Иудейские войны

Не слишком раннее утро пятницы...

       - Ма карра-а-а-а?!!!  (Что случилось?!!! (ивр.) - хорошо поставленный зычный голос обрушился сверху, заполняя собой пространство между домами.
Его можно было бы принять за глас божий, если бы не ярко выраженный русский акцент.

То неотвратимо вступал в свои права ежеутренний Гришин час.
В съемной "однушке" на четвертом этаже, Гриша ведет роскошную жизнь еврейского алкоголика, всей душой прикипев к своей новой родине, которая обеспечивает греющее душу соотношение размера пособия со стоимостью самой дешевой водки.
Гриша достаточно образованный человек и эффективность спиртного высчитывает играючи - грамм-градус на рыло-копейку.

Некоторая аристократичность не позволяет ему явить себя человечеству в ненадлежащем виде - только после первого стакана.

Несколько мгновений он раскачивается, вцепившись руками в подоконник и строго оглядывая двор.

       - Ма каррра-а-а?!!! - посыл воззвания прост - позиционирование себя неотъемлемой частью окружающего мира. Аз есмь!!!
А выбор языка декларации - естественное желание быть понятым максимально возможным числом людей.

       - Ма зэ?! Ма зэ по?!!!  (Что это?! Что это здесь?!) - прокуренным женским голосом вступает промарокканская общественность. - Од hа-паам hа-шикор hа-масриах hа-зэ?!!! (Опять этот вонючий пьяница! (ивр)

       - Тистеми квар! (Заткнись уже! (ивр.) - возмущенно подключается общественность прорусская, в мирное время не слишком одобряющая Гришиных выходок, но при первых сполохах войны, грудью встающая на его защиту.- Лама ат омерет каха?!  (Почему ты так говоришь?! (ивр.)

       - Коль hа-русим - шикорим! (Все русские - пьяницы! (ивр.) - парируют оппоненты.

Гриша во всех смыслах выше этой свары, после двух-трех обращений, он отлучается от окна, необыкновенно тонко, всем существом ощущая ту неведомую грань, когда перерывчик перестает быть небольшим.

       - Алте захен, алте захен! (Старые вещи, старые вещи! (идиш) - хрипит динамик въехавшего во двор пикапа.

Миротворец Аркадий неприкаянно бродит по двору, испытывая муки немоты, потому что не поспевает за стремительно развивающимся диалогом цивилизаций.

       - Зэ мамаш ло яфэ! (Это по-настоящему некрасиво! (ивр.) - сообщил он сидящему за рулем пикапа арабу. - Ма, ло куляну игудим? (Что, мы разве не все - евреи? (ивр.)

Конформист малодушно, но изящно ушел от ответа, уклончиво пожав плечами и печально подняв брови.

       - Ма каррра-а-а-а?!!! - во втором подходе Гриша искренне удивлен и возмущен происходящим внизу.

Во двор вошел высокий красивый парень в форме, с огромным рюкзаком и автоматом.

       - Да, мама, - ответил он на звонок телефона. - Да, я в городе, но приеду позже. Ну, мам! Все, пока.
       - Ани кан (я здесь (ивр.), - через несколько секунд сказал он в трубку.

Из подъезда выпорхнула смуглая девушка с точеной фигуркой. Быстро повертев головой по сторонам, она вдруг увидела парня, вспыхнула и подпрыгнула от радости, отчего взметнулась кудрявая грива ее волос.
Подбежав к нему, встала на цыпочки и повисла на его шее, что-то беспрерывно щебеча.
Прижав ее к себе, он замер, забыв даже опустить рюкзак на землю.

Двор потихоньку затихает. Гриша ушел спать, сегодня он уже никого не потревожит.

Завтра будет новый день.