порывисто обняла его и чмокнула в щёку, потом схватилась за чемодан.
— Ну, мы пошли!
Замерший Генка поднял переноску и передал её Люсе. Прощаясь, он наклонился над Юсей и погладил её сквозь прутья:
— Присмотри за моим сердцем. Я оставлю его вместе с тобой.
Люся развернулась и, быстро стуча каблучками, покатила чемодан к выходу.
— Мы ещё обязательно встретимся, — прокричал Генка ей вслед. — Может быть, в следующий раз в Хитроу.
«Красивую и богатую», — проговорил он в полголоса, глядя на удаляющуюся фигурку, и хмыкнул. В его кармане лежали, грея его душу, копии паспортов Люси и Юси.
Любим мы красивые жесты, даже если после этого рискуем оказаться в заднице. Нравится нам наш героизм на уровне генов, идущий из эпох плейстоцена и голоцена, видимо, это было необходимо ещё в охоте на мамонта, когда ценой жизни одного, не самого умного члена племени, все остальные могли нормально пожрать.
Оказавшись в гордом одиночестве, Люся вдруг поняла, что своей дурацкой выходкой («спасибо всем, наш экипаж покидает терпящее бедствие судно, чтобы всем хватило парашютов») она опять загнала себя в тупик. Она была уже в России, но ни денег, ни телефона у неё не было. Встречать её никто не собирался, и на улице уже вечерело. Любим мы создавать себе патовые ситуации, а потом героически решать возникающие проблемы. Есть в этом мазохизме что-то греющее душу. Она остановилась возле какой-то кафешки. Оттуда аппетитно пахло чем-то вкусным, запах молотого кофе щекотал ноздри, в животе что-то рефлекторно заурчало, и, как у собачки Павлова, выделилась слюна. Люся почему-то начала рыться по карманам. Надежда — наша неизлечимая хроническая болезнь, оправдывающая глупый оптимизм нашего конечного существования. Но чудо — рука извлекла на свет Божий две монетки по пятьдесят центов. Семиугольник Рёло, она вспомнила, как один из посольских объяснял ей странную форму этих монет. На монете во всей красе сиял символ Туманного Альбиона — мифическая молодая женщина Британия в коринфском шлеме с гербовым щитом и трезубцем. За ней сидел задумчивый лев, видимо, никак не мог решить, с чего начать своё пиршество. Люся тоскливо вздохнула и покатила чемодан к дверям кафе.
Вы когда-нибудь замечали, что изредка мы попадаем в какие-то непонятные узлы времени, когда нас целиком охватывает чувство дежавю? Мы совершенно точно здесь были, были когда-то. Это чувство внезапно накатывает на нас, охватывает с головой и также быстро проходит, оставив мятущееся сознание с испуганной мыслью, что ты что-то так и не успел сделать.
Кафе чем-то неуловимо напоминало кафешку в Хитроу. Тот же привкус усталого ожидания, покорности судьбе и уверенности, что когда-нибудь это кончится. За стойкой молодой официант медитативно протирал давно блестящий стакан, Крис Ри из колонок настойчиво уверял, что это дорога в ад, а немногочисленные посетители упорно молчали, погружённые в себя и телефоны. Люся, вздохнув, поставила переноску возле столика. Юся радостно гавкнула, чем привлекла всеобщее внимание. Люся шикнула на неё и неуверенно подошла к стойке.
— Простите, — робко начала она, обращаясь к официанту, — не могли бы Вы дать мне чаю? Нас тут обокрали, но у меня есть вот это.
И она положила на стойку две пятидесятицентовые монеты. Официант удивлённо покачал головой. Его взгляд скользнул от Люси к Юсе и обратно. Впрочем, эта порода — отличные физиономисты, и в мгновение различают, где правда, а где ложь. Он молча отодвинул Люсины деньги и, увидев её испуганное лицо, поспешно сказал:
— Идите, садитесь, я Вам сейчас всё принесу.
Через минуту перед Люсей стояла чашка дымящегося чая и блюдце с двумя круассанами.
— А это две сосиски собаке. Они вчерашние. Приятного, Вам обоим аппетита!
Он уже собрался уходить.
— Спасибо Вам большое! — голос Люси дрогнул. — И извините нас…
Через минуту к её столику подошла пожилая женщина.
— Вот, поешьте! — Она поставила на стол дымящуюся тарелку какого-то супа. — Я всё время беру этот рамен, жевать меньше и вкусно.
Рядом возник крепкий мужик в футболке с надписью «Русские своих не бросают». Жутко стесняясь, он поставил на стол тарелку с шашлыком.
— Вот, давайте… Сам уже пробовал, отличный шашлык.
Через десять минут перед Люсей был полный стол. Она смеялась и плакала одновременно. Юся довольно урча, терзала шашлык. А вокруг о чём-то галдели довольные люди.
Вдруг дверь кафешки открылась, и на пороге появились Генка и Саша.
— Да, Люся, Вы у нас нигде не пропадёте. Еле нашли! Думаю, где же их искать — только в кафе. — Генка радостно улыбнулся. — Садимся в машины, и тут я понимаю, что денег-то у Вас нет. А вдруг не встретят? Да и, если встречают, как без телефона найти друг друга? Так ведь можно и потеряться. А это никак нельзя, особенно если только что нашлись… Да и я уже скучаю без Юси… И Вас… — внезапно вырвалось у него.
— Официант, будьте добры и нам чего-нибудь подкрепиться, а то тут так всё аппетитно едят, что завидно.
Так уж устроена жизнь, что самое лучшее случается с нас как-то вдруг и неожиданно. Мы не знаем, кто этот маг-волшебник, выдающий нам такие подарки, которые мы зачастую совсем не заслуживаем. Но ради этого стоит жить и страдать. Секунды счастья порою компенсируют годы отчаяния, и такая плата совсем не кажется завышенной.
Юся с умилением смотрела на всё это безобразие, радостно повизгивая от восторга. Кто бы узнал сейчас эту сварливую и ворчливую мопсиху. В её глазах сиял восторг и твёрдая уверенность, что твой дом там, где твои любимые люди.

Москва,2019г.