Франко - это не валюта, это единица летоисчисления

Испания, в те далекие времена моего мореплавания,  имела своего любимого диктатора Франсиско Франко Багамонде. Воспитанные на советском пропагандистском материале, прибыв в фашистскую Испанию, мы осторожно приняли местных полицейских, которые сутками дежурили на нашем пароходе. Дело в том, что Испания тогда не имела с Советским Союзом дипломатических отношений и «Александр Невский»- первый советский пароход, пришедший в эту страну после событий 1939 года. Кажется,  груда металлолома привезенного им  была предлогом, чтобы наладить, хотя бы, торговые отношения между нашими странами.

    Выгрузка продолжалась более месяца! Мы посещали близлежащий Бильбао, пили коньяк - вино, сдружившись с испанскими копами, которые не гнушались сдавать стеклотару после выпитого, оставляя на это время свое оружие нам. Они могли позволить себе критику, как нашего Брежнева, так и своего Франко. Каждый день возле советского парохода стояла очередь из испанцев стремившихся попасть на наше судно, посмотреть, как живут русские, показать этих «инопланетян» своим детям.  Многие из посетителей в 1939 году детьми были вывезены в советскую страну, (это было во время гражданской войны) получили образование и вернулись в Испанию в 1956 году. Многие из них достигли успеха стали богатыми предпринимателями, а кто-то остался не у дел, испорченный советским пофигизмом. Приезжая со всей страны, поездами, автомобилями, эти люди удивляли своими воспоминаниями о России и знанием происходящего в ней сегодня. Один мужик два часа пел песни из советского репертуара на русском языке, потом выпрашивал советские монеты, мелочь, что осталась по карманам ушла легко ему на сувениры.

    Вино мы  покупали трех литровыми банками из-под советских маринадов, брали с парохода закуску и распивали в экзотических местах, включая строительные площадки и площадки для обозрения окрестностей города. Одно из таких мест называлась «Батарея Наполеона». Это было укрепление на высокой горе, с пушками времен французской революции и прекрасным видом на Сан-Себастьян.

             Удивил высокий уровень жизни испанцев и относительно низкие цены на товары.  Если в семье рождался ребёнок,  кормилец семьи получал прибавку к зарплате, при этом, очень существенную. За ту же, работу наш холостой охранник Карлос, получал в два раза меньше, чем его женатый напарник, имеющий двух детей. Таким образом, решалась проблема детских садов и низкой рождаемости.

               Наконец - то полностью изменилось отношение к фашистской Испании, недоверие сменилось на любовь, любовь переросла в дружбу. Расставались с «Нашими» полицейскими настолько трогательно, что замполит заподозрил неладное и провел дознание, которое ни к чему не привело. За время долгого пребывания в Испании, я стал довольно сносно изъясняться и понимать,  по-испански,  что помогло на «полярной» Кубе, где порой находя «общий язык» приходилось парировать  скрытое злое ёрничество, удивляя местных языкопониманием.

 

       Уходя  из  Сан - Себастьяна судно проходит через узкое место среди двух скал. На выходе нам встретилось судно одесской приписки, оно было вторым после нас в незнакомой Испании. В самом опасном месте прохода, наш вахтенный штурман – одессит, поприветствовал своего земляка  и тут началось:

- Откуда идете – спросил Наш.

- Из Одессы - ответил Их штурман.

- По чём нейлоновое пальто, на привозе уходит? -  спросил Наш.

С беспокойством наблюдал приближающуюся к скалу, в ожидании приказа на маневр, я оцепенел,  но разговор о тряпках продолжался. Положение спас капитан, поднявшись на мостик, он восстановил деловую обстановку, к счастью мастер (капитан) был дальневосточником, а не одесситом.

 

     С этих пор я твердо решил не бегать по рынкам, а ходить по барам и демонстрировать русский образ жизни. Нашел сторонников, это были наши Владивостокские пацаны, оставшиеся на судне в меньшинстве после массового бегства экипажа в городе Одесса. Тогда мы полгода не находили свой берег, измотанные зарубежным трампом. Вакансии заняли одесситы, уделом которых была алчность, перепродажи зарубежной мануфактуры в советских портах.  В отличие от «стариков южан» мы «юные дальневосточники» ходили по питейным заведениям,  требовали водки, нам давали мелкие стопки, а мы требовали стаканы по боле, привлекая внимание публики, выпивали, а затем быстро и пантово удалились, чувствуя на себе удивленные взгляды  «капиталистов». Столь детский протест не всегда проходил с успехом, ходить можно было только втроем, один из нас должен был быть коммунистом или офицером комсостава, но находились сподвижники и среди таких.

Европа, как нам казалось, трепетала, а наши соседи – торговцы были надежно прикрыты реабилитационным щитом «облико-морале».


Рецензии