Отрывки из воспоминаний

               

                Из воспоминаний.
 


                ДЫМ

В то время был я еще очень маленьким, но на ногах уже стоял, и помню всё отлично...

Собственно, по поводу памяти, так я помню прекрасно даже то, как выпал из спортивной коляски на ступеньках нашего подъезда (видимо, мать забыла меня пристегнуть), и как сильно тогда орал и возмущался. И еще  помню, как отец подбрасывал меня вверх в нашей большой  комнате, и  я сильно стукнулся головой об люстру… ну и так далее. Кстати, подкидывать вверх детей я очень люблю, но – что характерно – всегда при этом слежу, чтобы сверху ничего не висело. 

В общем,  приснился мне тогда кошмар. Почуял я во сне сильный запах дыма, и вдруг увидел струйку его, вьющуюся прямо под потолком надо мной, лежащим на диване...   

Надо сказать, что сны этого типа, отличаются  радикальным натурализмом, и иногда из них очень трудно «выйти», этот процесс  проходит по «ступеням»,  переход на каждую из которых, требует порой  приложения  чуть ли нечеловеческих  усилий.  На каждой стадии нужно очень внимательно смотреть по сторонам и определять по приметам, реальность  это уже, или всё еще очередная ступень сна.  Иногда думаю, что именно так люди и умирают во сне – просто не хватает сил выйти  на последнюю ступень.
 
Итак, струя дыма начала концентрироваться, скручиваясь и превращаясь  в мерзкую черную руку, которая вдруг, растопырив пальцы, метнулась к моему горлу, и начала меня неистово душить.  Повторяю, был я еще ребенком, но как-то смог выбраться из этого  сна, затем позвал мать и сказал ей в слезах, что черная рука хотела меня убить во сне.  При этом,  сам я себя не душил – этот момент немаловажен.  Помню, что мама восприняла мое видение очень тревожно, потому  что среди  её русско-абхазской родни  были настоящие  гадалки, которые редко ошибались в своих предсказаниях, и  она понимала,  что окружающая  нас соц. реальность  не  совсем  такая,  как того хотелось бы,  и что наверняка существуют определенные  потусторонние  силы, которые предупреждают нас  иногда о грядущей беде, просто очень редко мы можем эти послания из снов расшифровать.  Это дано, как раз, тем самым профессиональным гадалкам,  ну или  более-менее продвинутым  шаманам. 

Так что, на улицу меня не выпускали в тот день, но случилось так, что дотянулся  я  на цыпочках до кастрюли с крутым кипятком, потянул за ручку, и всё её  дымящееся содержимое вылилось на меня.  Лежал в больнице  долго, некоторые шрамы  на теле остались до сих пор. Но что интересно, лежа на операционном столе,  я вдруг ощутил себя поднимающимся вверх, после чего уже сверху, четко увидел всю операционную, и себя  самого, лежащего на столе, и крутящихся  вокруг меня докторов.  Это был мой первый «отлет», как я их называю. У моей жены в детстве был похожий случай, возможно потому нас Судьба и свела, кто знает…  Ну и, само собой разумеется, что когда меня откачали и я пришел в себе полностью, то первым делом сообщим всему собранию, что только что имел честь наблюдать их всех сверху, что мне очень сильно понравилось. Однако,  по  крайне  подозрительному выражению их  лиц, чуть погодя догадался, что сказал явно что-то не то. В дальнейшем, когда меня спрашивали об этом  происшествии,  я отнекивался и всячески  уходил от разговора.  Естественно, что поверила мне только одна моя мать...

Один из первых жизненных уроков, я тогда для себя очень твёрдо усвоил: не всегда полезно говорить  окружающим  правду. Какой бы прекрасной, или ужасной  она ни была.




                ВУНДЕД-НИ 1973

Вундед-Ни  1973 – это нормальное мое воспоминание, ибо связано с определенным случаем. Видимо, был я тогда в 4-м классе (закончил школу  в 1979), когда нам и сообщили на каком-то уроке, про это самое восстание.  Далее, прогуливаясь на переменке  по первому этажу, заглянул я в типа политическую витрину под  стеклом, в виде наклонного стола с крышкой, и глазам своим не поверил, увидев там среди прочих полит. подборок, вырезку про Вундед-Ни,  и – что немаловажно – даже  была там карта  места событий!!  Разумеется, все это должно было стать моим, поэтому решение было принято сразу и мне пришлось разрабатывать  одну из первых моих   «военных  операций», по незаметному подкрадыванию, вскрытию застекленной крышки под замком, и собственно,  изъятию  самих  документов. К сожалению, как я уже  и упоминал ранее, солидная гора моих альбомов с вырезками, добытыми нередко с определенным риском для жизни, была испорчена у отца в гараже, заливаясь в регулярном режиме водой с потолка. Все, что более-менее сохранилось,  я  потом  забрал. На фото с англ. названием, именно та самая вырезка из школьной витрины.  Думаю, что это из журнала «Новое время», хотя и без полной гарантии.
PS
Хотелось бы еще добавить по этой теме. Дело в том, что именно из-за этого самого события и началось моё увлечение просмотром всех новостей во всём печатном, до чего только можно было дотянуться, плюс  новости по телевизору, а также всякие-разные политические  телепрограммы. Друзья давали мне огромные связки газет, после чего я долго с ними возился, тщательно выискивая  и вырезая всё «про индейцев», а потом   отдавал обратно, ибо в те времена бумага, как правило, сдавалась в макулатуру. Параллельно с новостями «с телетайпной ленты» о продвижении суда над активистами Вундед-Ни, попадалась и другая информация по индейской теме, не менее интересная. Разумеется, приходилось  в процессе просматривать и читать многое другое, так что кругозор расширялся, начиналось формироваться собственное мнение. Вот, примерно такой  могу составить вывод, из событий в Вундед-Ни 1973 года.



                ИЗ ЦИКЛА РАССКАЗОВ «Ночные рейды».
                Гойко Митич.

Тренер косо глянул на кинутые в ряд маты и громко объявил: сегодня будем учиться падать!
Также - будем отрабатывать кувырки…
Это была классическая борьба, сегодня именуемая «греко-римской». Надо было напрягаться, чтобы быть похожим на этого парня из кино, Гойко Митича.
Усиленные занятия спортом заканчивались для меня вывихами суставов и переломами костей, после чего уже путь в определенные секции был заказан.
Травмы случались в основном на вольных тренировках, когда тренеры были заняты другими делами и не обращали на нас, детей, внимания. Пример : разгоняюсь, прыгаю через «козла», а мостик сдвинут, о чем я не знаю, разумеется, ну и приземляюсь с переломом. То есть, мы просто баловались. Отходив неоднократно на костылях положенное время, к тому же – в школу, на все занятия, и отчасти восстановившись, начал я, в конечном итоге, посещать секцию легкой атлетики. Тут же, впрочем, про себя отметив, что портайгеноссе  Митич , кроме всего прочего, так же еще и неплохо бегал…
Бегаю я и до сих пор, не наяву, так - во сне, буквально отрываясь от Матери-Земли и паря над ней, меряя ее огромными шагами – прыжками… чудо-сны, не иначе!
А искусство уметь падать, которому меня и прочих пацанов-одногодок обучали когда-то в детстве, пригодилось, однако, на всю жизнь.
Многие ребята в те времена начали заниматься спортом благодаря образу югославского актера. Он, действительно, был нашим кумиром. Впрочем, почему был? Есть!
Браво, учитель Гойко!



                САТ-ОК

Тогда, в школьной библиотеке, во время очередной перемены,  мы с другом  Вовой пересматривали журналы, в поисках фотографий Сат-Ока. Дело было верное, одна картинка с изображением этого польского индейца, незаметно вырезанная обломком бритвы, уже грелась   в кармане  моего школьного пиджачка.
- О! А тут ты уже вырезал! – довольно-таки громко произнес Вова, показывая на дыру в странице.
- Ну и че орать-то? – прошипел  было я, но было уже поздно: ошивавшийся с другой стороны стеллажа стукачок, по кличке Колобок, моментом  уловил суть дела.
Дальше – больше….
Пионерские разборки, позорная стенгазета с карикатурой, вызов родителей в школу и много разных других пре неприятнейших событий, последовавших из-за одной неосторожно сказанной фразы. Это был глобальный позор на всю школу - не то слово.
Но, как известно, время стирает из памяти все, но необычный финал этой истории  я   запомнил навсегда.
Озверевшие родители, конечно-же, надавали по шее, поставили в угол и все такое прочее , но самое страшное было потом. Мать, сразу сообразив, что не увлекайся сын индейцами, то и не было бы всех этих очень крупных для них неприятностей, стала рыться по шкафам и нашла-таки единственную на тот период жизни, любовно обернутую в полиэтилен книжку сына про тех самых злополучных индейцев. Куплена она была в книжном киоске, в столице Украины, незадолго до описываемых событий. Была она на украинском языке, толстая и красивая, и между прочим, именно в то время, в кинотеатрах, можно было посмотреть немецкий фильм, сделанный именно по этой книге, с Гойко Митичем в главной роли.
Дом, в котором проживала  наша  семья, был хрущевским, еще с титанами для подогрева воды. Топились эти чудо-титаны дровами. Но бумага тоже неплохо горела в компактной топке и поэтому супер-книга полетела прямо туда.
- Вот тебе индейцы!
Долго не разгорались плотно сжатые страницы, поэтому пришлось любимой мамочке проявить смекалку и разворошить их имевшимся в хозяйстве старым  четырехгранным штыком от винтовки Мосина...
Я  только теперь начал плакать, а до этого момента старался  мужественно переносить  весь тот  позор, связанный с общественными собраниями, стенгазетой и просто тычками  пальцем.
Книга сгорела, конечно, но то, что от нее осталось, было потом  мной  незаметно собрано и спрятано в надежном месте. Просто на память, как талисман.
В настоящее время у  меня много всяких-разных книг, целая домашняя библиотека, есть и та книга, которая была приговорена к сожжению когда-то очень давно, удалось ее раздобыть через много лет, хоть и с большим трудом… Но, тем не менее, прах от той, самой первой и самой любимой книги, до сих пор мной  хранится.
В надежном месте…


 
                БРЕЗЕНТ.

Давным - давно  уже, у меня и моего друга детства, назрела необходимость в своем собственном вигваме. Ну, или типи, так это жилище равнинных индейцев называется правильно. Ходили мы в походы часто, бывало, что и на несколько дней сразу, если были каникулы. К тому же, на страсть эту нашу не влияло ничто – ни погода, ни времена года. Палатки брали мы исключительно у знакомых, или, что случалось гораздо чаще, в прокатном пункте. Оба варианта, к сожалению, сопряжены были с определенными трудностями. Так что, время от времени, приходилось ломать голову над этой проблемой и изыскивать различные методы для ее решения. В ход шли старые простыни и все тому подобное, но это было, в нашем понятии, несерьезно. Делали же мы все, руководствуясь маленькой по формату, но толстой книжкой на украинском языке. В ней были все необходимые нам чертежи и рисунки. Автором этой замечательной книжки, которая и до сих пор еще живая, был Сетон-Томпсон.
То, что решением проблемы был обычный брезент, мы конечно понимали, но где же его было взять? Начались неспешные поиски, которые привели нас, в конечном итоге, прямо в спальный летний павильон одного из детских садиков ближнего района. Был он наподобие большой беседки, с обшитым низом в метр высотой и открытым верхом до крыши. Открытое пространство было обтянуто как раз тем, о чем мы и мечтали. Дело было летом и понятно поэтому, что в ночное время домик этот не пустовал. Проще говоря, в нем спали детишки, вместе с воспитательницей. Нехорошо, конечно, отбирать у детей, но деваться было некуда. Как говорится, жизнь заставила. К тому же, по нашим зорким наблюдениям, покрытие это давно уже пора было обновлять. Порядком оно облезло и обтрепалось, так что даже наспех наклеенные на его побелевшую поверхность бумажные бабочки и цветочки, очень мало его оживляли. То есть, по большому счету получалось, что мы еще и поможем бедным детям. На том и постановили – или мы, или – никто. Да мы буквально озверели, ибо этот кусок материи стал для нас уже навязчивой идеей. «Вот до чего доводят индейцы»- сказала бы моя мама, ну да ладно… Собирались не долго, а о том, что ночью в павильоне спят люди и кое-кто из них , что вполне вероятно, мог проснуться в любую секунду, мы даже не думали. Военная операция – есть военная операция, что там думать. Надо – значит надо. Соврав родителям, что идем на рыбалку, вылетели мы в глухую ночь со своих подъездов, скинули снасти в подвал и потрусили, без лишних разговоров, в сторону заветного садика. План был простой – пришли, взяли, ушли. Крепеж товара мы заранее проверили, садик в дневное время был проходным и мы там проводили уже предварительную разведку. Держалось наше будущее типи на гвоздиках и очень легко снималось. Забор-барьер-преграду взяли сходу, присели и оглянулись. Ну да тишина мертвая, на то она и ночь. Спит даже сторож, бродить по ночам по доверенной ему территории, явно не входило в его должностные обязанности.
Собачек, разумеется, не было. Нельзя быть собачкам там, где детишки. Наступила основная фаза операции и мы полностью сосредоточились на полной бесшумности дальнейших действий. В этом-то и была вся суть дела. Ладно – детишки, даже если мелкий и проснется, то никто просто не обратит на него внимания. Но воспитательница – это уже совсем другое дело! Суть процесса такова: залазим на невысокий бортик, со стороны улицы, тянемся рукой кверху, нащупываем гвоздь, на котором держится добро, отцепляем и осторожно продвигаемся дальше. Но перед этим нужно было убедиться, что все действительно спят. Убедились, рассмотрели и храпевшую "воспитку". В общем, дело пошло, как по маслу. Без шума и пыли, как говорится. Шелестели только наклейки-аппликации на полотне, но это нас не смущало. Листва над головой шелестела еще громче, так что, это было отличным фоном. Ловко и довольно быстро, спустили мы брезент на землю, с ускорением движения перекинули через забор, тут только уже аккуратно его сложили, а было там два полотнища, одинаковой длины и ширины. Я свой кусок зажал подмышкой, а друг засунул себе за пазуху. Ночь была в разгаре, проглядывала луна и тень у другана  моего, с тюком на животе, была презабавная и мы от души посмеялись...
Ткань была запрятана в его подвале, после чего мы взяли снасти и теперь уже, по-настоящему, пошли на рыбалку... хотя, это уже к делу не относится.
Типи мы сшили, сделали пробную версию по- быстрому и полетели на природу, как на крыльях. Испытывать. Испытали, учли все ошибки и теперь уже точно знали, что надо и как, переделывать. Ибо, теория это одно, а практика – на то она и практика… Но вдруг произошло непоправимое и судьба долбанула нас оттуда, откуда мы совсем не ожидали. Отец бывшего моего друга, наткнувшись в родном своём подвале, на наш брезент, сразу же и безоговорочно, наложил на него свои толстые и лохматые лапы. Просто... нагло отобрал и упер на лодочную станцию, где уже была у него недорогая, но вполне нормальная,
лодка «казанка». Известно ведь, что где есть лодка, то там обязательно пригодится и кусок брезента. На всякий случай... Поминаю до сих пор я отца этого, как и просил великий украинский классик, незлым
тихим словом. Нехорошо ведь, не свое отбирать, или как?
А в садике и вправду, натянуто вдруг было другое полотно, на месте бесследно исчезнувшего. К тому же, совершенно новое. Видел своими глазами. Но мыслей о повторном ночном рейде, больше почему-то не возникало. Ни у меня, ни у друга моего. 



               
                КАНОЭ.

Тиха украинская ночь...
Напарник  крикнул под окном диким голубем, как и договаривались. Вообще- то, птицы эти по ночам отдыхают, но это было неважно. Операция была продумана до мелочей. Собрались мы с другом, а было нам тогда лет по 13 – 14, стырить лодку со спасательной станции, что располагалась в районе городского пляжа. Собачка, которая там жила, была заранее прикормлена, все пути подхода – отхода изучены, внешний вид озабоченных вечным похмельем сторожей никаких опасений у нас не вызывал...
Иметь в своем распоряжении собственную лодку, мечтали мы давно. Пытались даже однажды своими руками сотворить себе нечто, похожее на  плав.средство. Набрали в разных местах подходящий пиломатериал, потихоньку перетащили его до укромного уголка, в приморском парке, и начали творить. Но, так как в конце дня мы в любом случае уходили домой, то дело закончилось тем, что нашу недоделанную лодку кто-то просто прибрал к рукам и уволок, в еще более укромное место.
Итак, условный сигнал принят. Я тихо поднимаюсь, сотворяю  видимость лежащего под простыней тела, затолкав под нее тряпок, ступаю по деревянному полу по хорошо известным мне местам, чтобы не было слышно скрипа. Родители спали в соседней, смежной, комнате. За скрип дверей я не опасался, петли были предусмотрительно смазаны накануне. Бесшумно выскользнул в коридор и повторил процедуру спуска по скрипящим деревянным ступеням, хотя это уже было не обязательно. Приборы и материалы – еда для собаки и два весла. Весла выстрогали из досок за пару дней до операции. Весло товарища было легким и элегантным, он все делал с чувством, у меня же был грубо обозначенный топором контур, довольно-таки увесистый и колючий. «Была бы лодка» - думал я, «найдем, чем грести»... Ночь была вполне подходящая: безлунная, небо заволокло тучами, слышны были далекие, долгие раскаты грома. Огромные тополя шелестели листьями, кричали цикады, в общем, все было в порядке. Бегом добрались до пляжа, прокрались к территории станции, проскользнули через металлические ворота. Затаились и стали изучать обстановку, негромко цокая языками, как мы это делали и раньше, когда знакомились с лохматым другом. Собака подошла тихо, подумала, видимо, что это воры и приготовилась к атаке, однако быстро нас узнала и повела носом. Хороший песик. Ням-ням. Дело на мази, теперь -поближе к объекту охоты. Со стороны сторожки никаких лишних движений не наблюдалось и мы, пользуясь укрытиями и проскакивая освещенные прожектором места, добрались до заветного места. Мечта наша, находилась на самом верху кучи ее сестер, поэтому пришлось поднапрячься, чтобы без лишних звуков стащить ее на землю. Однако, далось это нелегко – конструкция оказалась намного тяжелей, чем показалось нам во время предварительных ненавязчивых приподниманий, когда мы там проводили разведку и подкармливали пса. Ну, да ничего, со спортом мы дружили и физически развиты, для своих лет, были хорошо. Дотянули объект до провисшего и худого забора из сетки рабицы и пропихнули под ним. Гроза надвигалась, раскаты грома становились все громче и стали уже заметны далекие росчерки молний.
Надо было спешить и времени на отдых у нас не было. Уперлись в последний раз, продвинули судно поближе к воде. Чудо- весла нас уже там поджидали. Последние усилия, и – готово, мечта наша заколыхалась на цветущей в это время года и имевшей дурной запах, водной поверхности. Предстояло нам еще, по разработанному плану, перегнать ее в тихую заводь и замаскировать, а потом еще добираться обратно, до города… Заскочили и загребли бесшумно, не вынимая весел из воды. Удалось нам проплыть порядочное расстояние во тьме кромешной, до того страшного момента, как полилась в нашу деревянную посудину вода, буквально, со всех щелей. Потоком. Это было страшно, но неизбежно и пришлось прощаться с веслами, соскальзывать под воду и добираться в обратном направлении, в еще более кромешной, да еще и мокрой, среде.
Когда вытянутые под водой руки коснулись берега, мы вынырнули. Вылезли, выжали одежду, выплеснули воду из кед и обернулись на место происшествия. Все было тихо. К тому же – везде. И на море, и на суше. Четвероногий друг сидел тут же, и мне тогда показалось, что он нас ожидал, а не провожал. Фокус не удался и это  было плохо, конечно. Мы очень сильно расстроились. Но наверное, как это обычно и бывает, произошло именно то, что и должно было произойти. Иначе просто и быть не могло…
Обратно до жилья добирались легким бегом, типа ночных спортсменов. Хотя, в некотором роде, так оно и было.
Вскоре после этого неудачного рейда, отец друга моего бывшего, приобрел «казанку», так что, можно сказать, что лодка у нас в итоге, все- таки появилась.
Вот, тогда-то, мы и оторвались по полной! На то оно и Днепр.




                ИНДЕЙСКАЯ ЮНОСТЬ. Пятидневка.

Жить на Днепре и не ходить на природу? Ну, это же форменное преступление! Поэтому – ходили.
Готовились мы всегда   тщательно, приводили в порядок всю имевшуюся в наличии индейскую атрибутику, выбирали время, договаривались об отгулах и так далее. Однажды, даже удалось нам выбраться в весьма продолжительный поход, который назван был потом, «пятидневкой». Ни у кого из наших друзей возможности пойти с нами не было, так что двинули мы вдвоем с напарником. Составили список всего необходимого, скупились, сложили все по рюкзакам и сумкам и тронулись в путь. Вещей в руках и на плечах было много, так что по дороге было сделано несколько привалов. Пересекли плавни и подобрались к приднепровским лесам. Ручей, который нас остановил, надо было переходить вброд, предварительно закинув наш груз на другой берег. Напарник справился с этой задачей ловко, а моя сумка упала в воду и пришлось за ней гнаться по течению, спасая её, а точнее – то, чем она была набита. Конечно, это было весело! Однако- не для меня, потому что искупаться пришлось по полной. Плохое начало – подумал я, но, тем не менее, дальше у нас все пошло, как по маслу. Вышли на большую поляну, на которой рос старый дуб с раскидистыми ветвями, касавшимися земли. Типи в тех местах ставить было невозможно, поэтому  взяли с собой обычную  палатку  и установили её прямо под  этим дубом, подложив под  дно побольше травы. Верёвочные растяжки привязали к сучкам и веткам, так что похожа  она стала на надувшийся парашют, а нависшие могучие ветви её практически скрывали. Оценили свою работу и остались довольны.  Дальше – разборка всего имущества, раскладывание по местам, костер, котелок и разведка местности. А места там,- просто потрясающей красоты. Прошли через лес к Днепру и осмотрелись, лишний раз убедившись в том, что на берегу делать нечего – хоть и мало, но люди мелькали. Приходили рекой, на лодках. Вернулись в лагерь, подкрепились и занялись делом.
Надо сказать, что еды мы много никогда в походы не брали, а в некоторых наших постоянных местах, так и вовсе – были сделаны тайники, в которых хранились консервы и много чего другого, самого необходимого.
Натянули луки, достали ножи и томагавки…
Луки наши были стальными, а делали мы их из дуг, которые таскали с завода. Ручки на луках были деревянными. Тетиву каждый ставил по своему усмотрению. Лично я покупал крепкий крученый шнур, такой, чтобы вошел в него хвостовик стрелы, потом его вымачивал и подвешивал с грузом, чтобы полностью его вытянуть. Стрелы делались из алюминиевых трубок, к которым сложно было приделать оперение, но зато наконечником был простой гвоздь, который просто вбивался в трубку, а затем обтачивался на точиле. Луки эти были очень мощными, к тому же – совершенно «неубиваемыми», а стрелы – вполне боевыми. Относительно наших томагавков, которые напарник мастерски делал на производстве, так это - тоже, были такие железяки, которые испортить было практически невозможно. В стальной трубке делался продольный разрез, в который вставлялось и приваривалось лезвие, а со стороны обуха приваривался молоток. Конструкция шлифовалась, полировалась и была готова к метанию, к рубке и к забиванию гвоздей и всего остального.
Делали мишени, ставили их на поле и начинали метания и стрельбы. Стрелы, также, запускались и вверх, с таким расчетом, чтобы падая, поражали мишень внизу. Это было опасно, так как луки били с такой силой, что уходящую в небеса стрелу просто не было видно, а там её запросто могло подвинуть в сторону ветром…
Ну да, однажды и подвинуло, да так, что чуть мне по голове не задвинуло. Тренировались мы тогда в городской черте, в приморском парке, а первой под стремительно падавшую сверху стрелу, чуть было не угодила древняя бабуля, но ей, видать, была еще не судьба. Вторым оказался я: оперением мне оцарапало ухо и нога моя правая пригвоздилась к матери- земле так, что было не отодрать... Выводы сделали, стали чуток повнимательнее после этого…
Кроме прочего, всегда был у нас с собой фотоаппарат, а также – альбомы и карандаши, чтобы делать зарисовки с натуры. Был у нас и транзистор VEF с набором запасных батареек, который все время орал румынским языком, на той волне часто была музыка.
В результате очередной разведки местности, наткнулись мы на полуразваленный домик, скрытый в густых зарослях, а также- древний колодец, в котором жила очень большая лягушка. Хотели мы её съесть, но достать не смогли. Начали исследовать строение, а вернее то, что от него осталось. Фасад был когда-то оштукатурен, имелась и двускатная крыша с чердаком, который надо было тоже проверить. Залез, с трудом, через слуховое окно, но тратить лишнее время на спуск не пришлось, потому что пол провалился и я опять оказался внизу. Стены домика, который построен был, возможно, еще до войны, исцарапаны были именами и пожеланиями.  Потом, была охота на огромного и очень красивого ужа, который иногда выползал  на одно и то же место и грелся на солнышке. Очень хотелось отобрать у него замечательную кожу. Снять скальп, так сказать. Охота оказалась неудачной, зверь был очень умным и хитрым и потому-то, наверное, и дорос до таких внушительных размеров. Впрочем, кто с кого снял бы скальп при встрече – это, тот еще вопросик. Тогда же, в лесу, чуть не укусила меня злая змея, когда я её случайно растревожил.
В связи с этим, хотелось бы отметить, что никогда не надо уходить далеко от людей, на природу, в одиночку. Просто потому, что с тем же змеиным укусом, переломом или вывихом, будет просто невозможно оттуда выбраться. Ну, а если всё-таки приходится идти одному, то нужно быть предельно осторожным и не расслабляться ни на секунду…
Прошла тогда и гроза над нами, дело было ночью. Слушали музыку, сидели в палатке и смотрели на золотые зигзаги молний, которые косили траву прямо перед нами. Гремело раскатисто, над головой. В дуб наш могучий молния, к счастью, не угодила. Простоял он на том месте уже не одну сотню лет и мы ему полностью доверяли. Видели мы тогда и зайцев и лис и семейство уток в пруду, изучали также различные следы и практиковались в бесшумном передвижении по лесным буреломам. Ну, и просто лежали и загорали… И, наконец, собирали весь свой мусор, сжигали его и закапывали, приводили наше место в первозданный вид, прощались с ним, собирали вещи и двигались в обратный путь, домой, к делам насущным. «Пятидневка» закончилась, но память о ней осталась. Быть может, попаду я еще, когда-нибудь, на то самое место и надеюсь, что могучее дерево, всё еще возвышается посреди той зелёной поляны...



                УРОК УЧИТЕЛЯ РИСОВАНИЯ.

Учитель держал в руках фанерный квадрат с карандашным рисунком и внимательно его изучал. Приходил он к нам часто, потому что очень сильно увлекался шахматами и они с отцом частенько разыгрывали разные партии. Но, так как это был мой школьный учитель рисования, то я всегда показывал ему свои новые «произведения». Урок, который он мне тогда преподал, запомнился.
- Молодец – сказал он – нарисовано хорошо. Что дальше?
- Выжигателем…
Тут он, видимо, решил немного повременить с шахматами, хотя отец его уже торопил. Партии он расставлял быстро, по памяти. «В слепую» мог играть на двадцати досках одновременно… 
Мастер посмотрел на меня и сказал:
- Что-то здесь не так, но не могу уловить. Покажи оригинал, откуда срисовывал.
Я притащил толстую книгу, пролистал блок с фотографиями и ткнул пальцем в «Конную охоту на бизонов», автором которой был индейский художник, К. Тахоме. После этого, учитель больше рассматривал меня, а не репродукцию. Размышлял, как до моих детских мозгов понятней довести суть проблемы.
- Ты просто смотрел и рисовал – он даже не спросил, а просто сделал вывод. Я согласился, потому что, так оно и было.
- Но – запомни, что «смотреть» и «видеть» - разные вещи! Ты не увидел главного – самого настроения этой картины, не смог передать ее эмоции. Сравни эту лошадь с твоей. Смотри внимательно: здесь ясно видно, что она сильно напугана, также, хорошо выражено ее движение, по хвосту и гриве. Ну как, понятно? А что у тебя?
Я посмотрел на свое «творение» совсем другими глазами и вдруг, действительно, все увидел! Это был удар для меня, до того момента я считал себя неплохим рисовальщиком. В рисунке моем не было ничего – ни движения, ни эмоций. Что правда, то правда…
Это был один из полезных жизненных уроков. Имя учителя я уже не помню, но то, что «смотреть» и «видеть» - разные вещи, запомнил на всю жизнь!
А рисунок я потом исправил, учитывая все нюансы, довел его затем выжигателем, слегка затонировал цветными карандашами, покрыл лаком и повесил на стену.
Сейчас этот кусок фанеры валяется где-то в папиных дачных пристройках-подвалах…
Прошедший этап…
 



                КАВКАЗ
         
Один из моих русско-абхазских предков, Енох – его звали, был спецом по отстрелу медведей. Ходил на зверя с одним патроном, это был его принцип. То есть, давал мишке шанс. Но человеком он был не простым и всё у него было на контроле. Зверей, которых бить надо было либо «по плану» либо по обстоятельствам, завалил он много. Видел я и шкуры этих медведей и то самое  ружьё, из которого Енох стрелял…
В тот раз, как обычно это и бывало, пошёл он по заявке в определённый район, на отстрел зверя…
Был я ещё ребёнком в те времена, когда мне рассказывали все эти истории, но постараюсь передать всё именно так, как оно мне тогда и усвоилось.
… Попрекали моего предка, что ходит он на заявку с одним патроном, это ведь ненормально, опасно, да и с правилами безопасности не совпадает. Но так оно и было, да и давно всё это было, ещё во времена «царских охот».
До того момента всё у Еноха получалось нормально, потому что был он профессионалом, объяснить это невозможно, надо просто поверить этому. Медведя он тогда выследил, взял на мушку, но ружьё дало осечку, чего раньше никогда не бывало.
Зверь завалил охотника и мог его убить, но тут-то и вся суть этой истории. Медведи, хоть они и не очень там большие, но всё равно – дикие звери, так что бороться с этими ребятами в рукопашную – бесполезно. Даже кошка маленькая домашняя может озвереть до такой степени, что справиться с ней практически невозможно, так что о диких медведях и говорить-то нечего.
В общем, завалил мишка моего предка, ударом лапы распорол ему плечо, встал над ним и зарычал, задрав морду, а потом… развернулся и ушёл. Вот так вот всё и было. Енох добрался до дома, повесил ружьё с давшим осечку патроном на стену и прошептал, что это была его последняя охота. Сказал он, теряя сознание, что отныне все медведи – его братья.
Был я в том домике, где висело это оружие, прошёл по медвежьим шкурам к стене, протянул руку к курку и сделал вид, что сейчас на него нажму. Ребята, такие же пацаны, как и я , которые меня сопровождали, замахали руками и взмолились, чтобы я не дёргал за курок. Там – сказали они – тот самый патрон, который тогда дал осечку. Разумеется, нажимать на курок я не стал…




                ОБЕЗЬЯНИЙ ПИТОМНИК

Были мы с мамой, в начале 70-х годов, в питомнике обезьяньем в Сухуме, так удивило меня очень сильно то обстоятельство, что
животинки эти, очень даже умеющие лазать туда-сюда, не перелазят через сетку- стену и не убегают на «свободу». Задал я гиду вопрос, и сказал он мне, что когда-то давно, в прежние времена, было дело – захотела одна обезьянка на « свободу», перелезла через забор – рабицу и … попала под колёса автомобиля. Но успела что-то громко крикнуть своим братьям и сёстрам, и с тех пор, как сказал мне наш гид-сопровождающий, ни одно животное даже не помышляет о «свободе». Сидят сверху забора, наблюдают за происходящими вне питомника событиями, но уже без выхода «в свет».


 

                ДРУГАЯ  РЕАЛЬНОСТЬ

Иначе и не сказать, именно – другая реальность, потому что в «нормальной» реальности такие вещи просто не происходят.
Тогда, на побережье Чёрного моря, быстро я бежал куда-то, а был я тогда ещё мелким, ну и зацепился ногой за мусор, полетел мордой вперёд, руки выставил и напоролся левой ладонью на ржавый гвоздь. Рана была серьёзная, мать меня сразу потащила к людям, у которых мы остановились и ударилась в конкретную панику. Да оно и понятно, ибо дело пахло реальным столбняком, но тут-то и произошло то самое необычное, чего забыть просто невозможно. Появилась женщина, которая сгребла меня в охапку, влила в мою сжатую кровавую ладонь перекись водорода и очень спокойно, удерживая меня одним только взглядом, накрыла мою раненую руку своей и слегка пошевелила пальцами, что-то прошептав при этом. Потом, движением головы и рук дала мне знать, чтобы раскрыл я ладонь, что я и сделал. Увидел я следующее – рана стала заживать буквально на глазах, начиная с одного края и потихоньку продвигаясь к другому. На следующий день рука моя была уже вполне работоспособная.
Женщина эта была шаманкой, несомненно, она и матери моей гадала тогда. Мама сказала ей, чтобы прикинула она, если это возможно, дату её смерти. Шаманка ей объяснила, что эта информация находится «за гранью» и даже если она ей скажет, то мать это забудет практически сразу. В общем, вошла шаманка «в раж», ( видел я всё это лично) и сказала матери дату её последнего дня. Мама тогда, помню отлично, поплакала, а потом что-то там подсчитала в уме и рассмеялась, сказав, что времени ещё много…




                КОФЕЙНАЯ ГУЩА

Гадали также в тех краях, (а дела все эти в основном происходили в Абхазии), и на кофейной гуще.
Любой может в этом засомневаться, но только не я.
Мать моя тогда уехала по делам, а я был на побережье у родственников. Побережье – это Черное море, разумеется. Так вот, была она там где-то по своим делам, но попала, однако, к мастерам по «гаданию» на кофейной гуще. Вообще,  мама  моя,  царство ей небесное, увлекалась всеми этими делами – не то слово…
Суть  самого процесса «гадания», на сколько я помню, в том, что чашку с кофе (молотым), сначала выпивают, разумеется, а потом, слегка покрутив, переворачивают на блюдце. Через некоторое время, мастер гадания по гуще берёт чашку и начинает все дела внимательно рассматривать, по ходу дела задавая вопросы и корректируя окончательную картину. В конечном варианте, учитывается как рисунок внутри чашки, так и – на блюдце. Короче говоря, сказали тогда моей матери, чтобы как можно скорей добралась она до меня, потому что я сильно заболел. Да, было у меня тогда серьёзное обострение, мать смогла в быстром темпе до меня доехать и убедиться, что «гадалки» её не обманули.
Много интересного и необычного приходилось наблюдать на Кавказе.
До сих пор не могу найти ответы на вопросы, но что было – то было.



                АРМИЯ.
          
                Паук.   

Казарма БД, то есть - Боевого Дежурства;  воскресный день, осень. До обеда – ПХД, в расшифровке - парково-хозяйственный день. После обеда, по расписанию, выходной. Дежурным по базе в тот злополучный день был сам нач. штаба, подполковник  Базаев. На втором этаже здания проходила тщательнейшая уборка помещения. Койки все - по струнке, одеяла проглажены табуретом, полотенца висят стройно, полоски на одеялах в одну линию, короче – все параллельно и перпендикулярно, как и должно быть. Тем более - в день дежурства самого полковника. Потому что глаз у него был зоркий, а характер дурной. Шуток нач. штаба не понимал, однако, сам был человеком со своеобразным юмором. Выглядел он внушительно : был крупным и подтянутым, лицо имел широкое и плоское, с квадратной челюстью. Глаза у него были, как у Керка Дугласа, нос – как у Шварценеггера, а рот – точно как у вождя Джеронимо, тонкий и широкий.Уши-большие и добрые. Про такие лица обычно говорят, что они кирпича просят. Кирпичом все его и называли. Так вот, выдраили все, что драилось, вымыли все, что мылось, сами все застегнулись и затянулись, так что не понять было бы со стороны, где старики, а где молодые. Ну, разве что по несильно набитым гармошкам на сапогах. Ремни кожаные, главный армейский признак стариков, у нас отбирали. Часть была строевая, а дисциплина – суровая…
Кирпич начал осмотр снизу, сопровождал его дневальный, и сразу донеслось до нашей выстроившейся наверху шеренги, что в туалете «пахнет туалетом». Это был «косяк», все сразу прищурились на типов, которые занимались собственно самим туалетом, его уборкой. Ну, понятно, кем были эти типы. Салагами. В тот же вечер один из них притащил со своей рабочей площадки окислитель для заправки ракет, и протравил им все очки – унитазы. Но это было потом, а пока…
Косяк с туалетом конечно всех расстроил, ибо известно было хорошо, что по логике полковника, в этом тихом уголке вообще не должно ничем пахнуть. Такая аксиома. Пока бедный дневальный переваривал вопрос, папа наш армейский уже делал жимы двумя ногами от ступенек вверх, к нам поближе. Возник в дверном проеме, из-за плеча его выглядывал ошалевший горе-дневальный. Именно он был одним из тех парней, которые плохо отмыли туалет. Деды  дружно подбодрили его ласковыми подмигиваниями. Кирпич вышел на середину кубрика, дежурный по сокращенному расчету, мой друг Эдик, протопал к нему строевым шагом и бодро доложил обстановку.
Все мы лопались от нетерпения, когда это все наконец закончится, ибо – выходной ведь, как-никак, расписание – есть расписание, дело святое. Но… только не в дежурство нач. штаба , в чем мы все уже неоднократно убеждались. Папа повернулся к нам и осмотрел строй. Лицо его не выражало ничего, был он спокоен и уравновешен. Тишина нависла гнетущая, все были в ожидании чуда, что не придется после обеда пахать еще где-нибудь из-за чертовой туалетной комнаты. Тут уже все зависело от настроения Кирпича, удался у него день с утра, или нет, поругался ли он вчера с женой, будучи дома в воен. Городке, который располагался в приличном отдалении от нашей базы, или подружился…
- Дежурный по сокращенному расчету сержант Ниязов! – сказал он вдруг четко и громко.
- Я! Товарищ полковник! – так же четко ответил Эдик…
Вот тут-то и произнес хозяин штаба свою знаменитую речь, которая не одному мне, наверное, врезалась в память на всю жизнь.
- Сейчас вы возьмете лист бумаги и напишите обращение в Организацию Объединенных Наций, с просьбой о том, чтобы они срочно нашли прибежище для этого паука, так как сами вы такое прибежище найти ему до сих пор еще не смогли!
Кирпич был доволен собой, это понятно, ну а мы, как кувалдой по башке двинутые, тут же  начали косить  глазами, выискивая по сторонам виновника этой торжественной речи. У Эдика нашего отвисла челюсть и сразу он смог только прохрипеть
-ка… ка…
- Не «ка-ка» - внятно молвил наш отец штабной, а – паук. Па–у—к.
- Ка… какой паук, товарищ  подполковник?! – Сержант с трудом приходил в себя. Прохладный пот предчувствия конкретной трубы послеобеденной сиесте, потек по нашим спинам. И тут, из сжатого кулака нач. штаба, вытянулся вдруг перст указующий и медленно пополз вверх, в сторону потолка. Глаза наши поднимались вслед за ним, а когда он затормозил, в конечной фазе своего победного подъема, мы просто им не поверили. Прямо над головой Кирпича, на невидимой нормальному глазу паутинке, висел с отмытого плафона ну просто никакой, микроскопический  паучек!..
Заметил его отец наш, видимо, когда поднимался по лестнице и глаза его орлиные оказались на одном уровне с лампой, с которой мелкий нарушитель порядка как-раз начал свой знаменитый спуск…
После обеда красили известью бордюры вдоль дороги на базе, а это – 3 км. Ровно. Точно знаю, ибо часто по этой дороге мы бегали, сдавая армейские нормативы. Моросил обычный для Питерских краев противный дождик, вроде и не заметный, но все равно, мокрый.
«Блокада», называлось в тех краях это природное явление… А паучка никто ни в чем не обвинял Это – судьба, говорили мы…
Браво, подполковник Базаев!
Мой армейский учитель…



 

                ГУБА НА САДОВОЙ.
 

- Стоять!!!  Почему честь не отдаете?! Мать… мать…
Вот так меня и повязал военный патруль, хотя честь я не отдал вовсе и не им, а морским офицерам, а  уже  те, в свою очередь, шепнули своим коллегам – военным. Ну и чудненько, подумал я, потому что был без денег и документов и как раз соображал, как бесплатно добраться в те края, с которых уже можно было бы  пешком дойти до военного городка, в котором располагался наш дивизион…  Были мы с ребятами до этого в окружном военном госпитале, проходили плановую комиссию, по вредности работы. Старшего с нами никого из офицеров не было, ехали сами по себе. Туда и обратно. Было это грубейшим нарушением, но так оно все и было… Только вот обратно, сразу после комиссии, разумеется, никто не поехал. Одни заглянули к родственникам, как и я, например, другие пошли по пивным и магазинам… Встретиться договорились на вокзале, но я опоздал по причине потери в метро пакета со всеми больничными справками, деньгами и документами. Как выдали всю эту кучу бумаг, вместе с военным билетом, так и сунул все это в пакет, который потом оставил на сиденье в метро. Просто забыл, на службе отвыкаешь от таких гражданских вещей. Поднялся вверх по эскалатору, доложил дежурному, написал заявление, короче – потерял кучу времени. В дежурной комнате военной комендатуры томились уже несколько таких же, как и я, захваченных в плен солдат. Дембелям дали под зад и выгнали, правда  только после того, как содрали с них все лишние прибамбасы, не обойдя вниманием и набитые  ковбойские каблуки. Ободранные и облезлые, но были они свободны, нас же осталось трое. Один воин оказался беглым, второй был в увольнении и явно нетрезв. Возились с ними долго, пока оформляли, порядком притомились, но когда добрались до меня, то сдулись окончательно.
- Не, ну этот ваще – без документов! Офигеть!
Сразу все уселись и закурили, соображая, куда меня сдавать. В часть прозвонили, детали утрясли, поняли, что я не в розыске и вроде как не беглый, выяснили и насчет моего заявления о пропаже документов, после чего связались с «губой» на Садовой и осведомились о наличии вакансий. Как оказалось, свободными были только пара офицерских камер. Ну, это они так сказали, что офицерских. Так что, меня и пьяного солдата сопроводили туда сразу же, так как была  суббота и делать все надо было быстро. Беглого воина оставили, ему грозила другая дорога.
Гарнизонная «губа» на  Садовой! Я сразу вырос в своих глазах, да нас в части только и делали, что пугали этой легендарной гауптвахтой. Своей «губы» у нас там не было, «сутки»  объявляли регулярно, но сажали  очень редко, все-таки ПВО, готовность №1 постоянно, круглосуточно, а людей лишних не было. Так что провинность мы отрабатывали, что называется, на местах. Самым страшным наказанием был безвылазный караул, хотя на деле, к нему очень быстро привыкали и даже не хотели оттуда уходить. Гауптвахта же, в которую нас доставили, славилась своим суровым распорядком, так же в ее подвалах в разные времена сидело множество знаменитых людей. Службу там несли курсанты, многие из которых, раньше, там же и отсидели. Отобрали у нас все, что требовалось отобрать и отконвоировали, как и обещали, в офицерскую камеру. Трудно было вообразить, что собой могли представлять обычные «рядовые» камеры, если та самая «офицерская» вообще из себя ничего не представляла. Дело было близко к сталактитам со сталагмитами, они явно намечались снизу и сверху, сырость страшная, на узком подиуме кусок фанеры, под которым липкая слизь, совали мы туда пальцы в надежде нащупать окурки. Микро – окошко под потолком выходило на плац, по которому целыми днями маршировали наказанные. К тому же, топали и офицеры,  задирая ноги под громкие команды курсанта:
- Носок тянуть! Четче ногу ставим!
Ну, мы  балдели  конечно, глядя на это чудо. На довольствие нас на выходные дни не поставили, так что до понедельника, когда за нами должны были приехать наши представители из частей, мы постились. Курить нам давали конвоиры-курсанты, когда водили в туалет. Ну и рассказывали всякие интересные истории, связанные с этой гауптвахтой. Ночью было холодно, кутались мы в шинели и пытались заснуть, но это было непросто. Животы урчали, настроение было отвратительное. Но все равно, было интересно. Быть может, думали мы, именно в этой камере сидел когда-то сам Чкалов, после своего скандального пролета под мостом…
В понедельник всех, кого должны были забрать, выстроили наверху в коридорчике, отдали ремни, иголки и все прочее, после чего впустили офицеров, которые за нами приехали. Тут же был и комендант этого заведения. Прибывших офицеров выстроили напротив нашей шеренги и комендант «губы» стал их внимательно осматривать, что вызвало легкий протест с их стороны, который был, впрочем, очень жестко подавлен.
- Да вы сами все козлы! – орал комендант благим матом
- Че вы хотите от своих солдат, если у самих все не по Уставу?! Иди сюда, ты! – это он проорал капитану, который приехал за мной
- Это че-за хрень у тебя на голове?! Ах, волосы?! Да ты скотина, я сейчас тебя самого сюда упеку на 15 суток! А это что? Пуговицы? Да это не те пуговицы, которые пуговицы, сволочь!!! В строй!
Капитан был весь белый, его трясло и смотрел он на меня, как на своего личного врага.
От коменданта досталось буквально всем прибывшим офицерам-сопровождающим, сказал он им, что они зажрались и обнаглели, но он их всех запомнил и в следующий раз обязательно всех «закроет». Да, мужик он был что надо, лично мне этот концерт доставил огромное удовольствие…
Обратно ехали быстро, капитан мой был в прошлом гонщиком и лихо управлялся с рулем. Он был хорошим человеком, мы все его уважали. По пути через Питер он даже спросил, не надо ли мне куда-нибудь заглянуть? Я сильно удивился и вежливо отказался. Хотя, одна остановка была - я сфотографировался на военный билет и мы рванули дальше. Делали мне главный документ военнослужащего долго, почти пол года, до самого дембеля. Так что, можно сказать, что все это время я дослуживал, как бы, «не по уставу». Пребывание  мое в  подвале  гарнизонной гауптвахты на  Садовой было коротким, однако тоже  многому меня  научило. Так что, браво и этой школе, со всеми ее учителями…
 




                ГАЛУШКА

Припомнилась история, тесно связанная с поросячьим племенем.
Дело было в Ленинградском Военном Округе, где на одной из ремонтных баз начинал я свою службу. База была секретная, но все про нее знали. По той простой причине, что ремонтировала эта самая база аж всю военную технику округа. Ну, где военные машины, там и гражданские, понятное дело. И какие из них там приводились в работоспособное состояние чаще и больше, черт его знает. А роль всезнающего черта, в данном конкретном случае, запросто мог сыграть товарищ старший прапорщик, наш командир. Фамилия была у него вкусная – Галушка, и мы, вечно голодные «гуси», глядя на эту толстую, наглую украинскую галушку, только облизывались. Склады на базе были огромные и очень богатые. Было там все: и запчасти и краски и инструменты, много всякого импорта и прочего большого дефицита по тем временам.
- Смотри! – говаривал нетрезвый, как обычно, Галушка своему очередному гражданскому корешу, сильно хлопая его по плечу и толкая ногой ворота склада - От с этохо всехо, мой ты друже, я тебе сейчас соберу «волху»! Та хоть две! Шо, не веришь?! Ну, то ты зря, усе проверено. Соберем и покрасим!.
По территории часто бродили подозрительные типы и что-то вынюхивали. Однако, все это были «свои люди» и через КПП их пропускали. Не всегда они были трезвые, а также, и не все они были мужского рода. Гражданских друзей наших начальников, «деды», по мере возможностей, использовали в своих целях. Так что, пивом и сигаретами были они обеспечены, практически всегда.
В части, кроме всего прочего, был еще и так называемый "хозрасчет" - аккуратный свинарничек, а также, пара теплиц и грядок. Галушка души не чаял в свиньях и проводил среди них все свое свободное от работы время. Но столовой своей, однако, что очень новобранцев поначалу удивило, на базе не было. Прием пищи проходил в соседней части, в которую нас водили строем, там своя столовая была. Кроме цехов, приходилось нам время от времени трудиться и со свиньями. Под очень чутким руководством Галушки. Убирались, кормили, ухаживали за его любимыми питомцами, а также принимали посильное участие в кастрировании боровов. Ну, мы их заваливали, что было очень даже непросто, ибо животины  были огромные, сильные и злые, а наш фельдшер быстро, или медленно, смотря по тому, насколько крепко и надежно лежал зверь на лопатках, делал ему операцию. В этот решающий момент, надо было поднапрячься изо всех сил, чтобы оперируемый не вырвался на свободу. А бывало и такое… Это было плохо… Странная любовь начальника к свиньям, казалась нам всем просто нездоровой. Замучил он ребят из хозблока отчетами, подсчетами, выводами и чуть ли не дегустацией кормов. Но конечной целью всей его заботы о хрюкающих братьях, был приплод нового поколения, ну и различные доступные методы его повышения. Это просто была какая-то лаборатория по выращиванию поросят. Каждый новый мелкий был у украинского вареника на особом учете. Только вот непонятно было, куда это все добро потом девалось? Никаких документов по этой теме не велось. Это была настоящая военная тайна. За семью печатями. Конечно, зная Галушку, можно было предположить все, что угодно, но сильно мы себе голову не ломали, забот хватало и без этого…
Но случилось так, что разгадал я, в чем причина такой крепкой привязанности и заботы нашего шефа к новорожденным хрюшкам. Для этого, надо было мне угодить в наряд на КПП, куда молодых, вообще-то, не ставили. Почему? Все просто: не знали они в лицо всех «своих» и доставали начальство глупыми звонками: «пускать? Не пускать??». Ну, а если под воротами ночью терлись девчонки, то звонить уже приходилось в другое место - «дедам», в казарму… Ворота КПП находились на приличном расстоянии от казармы, поближе был только штаб. А сидел я в наряде, на втором этаже небольшого домика, который к воротам примыкал. По периметру шел бетонный забор со всеми делами ( колючка, освещение, сигнализация…), ну и парой – тройкой замаскированных подкопов, на всякий пожарный случай. В общем, только я, как и положено  по ночам, заснул, как вдруг разбудили меня дикие звуки с улицы. Вскочил с выстроенных в ряд табуреток, перевернул все, что было  рядом и  кинулся направо, посмотрел в окно за ворота, но там было пусто. Резкие возмущенные визги  раздавались слева, с территории базы, под воротами и перемежались они нетерпеливыми  автомобильными гудками. Развернулся туда и услышал скрип железных ступеней. Гудки прекратились, но свинячий концерт стал еще громче, а крики недовольных поросят были мне хорошо знакомы. Не успел я рассовать по местам раскиданную мебель, как ворвался в караулку сам товарищ старший прапорщик, Галушка.
- Та ты тут шо, спишь?! Гудю, гудю, а он- ноль внимания. Шо, молодой? Некому уже на КПП работать? Ну, я им дам прикурить. – пальцы на его руках двигались, он быстро топтался и вращал глазами. - Ну давай вже, скорей жми на кнопку, бо  я спешу. Пидэш   завтра в увольнение, усё  нормально. И – он быстро пригнулся ко мне и подмигнул – цыть! Поняв?
- Так точно. товарищ старший прапорщик! Поняв!
Вот так, в ночь глухую и уехал «бобик» с орущими поросячьими детишками. Шеф просто их воровал. Это была одна из его многочисленных «подработок». Самая любимая. Через пол года службы произошло на базе сокращение личного состава и попросил я Галушку, который был моим земляком, переоформить меня в строевую часть, ибо «служба» такая мне не подходила. Он долго меня отговаривал и пугал страшными суровыми порядками в тех местах, куда я хотел перевестись, но мне удалось настоять на своем. О чем не жалею. На то она и служба, все должно быть по -настоящему…


 

                ОРЛИНЫЙ КЛЮВ

- Юрка! Ну-ка мне сигаретину! быстро!
- Юрка! Ну-ка мне орла давай! На всю грудь!
Серега, мой армейский друг,  родом был с Архангельской губернии. Все его земляки были парнями крепкими и здоровыми, мощными даже, можно сказать, но сам Серый был худым и злым, как собака. Хотя, справедливости ради стоит отметить, что гнев у него, обычно, очень быстро сменялся на милость. Тем не менее, молодых солдат он гонял безбожно, но рукопрекладством при этом не злоупотреблял. Это – факт.
К постоянным требованиям от него,  я  уже давно привык. То есть,если была возможность сходить в «чаху» - чайхану, или просто- кафе, в воен. городке, то ходили вместе, ежели была "сигаретина", то делился, если же еще что-нибудь Серега требовал, то велись поиски… Но – орла на всю грудь?..
Это уже было серьезно. Занимался  я  наколками, было такое дело. "Заколол" уже практически весь свой дивизион, а также и представителей других частей и дивизионов, базировавшихся на территории ихнего военного городка, но было все не так просто в этом тонком деле, как того хотелось бы  другу моему  Сереге. Ну, собственно сами рисунки, были полностью авторскими, без всяких там страшных, переходящих из казармы в казарму и из рук в руки, трафаретов. Это был несомненный плюс, потому что можно было кому угодно сделать именно то, что клиент желал, то есть: сразу набросать эскизы, подкорректировать, утвердить, а потом уже по памяти малевать прямо на коже, выбивать сразу контур и отпускать, до следующего "сеанса". Это все – если уметь рисовать, ибо по трафаретам бьют только те, кто к рисованию не имеют совершенно никакого отношения. Я  хорошо рисовал, с самого детства  занимался этими делами, печатали даже  мои рисунки во всяких-разных детских журналах. Но это было очень давно, да к тому же, надоели  мне постоянно приходившие открытки из редакций этих самых журналов, с одной и той-же казенной фразой, выражавшей сухую благодарность. В общем, я  был вроде как художником, и все это знали…
Серега же, однако, зациклился на мысли о наколке, в память об армейских годах, а делать ее должен был именно я, исколовший, буквально на его глазах, уже целую кучу народу. Кстати, следует также здесь отметить то самое, немаловажное обстоятельство, что денег за свою работу я  не брал, а занимался  этим делом просто потому, что умел и что были желающие. Но, перед собственно самой «операцией», обычно спрашивал, хорошо-ли подумал желающий разрисоваться, стоит ли вообще это делать? Оно ведь не смывается, на всю жизнь остается. Многие колебались, некоторые отказывались, но в основном, всем было на все наплевать. В Армии, а впрочем, так же как и в тюрьме, или на зоне, если уж решил кто-нибудь сделать себе наколку, то сделает обязательно. А размышления о будущем, мало кого в тех местах посещают, дальше сегодняшнего дня думать – это просто зря ломать себе голову. Система одна : день прошел, ну и... черт с ним!
Я прикинул свои лимиты  -  тушь еще осталась, иглы - отточены и отполированы, шелковая нить... на многих клиентов еще хватит; нужны были также, на всякий "пожарный" случай, бинты и зеленка. Все, казалось бы, было на месте, но... было еще одно обстоятельство, которое не давало  мне  покоя. Случалось в его практике нанесения тату обычными иглами такое, что клиент вдруг резко бледнел и чуть ли не падал, если находился до этого, допустим, в сидячем положении. Реакция на боль была у всех кандидатов разная. Бывало, что и вполне здоровые, на первый взгляд, парни не выдерживали ее и приходилось один рисунок растягивать на долгое время, а то и вовсе прекращать, не доведя его до конца. Этот самый момент, тоже - был ключевым в том самом вопросе, который  я  всегда лениво задавал всем, перед тем, как приступить к "работе"...
- Иди сюда, черт! – позвал  я Серого – достал ты меня уже, со своим долбаным грудным орлом.
- Юра, сам ты - черт! давай быстрей, погнали! – Серый, и сам чем-то вдруг стал похож на того самого орла, вернее – на орленка: руки-крылья растопырил, брови сдвинул, защелкал ртом-клювом... Но, на лице его быстро появилась открытая улыбка, надолго в роли злого орла он оставаться просто не мог.
Был тогда выходной на ракетной базе, да и время года было, более или менее, теплое, так что решили  мы  начать работу на свежем воздухе. Взяли с собой все необходимое и двинули на «полосу препятствий», потому что было там на чем, относительно комфортно, расположиться. Уселись, лицом друг к другу и - работа закипела. Птички пели, цветочки потихоньку расцветали, весна уже начинала уверенно вступать в свои права. Хотя, в мае месяце, в тех краях, по ночам еще случались заморозки…  Вместе с набирающей силу весной,  однако, приближался и долгожданный дембель. То есть, настроение у ребят, по большому счету, было в любом случае получше, чем у бедных новобранцев...

Сейчас уже, я  частенько вспоминаю  друга своего армейского, Серегу Раздобурдина...
Тревожные это все, однако, воспоминания. С одной стороны – вроде все и забавно, а с другой… как посмотреть… Просто, дело все в том, что гордый «орел на всю грудь» - не получился!
По той простой причине, что клиент вдруг ушел в глубокий обморок, сразу же после того, как  я  наметил, всего лишь, контур кривого, орлиного клюва... Этого, однако,  ля худого и злого как собака парня, оказалось более, чем достаточно...
Потом, сразу же после временной потери всего сознания, пришлось  мне  другана  своего взваливать на плечо и тащить в казарму. Лить на него воду, трясти и искренне радоваться, когда он, наконец-то, соизволил  прийти в себя.
- Вот тебе, дураку, и «орел на всю грудь» -ласково сказал художник-я-  другу, похлопав его по припухшему над сердцем синему клюву. – Радуйся, скотинка, что хоть живой остался, мать твою… Дембель – под угрозой, тут думать надо! А не орлов долбить…
До сих пор, наверное, обитает в архангельских краях человек с синим, но, тем не менее гордым, орлиным клювом на груди.
Хотя, вполне возможно, конечно, что наколку удалось довести до логического конца. Это – несложно, всего лишь- дело техники.
Лишь бы, здоровье... не подвело...
 




                МОРОЗ
 
На Октябрьские праздники стояли сорока пяти градусные морозы. Для ноября месяца, было это не совсем нормально, но куда деваться? Приходилось воспринимать все так, как оно и есть.
Вообще то, при таких низких температурах, все спасательные службы находятся в постоянной боевой готовности. Аварии, которые случаются в это время, ликвидировать очень тяжело. Люди, которые этими делами занимаются, буквально, рискуют жизнью. Ну, мороз однажды был и ниже шестидесяти, но это уже была чистая аномалия и случается такое в наших краях не часто. Разморожено тогда было полгорода, из-за аварии на теплотрассе. Гремел над головой, в густом тумане, вертолет МЧС, с трудом добирались на замерзающей на ходу технике, спасательные команды, а также – ОМОН. На всякий случай… Эту историю вспоминать не хочется, слишком было все страшно и безнадежно…
Так вот, работали мы с парнями по кооперативам, занимались оформлением разных объектов. Хоть и праздник был, но добрался я тогда из промзоны  до города, проник на объект и приступил к работе.
А проживал я в те времена в балке. купил его по дешевке, у знакомого. По той причине, что для работы в кооперативе, пришлось увольняться с основной работы, и место в общежитии я потерял. Работали мы много, зарабатывали хорошо. В то ноябрьское, морозное утро, занимался я витражами. Витражи методом пайки делали мы редко, да и мало было на них желающих, из-за очень высоких расценок. В упрощенном же варианте, просто наклеивалась на стекло пленка, вырезался необходимый рисунок, лишняя пленка удалялась и все, что надо, заливалось цветными нитро лаками или красками. Объем у меня был большой, поэтому я торопился. Нанюхался всех этих испарений от растворителей и нитролаков, по полной программе. Потрудился тогда на славу, сделал все, что наметил. Понимал, конечно, что отравился этими ядовитыми парами, но было намечено еще одно мероприятие. С друзьями договорились встретиться, поближе к вечеру, отметить праздник и посмотреть новые видеофильмы. Видеорынок уже набирал обороты. Сели в автобус и поехали в поселок, где нас уже ждали. Сильно я никогда не кутался, а в тот раз, не откатил даже уши своей собачьей шапки. К сидевшей у меня в крови отраве, пришлось добавить и дозу алкоголя, ибо без этого праздничные посиделки обходятся редко. Помню, что угощали нас вином, которое привезли с «большой земли», но главная цель наша была – посмотреть новые фильмы. Видеомагнитофон был отечественный, «Электроника» первого выпуска, работал он с перебоями и жевал пленку… Говорили потом ребята, что если бы выпил водки, то ничего бы не произошло, а от вина, бывает, скачет давление. Спорить не буду, не знаю, но то, что состояние мое сильно ухудшилось, помню хорошо. Выражалось это в головокружении, кругах и пятнах перед глазами, тошноте и так далее. В тех моих кампаниях, надо отметить, были исключительно спортсмены и «зеленым змием» они не увлекались. Потому что, кроме работы, была постоянная суета по залам – тренировки, соревнования. Но случилось так, что в полуобморочном состоянии я оказался именно с ними. До автобуса меня довели, посадили и проводили, а сами остались досматривать и допивать. До промзоны ехать было недалеко и я не стал спрашивать у водителя, когда моя остановка. В окна же, видно ничего не было, они основательно замерзли. Уже находясь в пути, начались у меня мгновенные потери сознания. Но надо было сжать зубы и держаться из последних сил, так как от автобусной остановки предстояло еще, добираться пешком до своего жилья, а это было приличное расстояние. Из вещей была с собой сумка через плечо, но документов там не было, были кое-какие инструменты. Перчаток тоже не было, руки держал в карманах. Ключи я обычно крепил цепью к поясу, армейская привычка…
Мороз держался стабильно, минус сорок пять. Вышел я не там, где должен был, а намного дальше, наверное, вырубился и из-за этого сбился со счета остановок. Взял направление назад и побрел навстречу транспорту и ветру. А ветер при таких температурах – это очень плохо. Без ветра, мороз можно и не почувствовать. Влага вымораживается и воздух становится сухим. А влага висит вокруг, в виде тумана, при этом, чем ниже температура, тем насыщенней и туман, но это, если нет ветра. Последующие события вспоминаются отрывочно. Занесло меня куда-то, не знаю куда, на территорию какую-то. Искали потом с друзьями, но не нашли. Лежал на спине, на снегу, шапка валялась рядом, сумка – тоже. А увидел я эту картину, с высоты птичьего полета. Чувствовалось полное безразличие к этому, лежащему внизу телу. Между тем, наблюдались в моем отлетевшем сознании и другие интересные картины. Проходил я через какие-то, подозрительные посты, с шлагбаумами, а пропускали меня странные типы – не люди, но и не звери. Обстановка была вокруг загробная – не то слово. Происходило все в полной темноте, был ветер, кружились вокруг листья, но звуков никаких слышно не было…
Читал я, после этого случая, о подобных вещах, но уже не припомню точно, в какой именно книге, возможно, в тибетской Бардо Тодол.
Так вот, проанализировав впоследствии ситуацию, пришел я к выводу, что этот человек(?), глазами которого я смотрел на себя, лежащему внизу на морозе, просто ждал команду, оживлять меня, или нет. Ибо вдруг я пришел в себя, оставил сумку, откатил наконец-то уши у шапки, надел ее и прислушался. Потом, с трудом передвигая ноги, пошел на слабые звуки машин и вышел на трассу. Переваривая мутным сознанием весь этот ужас, вспомнил вдруг, что оставил сумку. Однако, решил ей пожертвовать, возвращаться было опасно. Подобрал меня промерзший насквозь ПАЗик, подкинул туда, где я и должен был изначально выйти из того автобуса. Дальше – пешком, дорога была хорошо знакома, но тело уже плохо слушалось, каждый шаг давался с большим усилием воли. Вот, когда я пожалел о том, что не захватил перчатки, пальцев на руках я уже не ощущал. Однако, добрел я до своего балка, заранее уже зная, что дверь открыть не смогу. В двух соседних строениях, никого не было дома, а я уже реально замерзал. Дойти же куда-нибудь еще, к людям, просто не смог бы. Кое-как выудил за цепь ключи, деревянными пальцами попытался открыть замки, но все было бесполезно. Сознание покидало меня, хотелось лечь и уснуть. Но я вдруг вспомнил недавнее видение, с высоты птичьего полета, и со стоном продвинулся по стене к небольшой пристройке, где было маленькое окошко. Остальные окна были заперты ставнями. Рук я не чувствовал, спал на ходу, но все же сделал удар по окошку, основанием правой ладони. Потом  уже, вспоминая все и переваривая, понял, что можно было и головой ударить и локтем, но это – если соображать. А соображать – не было времени…
В окошке было несколько стекол впритык друг к другу. Как бы стеклянный блок, делал я это сам и поэтому боялся, что не смогу его разбить, толщина была приличная. Когда вырывал ладонь из стеклянных тисков, в них остались и кожа, и мясо. Но, дело было сделано, осталось только добить, убрать осколки и засунуть внутрь руки, голову, затем потихоньку ввинчиваться, помогая локтями. Ввалился в темноту, дополз до двери в прихожую и толкнул ее головой. В балке, конечно, было не так холодно, как снаружи, но водяные регистры я выключал, если уходил надолго, поэтому было обычно до плюс пяти градусов, когда возвращался. Если же, не возвращался пару дней, а бывало и такое, то весь домик промерзал насквозь. Мы такое дело называли «профилактикой», жилье после подобной обработки полностью очищалось от всех населявших его насекомых. Ну, и от мышей – тоже.
Свалился я тогда в темноте прохладной комнаты и отключился уже окончательно. Утром появились соседи, парни помогли мне обработать обмороженные места, пальцы на руках удалось сохранить, но когда начали они отходить от заморозки, боль была дикая. То же самое было и с ногами. Лежал три дня, пока гнило лицо и уши, приходил в себя. Потом опять приступил к работе на своем объекте.
К растворителям и к вину, после той старой истории, до сих пор отношусь с большим подозрением.
Рад бы и забыть все это, но не могу: шрам на ладони постоянно у меня перед глазами. Как напоминание. А может, как предупреждение. Все говорили, что мне очень повезло, что ничего не отморозил. Ну, я и сам с этим полностью согласен. Мороз – дело опасное, шутить с ним не надо.
Уважать - надо.
Господин Мороз - тоже большой учитель. Спасибо ему.

 


                КОШКА ПО ИМЕНИ  ЛЮСЬКА

На посту, вместе с нами, охранниками, несла службу и Люська. Мы все ее любили и заботились о ней так, как только могли. Хотя, была она зверьком вполне самостоятельным (а была она кошкой) и, в общем - то, жила сама по себе. Ну, заскакивала иногда к нам в вагон, в котором мы находились на КПП, садилась на пороге и внимательно на нас смотрела. Потом степенно топала, задрав пушистый хвостик,( а была она белой сибирячкой), и начинала тереться о наши ноги, негромко при этом мурлыкая. После чего, обычно, прыгала на стол и смотрела в окно. К еде она была безразличная, а когда мы пытались ее чем-нибудь угостить, то пробовала она наше угощение редко, да и то, с таким видом, будто делала нам очень большое одолжение. Это все было потому, что Люся была кошкой очень грамотной и еду себе добывала сама, охотой. Казалось бы: такая мелкая кошечка, ну на что она способна? Но Люся жила, практически, на природе, вот поэтому и проснулся в ней, наверное, заложенный на генном уровне, охотничий инстинкт. Шутки- шутками, но однажды, притащила она из тайги маленького зайчонка. Не просто поймала она его, но тут же и съела! Мы очень удивились, наблюдая тогда эту необычную картину, (а на посту нас было двое) , но кошечку нашу похвалили и погладили. Умничка, охотница! А сытая Люська, которая в процессе охоты сильно промокла, поскакала по ступенькам нашей смотровой площадки, уселась на ветерке и, с невозмутимым видом, стала сушить свою пушистую, белую шубку. Зажмурившись и, казалось бы, заснув. Но, однако, если вдруг проезжала какая-нибудь машина мимо вышки, на которой она сидела, то Люся сразу широко открывала глаза и очень внимательно всех провожала, поворачивая голову вслед за движением. Мужики- водители смотрели на нее, смеялись и отдавали «честь»:
- Что, охраняет? – кричали они.
- Ага, охраняет! – отвечали мы.
Надо сказать, что разные по видам «братья наши меньшие», постоянно обитали, вместе с нами, на постах охраны. Посты стояли в тайге, на дорогах, проходящих через нефтяные месторождения. Жила с нами, когда-то, даже крыса. Хозяин ее, бывший  наш  охранник, уехал на  «большую землю»,  ну а «хомяка» своего, как он ее называл, оставил  нам. Крыска эта жила на сейфе для оружия, но ночью, когда во сне ворочалась, то частенько бывало, что сваливалась оттуда на пол, издавая при этом очень возмущенные крики. А зимой, когда мы пытались ее «выгулять» на пушистом снежке, она сразу, не   долго думая, падала на спину и задирала лапки кверху. Крысу мы потом «определили», то есть, нашли ей хорошего хозяина. Потому что, жизнь на посту – это не полная жизнь для домашнего животного, все мы это прекрасно понимали…
Там же, где трудилась вместе с нами сибирская кошечка Люська, обитали и два приблудных пса, которых мы тоже, по мере возможности, подкармливали. Один из них, имел привычку закапывать все, что мы ему давали, в определенных местах. А потом, когда наступала «голодуха», он начинал водить носом и потихоньку все откапывать, если оно уже не было кем-нибудь откопано до этого. А сделать это могли лисы, или песцы, но только в том случае, если закопанное издавало тухлый запах. Два эти пса, такие же «дикари», по сути, как и наша кошка, тоже  время от времени, наведывались к нам в вагон.
Бывало, падали мы со смеху, наблюдая всех этих лохматых, когда собирались они у нас все вместе, одновременно. Люся сидела поближе к нам, а собачки – на пороге. Вид у них был, даже более, чем дружелюбный. Смотрели они, на врага своего извечного, кошку, с улыбками на  мордах и радостью в глазах. Чего, тем не менее, нельзя было сказать о Люське. Она на них вообще не смотрела, а демонстративно занималась своим туалетом. Решили мы, что собаки поняли, что зверек этот наш, и трогать его нельзя. Так оно и было, но только тогда, когда все было под нашим надзором. Увидел я однажды, через окошко вагона, как псы эти хитрые, оглядываясь по-воровски по сторонам и делая вид, что просто «валяют дурака», прошлись с ленцой в одном направлении, а потом вдруг, резко рванув с места, погнались за нашей сибирячкой! Гоняли ее, бедную, уже без всяких лживых «улыбок» на  мордах. Впрочем, деревьев вокруг было много, поэтому судьба кошки сильно меня не испугала. Но, тем не менее, собаки были пойманы и получили строгий выговор. Этот случай, однако, подтолкнул нас с ребятами к решительным действиям, и мы нашли нашей пушистой охотнице, достойного хозяина. Сделать это было непросто , но сделали. И расставаться с ней было очень тяжело, привыкли уже, но – надо было. Иначе – смерть. Это было уже давно понятно. Не наши собаки - так другие, а то и вовсе – колеса машин, под которыми она постоянно проскакивала…
Проезжал через наш пост, потом уже, новый хозяин нашей Люси и рассказывал нам, как ей живется на новом месте.
- Ест мясо, спит на подушках. На «улицу» - даже не смотрит!
Ну да, конечно – подумали мы – насмотрелась!
На этом Люсина служба закончилась.
Мы были рады за нее.





                ОБЕТ МОЛЧАНИЯ

Воспитание мелких, особенно, когда они уже не совсем-то и «мелкие», а ходят в девятый класс, есть процесс очень тонкий и хитрый. Тем более, если это – девчонки. Ну, со старшей дочкой, мы и уживались и понимали друг друга, более или менее нормально. А младшая иногда начинала действовать на нервы, вследствие чего, приходилось применять на практике не совсем альтернативные методы воспитания. Нетрадиционные даже. В тот раз, собралась мелочь наша в школу, на какое-то спортивное мероприятие. Со спортом она уже давно завязала, поэтому я и обострил свое внимание на этом немаловажном факторе.
- У людей там соревнования, а тебе что там делать, просто смотреть? - А морозы стояли страшные, потому-то я и боялся выпускать ее лишний раз из дому. Ответ ее поразил меня, как громом.
- На  подтанцовку!
Ну, нет! Это уже было форменное безобразие, в моем понятии. Стал ей ласково объяснять, что если она там не появится, то на текущий ход событий это, ну просто никак, не повлияет. Однако, стала наша дочь огрызаться и закончилось это все, как и следовало ожидать, истерикой. На вопли прибежала жена, но было уже поздно: мелкая закрылась в комнате и продолжала громко подвывать. Плюнул я тогда на все, махнул рукой и сказал им , что пусть делают, что хотят и тут же громко объявил, в перерывах между завываниями, чтобы дочь меня услышала.
- С этой секунды, я с тобой больше не разговариваю!
Жена выдохнула, потому что прекрасно знала, что это означает. Пару раз подобное уже случалось, а это было большим испытанием для нее и для старшей дочери, ибо им приходилось вечно выполнять роль посредников, что сильно их раздражало и бесило. Но, слово – не воробей, как говорится. Раз сказал, то надо делать…
«Обет молчания» применял я редко, но точно знал при этом, что метод этот – очень действенный. Заставляет он напрягать мозги и думать, анализировать. Ну, и с психологической точки зрения, тоже очень полезно, потому что, отсутствие внимания и невозможность поболтать – самое ужасное, что может быть для девчонки. Вот, тут-то она и начинает копаться в голове, разбираясь очень вдумчиво в причинах конфликта, который привел к этой ситуации. Прав я, или нет, не знаю. Для меня главное то, что дочь всегда потом говорила, что не права была она…
В тот день, а игнорировали мы с ней друг друга, к тому моменту, уже четыре месяца, раздался вдруг телефонный звонок. Мелочь подпрыгнула к аппарату, потому что звонили, обычно, ей. Лицо у нее вытянулось и она, не глядя, сунула трубку в мою сторону, положила и побежала в прихожую, к раздевалке. Звонила жена, а работала она тогда в магазине, хоть и учила до этого, всю жизнь, детей в школе. Случилось у нее там какое-то недоразумение, требовавшее нашего присутствия. Выскочили мы с дочкой почти одновременно, и , не замечая друг друга, понеслись в знакомом направлении. Конфликт уладили, хоть и с трудом, в честь чего купил я банку пива. Чтобы «снять стресс». Гадость эту всю, консервированную и напичканную химией, употребляю я крайне редко, но мне требовался градус, а он там был. Прокручивая в голове прошедший эпизод, топал я довольный и глотал на ходу градусы. Мелкая плелась сзади и пыхтела. И вдруг, пошло все у меня перед глазами, как в замедленном действии, увидел я как бы все со стороны, как будто все это уже когда-то было, и знал уже заранее, что должно произойти! А произошло ужасное и непоправимое. Рот мой вдруг сказал:
- На, кися, хлебни.
А рука с банкой подвинулась назад, в сторону малой. На лице у меня была хитрая улыбка, я все еще был во власти воспоминаний, но вдруг, весь кошмар происшедшего безжалостно оглушил меня, в глазах потемнело, а земля заходила ходуном под ногами. Рука зависла, банку никто не брал, да оно и понятно. Надо же растянуть удовольствие. Насладиться неожиданной победой… От стыда, готов был я провалиться, но было некуда. Поворачиваюсь и вижу: довольное лицо, наглая поза и счастливый блеск в сощуренных глазках.
- Ага!!!
Я еще попытался сделать вид, что ничего не произошло, ну типа, ей послышалось, или приснилось, всякое в жизни бывает…
- Ага! Попался! Первый начал!
Теперь уже все сомнения пропали. Она меня услышала, и очень хорошо уловила суть моего вопроса. Судя по тому, что тут же, смеясь, потянулась к банке. Сдаваться, так сразу, мне не хотелось, и я вдруг сделал вид, что внезапно вспомнил что-то очень важное. Быстро убрал банку за спину, повернулся и пошел, назидательно выговаривая.
- Извини, но я вдруг вспомнил: вчера по телевизору президент сказал, что детям пиво – нельзя!
После чего получил короткий, но сильный удар в область печени, и остался без пива.
Вот так вот! Говорю всегда и всем : никогда не расслабляйтесь! А сам?… Эх!

 


                ВЕТЕР

  Была уже весна, однако еще стояли морозы, а холодный ветер дул со страшной силой. Яростные порывы его, буквально качали наш вагон. А вагон был - постом, на котором мы с напарником Виктором, тогда работали. А пост - находился на дороге, ведущей на одно из многочисленных, нефтяных месторождений Западной Сибири
Мы приняли смену и приступили к исполнению должностных обязанностей, суть которых заключалась в регистрации и досмотре автотранспорта.
Вытащил Витек из сумки пакет, с огромной куриной ножкой, и покосившись на облизнувшуюся дворнягу, что иногда к нам заглядывала, вышел на порог, залез на перила и положил будущий обед на крышу. Стихия бушевала, это было время зимне-весенних циклонов. Основная масса техники уже прошла, а значит, можно было начать работать по одному. Два часа дежурит один, потом - другой. Пошел я в дальний, огороженный самодельной раздвижной дверью, отсек вагона. Было там у нас нечто, типа кухни и стоял деревянный топчан, на который я улегся с книгой и углубился в чтение. Вагон скрипел на ветру, играла музыка, собака повизгивала во сне, кошка тоже спала мертвым сном под топчаном. Водители заходили, отмечались. Витя смотрел машины, всё было спокойно, без конфликтов. В случае такового, я должен был сразу поддержать напарника, поэтому спать мне было нельзя, а можно было только лежать и читать. Или - сидеть и играть в карты, чем лично я не занимался, а если и занимался, то только тогда, когда не было под рукой книги.
Ближе к обеду, народу поубавилось. Витек тоже взялся за чтение, сидя за столом и поглядывая в окна. Вот после очередного такого, зоркого взгляда в окно, и раздался тот самый, дикий крик, который заставил все волосы на моей коже подняться дыбом. Собака зарычала и бешено залаяла, спросонья не поняв, что произошло. Кому все было совершенно безразлично, так это нашей кошке, которая даже ухом не повела. А тяжелая дверь вагона, между тем, с грохотом распахнулась и яростные крики, перемежаемые собачьим лаем, доносились уже извне, оттуда, где властвовал чертов циклон. Внезапное оцепенение с меня спало, мигом я откинул раздвижную дверь и выбежал на крыльцо. Бешеный порыв ветра тут же ворвался в вагон и растрепал развешанные на стенах инструкции и приказы, некоторые из которых сорвались с места и закрутились в белом, беспорядочном вихре…
Картина, которая предстала моим глазам, была настолько необычной и забавной, что меня тут же, на месте, буквально скрутило от истерического хохота.
А увидел я следующее : напарник мой, дико орущий и подпрыгивающий, весь растрёпанный, бежит прямо на поток ветра и пытается поймать большую, черную ворону, которая висит у него над головой и бешено молотит крыльями. Понятное дело, что в зубах у неё был крепко зажат Витин пакет (с ненормально большим и тяжелым окорочком), который надулся от ветра, как парашют, и мешал ей быстро лететь. Птица маслала всеми мышцами, упиралась из последних сил, но еду упорно не выпускала. Витя прыгал за ней следом, безбожно матерясь, собака скакала рядом с ним, видимо понимая, что и её обед тоже, улетает! А шквальный ветер дул и дул, не ослабевая.
Да уж, зрелище было - ещё то! Как говорится : «незабываемые ощущения!»…
В общем, весь этот дикий кавардак закончился тем, что под конец выбившаяся из сил, дерзкая и голодная ворона, зло посмотрела на Витю и отчаянно каркнула, как мне тогда показалось - прямо ему в лицо. Мощный клюв при этом раскрылся и заветный пакет, разумеется, выпал. Ловкий охранник тут же его поймал на лету и сразу спрятал за пазуху, уберегая от щелкавших рядом клыков дворняги. А птица-воровка, сложив уставшие крылья и отдавшись на волю стихии, закувыркалась лохматым, каркающим, черным комком в направлении Западной Сибири.
- А, сволочь! – сказал напарник, тяжело дыша и отдуваясь.
- Врешь! Не возьмешь!.. твою мать…
Ввалился в вагон, всё еще пребывая в состоянии шока и тут же, не откладывая, приступил к приготовлению обеда. Конечно, я к нему присоединился  и всё у нас получилось замечательно, а рассчитывали мы порции, также, и на наших «братьев меньших».
Вот тут-то, сразу, почуяв знакомый запах и проснулась наша кошка.



 
                ТУ-ТУ! bad horse...(2011)
 
Дорога предстояла долгая: из Западной Сибири на Украину, а затем – в сторону Питера, на границу с Эстонией. Вещи собрали согласно списку, который тщательно готовился предыдущие несколько дней. Главное – не тащить с собой ничего лишнего, повторял я постоянно, и в итоге получилась всего одна дорожная сумка, плюс сумочка жены. За три часа добрались до ЖД вокзала города Н, залезли на второй этаж в зал ожидания и уселись в холодные стальные кресла. Железный конь отправлялся через четыре часа, так что можно было слегка расслабиться. Был поздний вечер января. Я занялся изучением телефонных новостей, а жена вдруг сказала :
- Одни мужики!
Опа! – подумал я и оглянулся вокруг. Прекрасно знал я, что это означает. Одни мужики могут быть только вахтовиками и никем другим. И точно – вокруг сплошные пьяные морды, катающиеся пустые бутылки, спящие, либо шатающиеся на нетвердых ногах типы. Блюстители порядка внимания на них, как правило, не обращают, а просто терпеливо ждут их отъезда.
- Отлично! – ответил я и добавил – поездка будет веселой, готовься.
Ездил я с пьяными вахтовиками и раньше, так что прекрасно представлял себе, что нас ожидает.
На этом, начальном этапе нашего рейда, нужно было нам за пять часов доехать до города С, с которого уже можно было доскакать на железной коняке до столицы нашей родины. Оттуда – дальше, по заранее утвержденному маршруту. Билетами в одну сторону мы располагали…
В купе мы оказались вдвоем, но на боковой полке сидел, уже с бутылкой водки, один из тех, кого мы наблюдали на вокзале. Был он уже «готовый» и еле ворочал языком. Однако, когда у него запищал телефон и он рассмотрел номер, то вдруг весь подтянулся, поднапрягся и – черт возьми!- ответил совершенно трезвым голосом! Звонила жена, понятное дело. Ночью этот покоритель севера спать не ложился, а только пил, пил и пил. Один. Потом громко упал и проводница попыталась вступить с ним в переговоры, но это было бесполезно. Пока она двигала работягу туда-сюда, чтобы освободить проход, я задал ей давно уже наболевший вопрос:
- А почему в вагоне так холодно?? – а должен сказать, что было не просто холодно, а очень холодно. С толстых щелей в окнах безбожно дуло, на стеклах – снежная шуба. Ноги начинало прихватывать и приходилось выбивать ими мелкую дробь, время от времени…
Тетя-проводница отдышалась и посмотрела на меня злыми раскосыми глазами.
- Так, ить… на улице же – холодно! – выдала она речь, после которой мне только осталось ей ответить
- Вопросов больше не имею.
А когда она удалилась, намертво заклинив пьяное тело между сидением и столом, я спросил уже у жены
- И за какой хрен мы деньги платим? За вот это?? – не двигая холодной головой крутанул вокруг одними глазами. Супруга стучала зубами и молчала, как рыба. Похоже, начало путешествия ей явно не понравилось…
В городе С было уже утро. Хорошее, морозное и солнечное утро. Должны были к нам на вокзал подъехать родственники и забрать подарок, который был у меня в сумке через плечо. А был это – огромный японский нож, который вместе с парой обработанных и совмещенных между собой березовых капов, представлял в сборке некую декоративную композицию. Сам клинок находился в ножнах, которые, в свою очередь, засунуты были в родную фабричную коробку. Сертификат у меня имелся. А вспомнил я про этот ножик сразу, как только раскрылись двери вокзала и встала передо мной магнитная рамка, в обрамлении внимательных часовых. Попал! – пронеслось в непрогревшейся еще голове, однако рамка тихо мяукнула и мы шустро засеменили наверх, в очередной зал ожидания.
- Ну, и нафига им эти рамки?
- А… кто их разберет, что у них на уме?
В зале были уже знакомые нам вахтовики, плюс к ним еще и местные. Ругань, маты и пьяные крики – все как обычно.
Появились родственники, вышли мы на улицу и передал я им свой подарочек. Выход из вокзала был свободный, без «проверок»…
- Ну что, ту-ту?
- Ту-ту.
Железный конь поскакал на столицу. Соседи на боковых полках – не просто вахтовики, а западные украинцы. Пить они стали сразу, к тому же – все подряд, и пиво и водку. Поведение у подобных типов обычно наглое и беспардонное, никого вокруг себя они не замечают и ни на на что не обращают внимания. Просто делают свои грязные дела, орут матом, дико ржут, играют в карты и включают на всю громкость музыку в своих телефонах, полностью игнорируя при этом отдых окружающих. Собственно, в этом выражается их полное презрение и конкретная ненависть ко всем не украинцам. Типа – мы люди, а вы все – мразь и падаль, знайте свое место. Терпеть пришлось этих уродов долго, хотя и хотела наша соседка сделать им замечание. Я ей объяснил, что разговаривать можно только с людьми, которые понимают человеческий язык.и она передумала. Игра в карты у украинских передовиков северного труда была уже в самом разгаре, когда вдруг прямо на мои ноги присел еще один их землячок, дабы к ним присоединиться. В похожих ситуациях мозг мой не работает, а делается все рефлекторно, на подсознательном уровне. Так что я и сам не понял, как моя нога вдруг выбила этого нового наездника из седла. Ну, наконец- то шум прекратился, ибо очень все эти настоящие люди удивились произошедшему. Пришлось, куда уже деваться? объяснить им некоторые из общепризнанных норм поведения, как бы невзначай высветив при этом небольшой, но очень острый складной нож, который быстро открывался щелчком большого пальца. Общение с подобной человекообразной падалью я имел и раньше, поэтому прошло все как по маслу. Пьяная команда переместилась в другое  купе  и ночь прошла спокойно. С утра два брата по крови вели себя достойно, пили чай и тихо общались. Москвы, однако, боевики эти южно-северные боятся как огня, поэтому выгрузились они намного раньше. Сервис же в вагоне был прежний – капающий потолок в туалете, мокрые окна и соответственно – подушки, матрасы и одежда на вешалках у окон…
- За что мы деньги платим? – этот вопрос часто звучал во время поездки…
В столичных вокзалах, прежде всего, обратил я внимание на системы охраны, так как сам много лет посвятил охранной деятельности. Сразу очень не понравилось то, что вход в здание вокзала свободный, хоть и через рамки. Хотя, по идее, впускать можно только пассажиров с билетами. В остальном вроде было все нормально, даже курсировали натасканные на наркотики разномастные собачки, подманить которых и погладить не представлялось возможным, ибо были  они при исполнении и прекрасно это понимали…
Украина  встретила нас морозами и глубоким снегом. Прибыли мы туда уже не совсем здоровые, где-то все-таки нас продуло. Уделили внимание отцу, убрали квартиру, затем прошли по ювелирным салонам, в поисках серебра. Серебро было намного дешевле, чем в России, так что представилась нам возможность купить старшей дочери подарки к скорому юбилею. Проведали моего друга детства Евгения и больше никуда не попали, время  поджимало…
Следующий  паровоз  выгрузил нас в Питере. Дальше – на границу с Эстонией, к детям и внукам.
На КПП нас высаживают с автобуса, за неимением пропусков в погранзону. Вообще-то, я не собирался никуда выходить, но жена была  уже  снаружи и пришлось за ней последовать. Мы говорим охране, что нам сказали, что пропуска отменили, вот мы и не стали их делать. Нам отвечают, что опять ввели. Я удивляюсь – да как это можно, отменить пропуска в погранзону?? А потом напоминаю, что проезд в автобусе был нами оплачен, и спрашиваю, как это они высаживают людей, не разобравшись. Есть ведь на посту телефон и совсем нетрудно позвонить тем, к кому мы едем и получить их согласие. В итоге, дозвонились до старшей дочки, она собралась за нами приехать, но тут я вытащил-таки из сумки свою ксиву, показал им и попросил посадить нас на попутку, чтобы не беспокоить дочь, а была она тогда на больничном…
В первый же день, играясь с внуками, получил серьезную травму лица, поэтому выходить в город в последующие дни, приходилось с пластырем, а о поездке в Питер, к родственникам и знакомым, пришлось забыть. Этакие нелепые травмы очень сильно действуют на меня, в моральном плане. Жили мы на квартире младшей дочки. Зашли в магазин, где она подрабатывала и вдруг – телефонный звонок. Звонит ее муж и говорит, что в квартире под нами… пожар! Мелкая сразу бледнеет и прямо в красном козырьке несется на улицу. Мы – за ней, до дома было недалеко. В квартире этажом ниже загорелся холодильник, пожарные огонь быстро потушили, остались только дым и копоть. Зять вынес младшего внука к соседям, после чего помещение проветрили и на этом история закончилась. Могло быть и хуже, но… повезло, можно сказать...
Спали мы все в одной комнате и каждую ночь, приходилось нам с женой испытывать «пытку телевизором», ибо зятек не мог заснуть без работающего ящика. Так что, вся ночь перемежалась включением- выключением. Он заснул – я выключаю, потом он просыпается и опять включает, ну и так далее. Получается, что не было ни одной ночи нормального сна, поэтому однажды мы с женой взбунтовались и поехали поздно вечером на квартиру к нашей старшей, заранее с ней переговорив. А было это как раз, после ее юбилея. Удивились мы тогда, чего это она так обрадовалась, что мы к ней едем? Приехали и поняли – нас сразу посадили за стол. Праздник, оказывается, продолжался! Про здоровый и полноценный сон, пришлось забыть и на этот раз, а после криков и грохота, производимых нашим старшим внуком, пытка телевизором показалась нам просто райским наслаждением. Но, надо было терпеть, на то они и дети..
На обратном пути, будучи опять в Питере, прогулялись мы по Невскому, на большее времени уже не хватало. Правда, подкрепились еще в Пассаже, в рабочей столовой, которую хорошо знали по предыдущим нашим рейдам. И– ту-ту! – поехали в обратном направлении. Провидение было к нам благосклонно, и попался нам фирменный поезд, даже с био-туалетами. Конь этот железный доскакал, куда надо, и в обратном порядке, добрались мы до исходной точки нашего путешествия, хоть и потрепанные, но зато – живые.
А дело того стоило.
 PS

С горечью вспоминаются те времена, когда мы, простые северные работяги, летали на самолетах, практически не напрягаясь, потому что получали достойную заработную плату.
А на «коня железного» я постараюсь больше не садиться, без крайней необходимости.
BAD HORSE!! BAD!!!





              ТУ-ТУ! Профилактика мозолей в поездах
                дальнего следования.


Пересев на другой поезд, обратили мы с женой внимание на то, что именно в этом составе, да ещё и в одном вагоне с нами, едет одна, уже хорошо нам знакомая, особа. Так что, когда мимо нас вдруг проплыла по проходу в сторону туалета невозмутимая конструкция, один к одному совпадающая по всем параметрам с известной всем Фрекен Бок, я подтолкнул супругу локтем и кивнул головой
- Смотри! Знакомые всё лица!
- О! – сказала моя половинка изумлённо – это же надо! И даже опять в одном  вагоне с нами!
- Хреновая  примета – успел я заметить и занялся кроссвордом.
Дама эта была нам хорошо знакома, ибо путешествовала в одном вагоне с нами и раньше, до станции пересадки. Чинно и медленно, вместе со своей знаменитой кружкой, которую торжественно держала перед собой двумя руками, дефилировала она мимо нас великое множество раз, так что конкретно примелькалась и стали мы даже отпускать в её адрес всякие шутки. Топала она в сторону туалета, что-то там делала, возможно, опустошала питьевой сосуд от заварки, и возвращалась обратно…
Примелькалась она, да ещё и порядком поднадоела. И тут – на тебе! Опять всё с начала! А переезд этот был намного длиннее предыдущего.
Соседом был у нас неразговорчивый, лет под сорок, товарищ, который никак не хотел укладываться спать, и читал толстые газеты, что называется, до последнего, то есть, когда вообще не отключили основное освещение. Я-то тоже, не укладывался, ибо душил меня в горизонтальном положении запущенный бронхит и тянул я до последнего. Система была простая – ложусь, когда все уснут, чтобы не мешать никому кашлем. Как оказалось, у соседа нашего была тоже своя система – спать он, так же как и я, ложился поздно, но только, чтобы… никому не мешать своим, ну просто невообразимо чудовищным, храпом… В общем, припарился  я делать вид, что в потёмках кроссворды гадаю, взял я наши красные пластмассовые стаканы и выдвинулся в сторону титана, за кипяточком. Дело верное – пока начинает душить кашель, вода уже успевает порядком охладиться и можно её ночью прихлёбывать, потихоньку. Вагон был предпоследний в составе, и его порядком качало, поэтому по дороге к горячей жидкости, надо было быть внимательным и осторожным. Об обратной дороге, разумеется, и говорить уже нечего. Однако, осторожно двигаясь вперёд, рассмотрел я впотьмах издалека, что как раз у первого купе, на подходах к заветному кранику, лежат на проходе какие-то вещи, очень неудачно его загромождающие. Очутившись поближе, услышал я и тихий разговор, а присмотревшись понял, что это ни кто другой, как наша Фрекен Бок, знакомящая притомившихся попутчиков со своей автобиографией. Что делать? Прищурился, убрал руки со стаканами с сектора обзора и переступил через рюкзак и сумку, хоть мне это и очень не понравилось. Ну, да ладно – вперёд! к живительному кипятку, без лишних мыслей. Титаны дозрели и вода пузырилась, как живая. Дело сделано, сосуды наполнены и пора пускаться в обратный путь, но … вот тут-то и произошло именно то, что и должно было произойти. Манипулировать с кипятком в руках было уже намного сложнее, но я осторожно поднял левую ногу, задрал её и перенёс через препятствие, поставил на двигающийся пол, опёрся на неё, сдвинув центр тяжести вперёд, подтащил правую и сделал первый шаг… Показалось мне ещё, что стала моя пятка за рюкзаком, на нечто типа палочки, но думать об этом не было времени. Два дымящихся стакана в руках – далеко не шутка. Итак, сделал я первый шаг, выровнял сосуды и вдруг:
- ААА!!! – душераздирающий вопль нашей подруги Фрекен, да ещё и в тёмное время суток, во время всеобщего, повального сна.
- Наступил на любимую мозоль!!!
Должен сказать, что я просто удрал, и очень быстро. Не пролив при этом ни капли. Ввинтившись в родное купе, поставил стаканы на столик и, как суслик, вытянув шею, прислушался… тишина гробовая. Сосед наш хитрый уже уложился и как раз натягивал на голову простынь. Никакой реакции и никаких последствий. Видимо те, кто проснулся от воплей Фрекен, подумали, что это им приснилось в кошмарном сне, и тут же опять заснули. Удивился я сам себе тогда, что сразу не извинился и всё такое, но потом вдруг, мысли мои пошли совсем другим путём. Во-первых, подумал я, стоять посреди ночи и извиняться, тем более, после таких криков, было бы просто не очень удачным решением, ибо тогда уже точно, все соседние купе проснулись бы, а извинения мои могли перейти в продолжительный диалог, судя по тому, что Фрекен очень любила поговорить. А в руках у меня - крутой кипяток и долго с ним не простоишь, при всём желании… О том же, что заваливать проходы вещами нельзя, я уже и не думал, то есть допустил, что именно в тот момент, нашей старой знакомой вдруг понадобилось перебрать свои сумки, всякое ведь в жизни бывает… Ну, а если,- думал я дальше -вдруг зацепился бы я за эти её шмотки и полетел бы мордой в землю, опрыскивая мирно спящих пассажиров дымящимся содержимым моих стаканов? Кому пришлось бы извиняться в этом случае, и кого нужно было бы считать виноватым? Меня? Ну да нафик! – твёрдо решил я и сразу вдруг прекратил все свои размышления по поводу произошедшей ситуации.
Да… пшла вон, Фрекен! – вынес я свой окончательный вердикт – сама виновата – и провалился в тревожный бронхитный сон…
До утра мы с соседом соревновались – кто кого перехропит, или перекашляет.
Фрекен Бок, лично мне очень понравилась, а вопль этот её, напомнил мне хорошие одесские анекдоты. Кто знает, быть может, и была она самая, что ни на есть, коренная одесситка…
Ту-ту! Едем дальше!





                МАСТЕРА ЦИГУН

                Невский проспект, конец 80-х.

--  Парни, постойте! Подождите! Возьмите это, пожалуйста! За мной охотятся!..
  Мужичок невзрачного вида, весь растрепанный, бежал за нами с Тагиром  по Невскому и с ужасом озирался назад. В руках у него была стопка каких-то бумаг, но передать её нам ему так и не удалось. Рядом тормознула  черная машина, из которой резко выскочили два типа , которые ловко скрутили мужичка и воткнули его  в салон. Однако, перед этим сказали нам очень внятно, что «ничего не было»…  Тем не менее, это не просто было, а было прямо перед Пассажем...
  Остановились мы на пару дней у моей сестры, на 16-й линии, а цель поездки была простая – Тагиру нужны были запчасти на машину, плюс видеокассеты и прочее, учитывая тот факт, что держал он в те времена маленький видеосалон. Мне нужен был видеомагнитофон. Вот такие были потребности, которые нормально совпали в те времена с нашими возможностями.  Кстати сказать, летали мы тогда исключительно на самолётах, недостатка в средствах не испытывали.  Это я к тому, что именно сейчас не могу никуда выехать в отпуск, даже на паровозе. Живя на Севере, ну да ладно... 
  В общем, идём мы дальше по Невскому и перевариваем эту историю с мужиком, которого повязали на наших глазах. Пока дошли до лотка с уличной продажей билетов, было уже ясно, что в принципе, могли зацепить и нас, если бы мы успели взять те бумаги в свои руки…  Много лет прошло, но не могу забыть этот случай. НЕ МОГУ. Забыть затравленный и умоляющий, полный ужаса  взгляд  того несчастного  типа….
Значит, проходим мимо лотка с билетами, а женщина- продавщица  и говорит :
--  Ребятки! Цирк китайский, не пропустите!
  Опа, цирк, да ещё и китайский. Подошли, присмотрелись -  « Мастера цигун»! Круто!
  Сам цирк, собственно говоря, находился недалеко, пешком добрались быстро. Подошёл к кассе, показал свой билет и попросил проспект- рекламку, который увидел у кассирши. Но оказалось, что хитрые китайцы эти проспекты не раздают, а просто возят их с собой по всем городам, где дают представления. Как  выяснилось  далее, даже и не продают. Жаль конечно, ибо привык всегда иметь что-нибудь на память, о том или ином событии, по мере возможностей…
  Почему этот цирк запомнился, потому что больше никогда ничего подобного не видел, в таком концентрате и в одном месте.  Помню, вышел ведущий, солидный  такой седой человек с усами, похожий на моржа и сказал, широким жестом указывая на двух китайских мастеров:
--- Не поверите, но буквально вчера я вместе с этими  двумя парнями, очищал от этих булыжников ( указывает на голыши, лежащие у его ног),  Финский залив!
  Два китайских парня – это, как и водится в их культуре, две полные противоположности, Ин и Ян.  Первый -  нереально худой, который  кстати тогда уже был в Книге Гиннеса, за многие рекорды, а второй – толстый, снимавшийся во многих фильмах каскадером.  Голыши эти тут же начали крошить пальцами и ребром ладони, на глазах у  обалдевшей  публики. После чего любезно разрешили забрать осколки камней, всем желающим.  Сидели мы не близко, где-то в 8-10 ряду, так что схватить артефакты не успели, хоть и  попытались.  Группа китайцев была очень большая, было много девушек, велосипедистов на одном колесе и так далее, плюс реальные монахи из Шаолиня, которым разрешено  было чуток подзаработать, но были все они изрядно помятые, в грязных одеждах и это бросалось в глаза. Впечатление создавалось такое, будто  сколотили эту труппу по-быстрому, без особых согласований и запустили в турне по России…
  По этим двум парням китайским, толстому и худому,  с которых всё и началось: толстый поставил горн на сцену, настоящий, с раскаленными углями, погрузил в него огромную стальную цепь, после чего вытащил её голыми руками и начал хлестать себя по телу, только искры летели. Ту же цепь, предварительно подогрев, держали в натяжку два человека, прикрываясь при этом щитами, а мастер бил по ней ладонями вправо-влево, высекая искры, которые разбивались о щиты. Это было мощно, и разумеется, не совсем обычно. Точнее говоря, совсем даже не обычно.
  Далее, толстый товарищ брал кривые мечи, строгал ими палки, показывал всем желающим, после чего начинал бить себя этими самыми мечами, по телу, со всех сторон. От ударов и порезов оставались красные полосы, клинок скрипел по телу,  но крови не было. Ассистент собрал тройной длинный цеп в одну увесистую дубину, к груди мастера приложили толстую палку, приставили к ней меч и этой дубиной был проделан мощный удар по мечу, разрубившему палку напрочь, прямо на теле. В этом-то и весь цигун, то есть контроль над внутренней энергией. Ежели представить, что тело – это камень, то понятно, что меч его не разрежет. И жар от раскаленной цепи не обожжет. Но представить это могут только настоящие мастера, именно на них-то мы и попали.  Далее, худой товарищ демонстрацию начал с того,  что пронес по рядам довольно-таки жесткий жилет на пуговицах, дабы все желающие убедились, что ткань у него грубая и совершенно не тянется.  Надел его, крепко застегнул, после чего взял пустую бутылку от шампанского и … засунул сзади под жилет, во всю её длину. Зал выдохнул, но это было начало, в конце же номера, мастер был утыкан бутылками со всех сторон, и влезло их ровно столько, сколько могло влезть, учитывая их внешний диаметр.  Это было нереально, но это было.  Потом человек этот упирался горлом в копья, но это уже известный номер.  Труппа выезжала на огромных одноколесных велосипедах ( моноциклах), были там и девушки тоже, с арены им бросали  на верх всякие предметы, они их ловко подхватывали   на подставки на голове. В финале получилось, что у каждого балансирующего  на колесе ездока,  на голове  образовывалась конструкция с чашками и в итоге – полным чайником с чаем, на самом верху. Затем следовал общий рывок, чайники сдвигались и чай разливался соответственно, по всем чашкам, переливаясь сверху вниз. Это было очень зрелищно, зал буквально ревел от восторга. Но это были всего лишь отступления от главной программы – самих Мастеров цигун.  А мастера натягивали на горизонтальных стойках обычную туалетную бумагу, (которую перед этим обязательно показывали нам, зрителям),  после чего подводили человека, проделывали над ним определенные пассы и… ставили его на эту бумагу и он стоял, будто невесомый.  Далее, тот же принцип, но уже девушка, которая висела на хрупкой  длинной люминесцентной лампе. Лампу ту сразу же, пальцами и покрошили, на наших глазах. Много было разных финтов и фокусов, необычных вещей, не укладывающихся в нормальном сознании. Это было реально КРУТО, ибо Цигун – это вам… не «это»…  Многое перевидал я после того цирка, но именно тот, старый  отрезок времени впечатался в память намертво.  Почему? Не знаю.




               

                ИНДЕЙСКОЕ ДЕТСТВО

Началось моё индейское детство  не с книг, по большому счёту, а со старших парней из нашего двора, которые таскали нас, мелких, за город и учили стрелять из луков, также мы принимали участие в разных играх, выполняя по ходу ту или иную роль. У старших были уже известные воины — Макемота и Дакота, которым мы старались во всём подражать. Это было в начале 1960-х годов. Надо сказать, что парни эти были вполне себе здоровые и в физическом плане очень даже неслабо развиты. Имели они много интересных книг, которые иногда выносили для просмотра. Книги были старые, дореволюционных изданий. Так что можно сказать, что с луком я дружу с детства, это точно, и на сегодняшний день имею их четыре штуки заводских, все разные, но традиционного типа. Кроме того, многие парни работали на заводах и делали там ножи, которые также, вместе с нами детьми, метали в цель. Томагавков было поменьше в те времена, единственная заводская конструкция, которая впоследствии изготавливалась и мной лично, это трубка с разрезом, в который вставлялось лезвие и обваривалось с боков сваркой, либо крепилось заклёпками. Томагавки эти были неплохие, хорошо работали и не ломались, но лично я сплющивал чуток рукоятку в месте хвата, чтобы не крутилась. Было у нас за городом, в районе Днепра и пляжа, место по названию «пески», представлявшие собой большие горы песка, оставшиеся после работ земснаряда, когда рыли котлован для лодочной станции. В их высокие песчаные стены, можно было спокойно стрелять и метать, а также, можно было разогнаться и прыгнуть вниз, в качестве дополнительных нагрузок и преодоления чувства страха, ибо было довольно высоко, а сверху был перед глазами лишь край обрыва и прыгать, по сути, приходилось в неизвестность. С этих песчаных гор я прыгал долго, до самой армии. А по вечерам, во дворе на «столике», парни учили меня играть на гитаре, хоть родители и были против. Играть научился, но сейчас уже не практикую, гитары больно дорогие стали, да и времени нет. Первая прочитанная  мной книга,  была не про индейцев, а про первобытных, видимо, что-то из Рони-старшего. За этой книгой последовали другие. Я ходил сначала во взрослую библиотеку вместе с матерью, а позже записался в детскую. А ещё позже, был записан практически во все библиотеки нашего города, двух соседних городов и в пару библиотек в Киеве, где бывал постоянно у родственников, и даже жил там. Мой киевский дядя, брат матери, жил и работал тогда за границей, в Сирии и Египте. Помню, что был он энергетиком и строил ещё Асуанскую ГЭС, а жил в Алеппо, куда мы и отправляли письма. Он со своей женой Вандой, которая была полькой, объездил весь мир в путешествиях, и, бывало, баловал меня всякими мелочами, в качестве подарков. Книги я ему не заказывал, но игрушечный ковбойский револьвер он мне однажды привёз. Как сейчас помню, какая это была для меня, ну просто неземная радость. На нём виднелась надпись «Colt mustang», был он металлический и в никеле, полноразмерный и увесистый, а стрелял он пистонами.  Кольт этот был очень знаменит в нашем дворе, и даже думаю, что не только. Мы с ним ходили в походы, устраивали фотосессии и всё такое. Потом сломался УСМ и уже не стреляющий,  висел он на стене некоторое время, пока у меня его не выпросил мой друг Женя, который был «болен» оружием намного больше, чем индейцами, хотя любил и стрелять и метать, так же как и я,  поэтому мы с ним часто выходили в поля, на тренировки и курсы по выживанию. Револьвер я тогда обменял у него на книгу «Харка — сын вождя». Женя его разобрал, чуток состарил и две половины закрепил на основании и повесил на стену, добавив там ещё всякого, для композиции. Мне, конечно, было жаль, но ствол уже своё «отработал», в моём понимании, а книга была намного нужней. Отец Жени, Евгений Александрович (рассказ про него здесь: http://www.proza.ru/2019/04/17/215), тоже любил индейцев и хорошо рисовал.  Как-то,  нарисовал он большой цветной портрет Гойко Митича, и он висел на стене у Жени дома ещё много лет после его смерти. Также висели цветные рисунки, которые  дядя Женя сделал с фронтовых фотографий, а был он во время ВОВ разведчиком, прошел всю войну. Мы были с ним напарниками по походам за грибами и не только, он много чему научил меня, и я никогда его не забуду. Я писал про него на Прозе, правда, не очень много. Как раз в Киеве, купила мне мать книгу, ставшую первой в моей личной библиотеке. Это была книга Лизелотты Вельскопф-Генрих «Сыны Большой Медведицы», на украинском языке. Родился я в 1961-м, а книгу купили в 1972-м, и я помню, что стояла она в книжном киоске, в районе «Главпочтамта», а мать долго упиралась, видимо, из-за цены (1 руб. 44 коп).
Как раз в те годы, шёл  фильм «Сыновья Большой Медведицы», сделанный именно по этой книге. Гойко Митич подтолкнул меня к спортзалам, я начал работать над собой и всегда имел неплохое сложение, хотя в ВДВ так и не попал, не хватило 1 см роста, как ни тянулся. Это сейчас, берут всех подряд.
Чуть позже, мои родственники подарили мне книгу «Индейцы без томагавков» Стингла, которую до того я видел в телевизоре, в руках Сенкевича, и фотографировал с экрана. Можно сказать, что в 70-х я заимел уже много разных книг, включая и «Мой народ сиу» и книги Шульца,  и прочие.  Выискивал атласы и карты Америки, приобретал их все время, как попадались. Читал книги, сверяясь по картам, чем и сейчас занимаюсь. Не понятное записывал, а потом рыл информацию в библиотеках, в разных справочниках и энциклопедии. К примеру, когда читал украинский вариант «Сыны Большой Медведицы», то не знал еще значение слова «резервация», ну и так далее. К некоторым книгам  претензий не было, но Дж. Лондон  все тесты завалил, поэтому ушел в утиль навечно. Сат-Ок тоже завалил, однако учитывая его благие намерения, а также истинно индейское сердце, на полке остался. С экрана телевизора я постоянно фотал разные фильмы про индейцев,  разобравшись в пленках и прочих нюансах. В кинозалах тоже фотал, тот же фильм «Золото Маккены», был у меня в итоге, отснят почти весь. Да, где кадр более неподвижен, там выходило лучше, а пленки были с наибольшей чувствительностью.  Использовал также «позитивную   мз-зл», для пересъемки книг и прочего, с помощью установки УРУ-1, покупал я её  и тащил домой, из  Киева. Были и специальные «удлинительные кольца», получалось все просто отлично, приятно вспомнить. Переснято этой установкой было очень много всего полезного, вещь просто золотая, особенно – в хозяйстве у индейца, ха.
Во время учёбы в школе, были у меня друзья по интересам в нашем городе, а также - в Киеве и Вышгороде, и я к ним ездил время от времени в гости, а они — ко мне, и продолжалось это до армии, то есть, до 1981 года. В основном, всё у нас крутилось вокруг книг — покупка/продажа и обмен, конечно, на всякие другие вещи. Старшие ребята привозили кое-что из «загранки», это были знакомые моряки. В Германии жил ещё один товарищ, который  также, неслабо мне помогал, но к сегодняшнему дню у меня от него остались только открытки, с видами экспонатов музея Карла Мая. В Киеве были магазины иностранной литературы, где можно было не всегда купить, но, по крайней мере, хоть просто подержать в руках и полистать, разные книжки с индейцами. В основном это были Карл Май и подобные, на разных языках. Я покупал на польском, немецком, венгерском и чешском. Польский и чешский можно было понять хоть как-то, а с венгерского очень трудно было переводить, даже со словарями, которых всяких-разных до окончания 10-ти классов у меня скопилось приличное количество. Также, наезжал временами в Ленинград к сестре, и поездки те тоже сопровождались рейдами по «букинистам». Из старых книг были у меня Дж. Шульц, Капитан Мэрриэт, Густав Эмар и другие, включая и иностранные букинистические. На сегодняшний день, из тех книг осталась только одна — «Схороните моё сердце у Вундед-Ни», на английском языке, малого формата, она мне особо дорога, как память, покупал я её тоже, в одном из киевских букинистов. Вообще, охота за книгами в те времена — это было особое занятие. Что-то удавалось купить в магазинах, но крайне редко. Так что, приходилось реквизировать из библиотек, отдавая взамен другие, либо расплачиваясь деньгами. Не скажу, что библиотекарям это сильно нравилось, потому что эти книги пользовались большим спросом. С вырезками из газет и журналов было проще — пошёл в «читальный зал» и вырезал спокойно всё, что надо. Вырезок всяких, статей, накопилось огромное количество. В иностранных книжных постоянно лежали стопки всяких журналов на разных языках, по теме кино. Как раз в те времена, тема Гойко Митича, да и фильмов-вестернов вообще, была особо популярна, так что редко я выходил с пустыми руками. Это были… ну просто замечательные времена, без вариантов. Уже будучи на Севере, я все старые книги с библиотечными штампами, поменял на такие же, отыскав их в букинистических интернет-магазинах. Практически, я имел все книги про индейцев на русском и украинском, которые издавались в Советском Союзе.
Понятно, что индейская жизнь требовала и наличия определённой атрибутики. Первый свой головной убор из перьев индюка, сделал я где-то в 5-м классе. Это были хвостовые перья, а делал по руководству из книги Сетона-Томпсона.  Надо отметить, что с детства я постоянно с фотоаппаратом, поэтому все свои работы запечатлевал, но не все снимки сохранились, не говоря уже про плёнки. Химикаты приходилось делать из порошков, которые приносила мать с работы, в магазинах не покупали, поэтому качество и негативов и отпечатков, поначалу редко получалось хорошим. В общем, этот головной убор попутешествовал со мной и моим другом, когда мы  ходили по плавням и лесам. Потом был второй убор, тоже из индюшиных перьев, а саму мёртвую птицу эту мы нашли с товарищем, когда гуляли за городом. Друга я отправил дальше, а сам не успокоился до тех пор, пока не ободрал с тушки всё, что можно было — и пух, и перья. Второй убор вышел получше первого, было это в 8-м классе. С этим убором тоже ходили на природу, было нас тогда трое. Если говорить конкретно по детству, то много рисовал индейцев, выжигал на фанере, делал и на заказ, даже большие картины. Также, занимался и занимаюсь резьбой, лепил из глины, шил, и так далее. К 10-му классу, у меня уже был большой хороший фотоувеличитель, в который я вставлял негатив с картинкой, делал проекцию на пол, развернув его на столе и в качестве противовеса установив на станину гирю. Таким способом срисовывал то, что надо, либо на фанеру, либо на бумагу. В основном, это были портреты известных вождей. Хотя если на заказ, то срисовывал и обложки разных конвертов от зарубежных пластинок. Одну только обложку от «Назарет» делал столько раз, что уже позже, будучи  на службе, воспроизводил по памяти нашим офицерам и прапорщикам, выжигал на фанере, или рисовал на бумаге.
Будучи пацанами и насмотревшись фильмов, ну и начитавшись книг тоже, старались мы подражать индейцам в разных делах, типа как испытание на боль, и прочее. В этом плане, модно было резать руку лезвием и не кривить лицо при этом. Многие ходили с такими порезами, мы с другом Славиком тоже практиковали это «испытание мужества». У Славика была кличка Дакота, а в соседнем «стрелецком» дворе, было ещё  два Дакоты — старший, который был в пару раз старше нас и все его очень уважали, и младший — его брат. У старшего Дакота рот был разрезан с двух сторон, после того как его в драке полоснули ножом. Ребята рассказывали, как однажды пили они воду у уличного автомата с газировкой, и кто-то говорит Дакоте, мол, хорош брызгаться, а он отвечает, что это из дырки в щеке льёт струя газировки, ну и  смех весёлый сразу, это понятно… В общем, будучи уже лет по шестнадцать-семнадцать, мы с другом-Дакотой даже побратались, как в тех фильмах, опять порезав себе руки при этом. Но «вершиной» испытания на боль, были не порезы, а огонь. Для этого насыпалась горка серы на руку,  и поджигалась. Другой мой друг-индеец Вова, делал это дважды при мне. Но я сам не мог так сделать, ибо боялся отца, который драл меня вполне себе нормально, а такие шрамы скрыть было невозможно. Думаю, это могли себе позволить ребята из неполных семей, потому что над ними не было строгого надзора.
В 1979-м, я уже работал на заводе и вовсю  делал «индейские» ножи, благо, для этого были все условия. С рукоятками в форме орлиных голов, и так далее. Когда мне исполнилось восемнадцать, я решил побрататься с Матерью-Землёй и сделал на предплечье, выйдя на природу, два разреза, полив землю кровью. Два — потому что это ровно вдвое круче, чем один. Я собирался уезжать из дома, и понимал, что уже не вернусь. Те два шрама оказались очень глубокими и никак не заживали, так как я работал всё время. Дошло дело до больницы и даже милиции, однако я выкрутился. Эти метки остались на всю жизнь, но я не сильно жалею, что смог пройти через это. Не Танец Солнца, конечно, но…  тем не менее.
Бывая в лесах, в походах, старались мы не портить природу, а костёр всегда был в ямке, которую потом закапывали. На каждом из наших мест имелся тайник с консервами и прочими вещами, так что, в другой раз выходили в поход просто налегке, часто бегом, взяв с собой только луки и стрелы.  Луки наши были стальными, а делали мы их из дуг, которые таскали с завода. Ручки на луках были деревянными. Тетиву каждый ставил по своему усмотрению. Лично я покупал крепкий крученый шнур, такой, чтобы вошел в него хвостовик стрелы, потом его вымачивал и подвешивал с грузом, чтобы полностью его вытянуть. Стрелы делались из алюминиевых трубок, к которым сложно было приделать оперение, но зато наконечником был простой гвоздь, который просто вбивался в трубку, а затем обтачивался на точиле. Луки эти были очень мощными, к тому же – совершенно «неубиваемыми», а стрелы – вполне боевыми. Делали мишени, ставили их на поле и начинали метания и стрельбы.
Стрелы, также, запускались и вверх, с таким расчетом, чтобы падая, поражали мишень внизу. Это было опасно, так как луки били с такой силой, что уходящую в небеса стрелу просто не было видно, а там её запросто могло подвинуть в сторону ветром… Ну да, однажды и подвинуло, да так, что чуть мне по голове не задвинуло. Тренировались мы тогда в городской черте, в приморском парке, а первой под стремительно падавшую сверху стрелу, чуть было не угодила древняя бабуля, но ей, видать, была еще не судьба. Вторым оказался я: оперением мне оцарапало ухо и нога моя правая пригвоздилась к матери- земле так, что было не отодрать... Выводы сделали, стали чуток повнимательней после этого.
Кроме прочего, изучали также и следы животных, вели дневники, собирали литературу по теме. Обязательно этюдник, рисовал постоянно. Индейское детство закончилось в 1979-м году, с окончанием средней школы. Потом — училище и работа в цехах, на заводе, дальше — армия и Север...   
Библиотеку я собрал огромную, но сейчас книг намного меньше, остался сам «костяк», плюс новые, которые время от времени появляются. Первые вырезки из газет и журналов, начал собирать примерно в 1973-м году, после событий в Вундед-Ни. До окончания школы, имел уже два толстенных альбома, но, к сожалению, оба они сильно пострадали в гараже отца, из-за протекающей крыши. Всё, что смог с них забрать, сейчас со мной, как память. Также, пропали все альбомы с фотографиями, сделанными на Украине.
Это всё, что могу сказать, разве что только добавить, что индейцы для меня — это как образ жизни. И в лесу, и в городе, и в квартире — везде это проявляется по-разному…






                ДАР ЭТНОГРАФИЧЕСКОМУ МУЗЕЮ.
 
                13 апр 2017
                Дар музейной библиотеке. 

На вопрос, не жалко ли отдавать такие сокровища, Юрий Николаевич   отвечает: «Не жалко, главное чтобы книги работали». Надо отметить, что это уже не первый подарок Юрия Николаевича музейной библиотеке. Семь лет назад им была передана коллекция DVD-дисков с документальными фильмами Этнографического бюро (город Екатеринбург) о культуре, обычаях и традициях коренных малочисленных народов Севера.
С детства Юрий Николаевич увлекается историей, этнографией. Главная его страсть - индейцы Северной Америки. Как известно, заселение Американского континента шло через Берингов пролив, поэтому в сферу интересов нашего гостя попали Сибирь, Дальний Восток, Камчатка и Чукотка.
Много лет Юрий Николаевич собирал научную библиотеку, приобретал по случаю, по подписке, через Интернет, контактировал со многими научными учреждениями и исследователями. И вот теперь решил часть книг, касающихся истории и этнографии коренных народов Севера, населяющих Югру и соседние территории, передать в музейную библиотеку.
Благодаря Юрию Николаевичу   наше книжное собрание пополнилось пятнадцатью научными изданиями, среди которых монументальные труды, необходимые каждому, кто решил заняться изучением истории нашего края:
трёхтомное издание «Истории Сибири» Г.Ф. Миллера;
монография З.П. Соколовой «Ханты и манси. Взгляд из XXI века»;
труды А.В. Головнёва «Феномен колонизации», «Антропология движения», «Кочевники тундры. Ненцы и их фольклор»;
сборники Академии наук «Шаманизм народов Сибири» и другие.
Надеемся, что эти замечательные книги послужат тем, кто приходит в музей за знаниями.