de omnibus dubitandum 119. 130

ЧАСТЬ СТО ДЕВЯТНАДЦАТАЯ (1918)

Глава 119.130. ЗАВЕДУЮЩИЙ ЯИЧНЫМ ОТДЕЛОМ…

«Мы все как один готовы в любой момент...»
(Из резолюции одной станицы)

    Март 1917 г.- проходили многолюдные митинги, собрания, демонстрации. В центре округа станице Усть-Медведицкой власть оставалась в руках атамана — полковника Хрипунова, в станицах и волостях – у атаманов и старшин. В слободе Михайловке у волостного старшины А.В. Шиповского. Окружную продовольственную управу возглавлял эсер – офицер Лапин. Им противостояла группа большевиков из  5 человек во главе с  А.Т. Севастьяновым и С.В. Ломовцевым.

    1 мая 1917 г.  в сл. Михайловка Временный исполнительный  комитет обсуждал вопрос о разделе помещичьей земли между крестьянами.

    Летом 1917 г. развернулась борьба за землю в селах и хуторах Михайловского района, особенно ярко в Сидорах.

    В сентябре 1917 г. большевики Шейкин М.К., Прохватилов Д.Д., Топчиев Н.П. организовали профсоюзы мельничных рабочих и деревоотделочников.

    Октябрь 1917 г. в Петрограде свершилась "социалистическая революция" (кавычки мои - Л.С.). Вскоре здесь появились и "участники штурма Зимнего дворца" (кавычки мои - Л.С.) , рассказали об этом событии, зачитывали обращение В.И. Ленина к народам России и первые декреты Советской власти.

    В начале ноября 1917 г. в слободе Михайловке проходили выборы в Совет рабочих и крестьянских депутатов, прошли сторонники большевиков. Были организованы «Союз фронтовиков» под руководством Бирюкова И.А. и «Союз рабочих и служащих» под руководством Топчиева Н.П.

    31 декабря 1917 г. власть перешла в руки Ревкома (возглавил М.К. Шейкин), продолжилась запись добровольцев в красногвардейскую дружину (командир Г.Я. Бумагин).

    3-12 января 1918 г. борьба с отрядом «Степана Разина» (командир  есаул Попов) за власть.

    13 января 1918 г. прошли довыборы в Ревком:  Д.Д. Прохватилов, П.С. Иванов, Р.В. Бирюков, Ф.Ф. Дружинин, И. Прокудин.

    Задачи: добыть оружие, наладить дело с продовольствием, подготовить созыв окружного съезда Советов, установить постоянную связь с Царицыном.

    Был создан штаб обороны: И.Г. Федоров — начальник, помощники — П.Г. Голиков, А.И. Трубников, комендант гарнизона — И.А.  Бирюков и начальник финансов — А.А. Кудряшов.

    Весна 1918 года. Калединщина, которую Ленин считал одной из главных опасностей для революции, разгромлена. Часть казаков-фронтовиков, уверенных, что дело сделано, мир с Советской властью установлен, «приняли Советы», разошлись по домам к хозяйствам...

    Другая часть казаков-фронтовиков (пожалуй, большая) расходилась по домам, ошеломленная политическими событиями, их не понимая и не желая понимать, не учитывая ближайшего будущего. Эти казаки бессознательно проводили политику нейтралитета в Гражданской войне, который им сознательно прививали некоторые идеологи казачества, выражая линию принципиального аполитизма.

    Организационного аппарата для проведения выборов в станичные Советы и военно-революционные комитеты не было. Партийные организации были заняты борьбой с меньшевиками и «не могли уделить сколько-нибудь сил области и казачьим округам. Домашняя патриархальная обстановка очень скоро стерла поверхностный революционный налет с казаков-фронтовиков. В большинстве станиц власть осталась у «отцов», «дедов», «стариков» — так оценивал обстановку весны 1918 г. Донской комитет РКП(б). Он взялся устанавливать советскую власть на Дону летом 1919 г., уже после интересующего нас восстания, и анализировал предыдущие события.

    На севере Донецкого округа попытки революционных фронтовиков взять власть в свои руки были пресечены с самого начала. Приказ о введении советской власти поступил в станичные правления по телеграфу вместе с другими декретами от новых властей. Созванные специально для решения этого вопроса станичные сборы долго и упорно отказывались вводить советскую власть.

    В центр посылались делегаты «для ознакомления с новыми порядками». Лишь в марте, после ряда категорических требований и приезда делегатов с окружного съезда, сборы по станицам «решили подчиниться необходимости и избрать совет» {Кожин А. В верховьях Дона // Донская волна. 1919. 12 мая}. В «Совет» вошли прежние станичные правления в полном составе. В Мигулинской и Казанской станицах председателями стали бывшие станичные атаманы — И. Дрынкин и К. Дронов, в Еланской — помощник станичного атамана Н. Мельников, и лишь Вёшенский станичный Совет возглавил прибывший «из Красной гвардии» полный георгиевский кавалер подхорунжий Харлампий Васильевич Ермаков*.

*) ЕРМАКОВ Харлампий Васильевич (дон.)(7.02.1891 – 17.06.1927) - родился в хуторе Антипове – или, как утверждают местные старожилы – в хуторе Ермакове (который в настоящее время слился с хутором Антиповским) Вёшенской станицы Донецкого округа Области Войска Донского. С двух лет воспитывался в семье казака хутора Базки Солдатова Архипа Герасимовича, замужем за которым была тётя Харлампия. Окончил начальную школу. Участник Первой мировой и Гражданской войн. Война и военная служба забрали 10 лет и 1 месяц его жизни, причём 5 лет – в Русской армии, 1,5 года – в Донской армии, 3,5 года – в Красной армии. Более восьми лет Харлампий Ермаков не слезал с коня, не выпускал из рук шашку, пику и винтовку. 8 раз за это время был ранен (по другим данным – 14). За доблесть удостоен четырёх георгиевских крестов, четырёх георгиевских медалей и других наград. Во время Вёшенского казачьего восстания в марте-июне 1919 года Х.В. Ермаков командовал первой повстанческой дивизией, развёрнутой на правобережье Дона направлением на юг – юго-восток. Упоминается под своим именем как один из героев  романа «Тихий Дон».

на фото Харлампий Васильевич Ермаков

     Ермаков прожил всего 36 лет, 4 месяца и 10 дней. По политической статье (58-11, 58-18) осуждён Коллегией ОГПУ и расстрелян 17 июня 1927 года в г. Миллерово (по другой версии – в станице Каменской). 18 августа 1989 года реабилитирован.  Известно, что у него было двое родных детей, девочка и мальчик, которые, возможно, являются прототипами Полюшки и Мишатки из «Тихого Дона», ещё была и приёмная дочь.

    Подобного рода замены произошли и на хуторах. Вывеску поменяли, но суть осталась прежняя. Призывы о мобилизации против приближающейся германской агрессии остались без ответа.

    Из Каменской грозили прислать войска и «разогнать контру». Станичных атаманов и некоторых местных «деятелей» требовали на суд в округ, но станичные сборы, сохранившиеся при новой власти, становились на защиту, и вызываемые не ездили. Не лучше было положение и по всей области.

    На областной съезд Советов все казачьи округа послали ровно столько делегатов, сколько выслали крестьяне одного Таганрогского округа. Причем «делегатами от станиц были длиннобородые седые старики, завсегдатаи Войсковых кругов»  {РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 65. Д. 34. Л. 135 об.}.

    Обстановка в это время была напряженная. Областной съезд часто прерывал работу — под Новочеркасском шли бои с восставшими казаками Кривянской и Заплавской станиц.

    Кое-кто под шумок лез к власти, делал карьеру. Таким был делегат от Еланской станицы вахмистр Яков Семенович Родин, кавалер ордена Святой Анны за подавление «беспорядков» в Одессе в 1905 г. Когда обсуждался вопрос о переговорах с «главарем мятежников» есаулом Фетисовым, Родин прорвался на трибуну и заявил: «Никогда этот мерзавец не подчинится и ни разговаривать, ни рассуждать не станет. Сейчас же, этой секундой надо выслать отряды. Я настаиваю на этом», — чем вызвал аплодисменты.

    Бравого вахмистра заметили, и от партии левых эсеров он был избран кандидатом в члены ДонЦИКа. Через три недели Я.С. Родин стал членом суда над экспедицией Подтелкова.

    Оглушенные стрельбой и непонятными лозунгами, старики-делегаты дружно проголосовали на съезде за списки большевиков и левых эсеров и с чувством облегчения вернулись в свой «тихий угол». Вместе с ними на Верхний Дон хлынули искавшие прибежища «вожди» разбитых "контрреволюционных" (кавычки мои - Л.С.) отрядов.

    Известный всему Хоперскому округу авантюрист и «социалист» Дудаков объявился в станице Мигулинской под фамилией Сидоренко и вскоре стал заведовать в Верхне-Донском коопсоюзе яичным отделом. Под влиянием таких «гостей» на Верхнем Дону в начале апреля зародилась мысль отмежеваться от беспокойной Каменской и, основываясь на постановлении одного из калединских Кругов, организовать свой округ — Верхне-Донской. «Был созван съезд представителей от казаков станиц нового округа и был избран окружной совет, состоявший из заклятых врагов Советской власти», — вспоминали сами "белые" (кавычки мои - Л.С.) {Кожин А. В верховьях Дона//Донская волна. 1919. 12 мая}.

    Последняя телеграмма в центр с Верхнего Дона пришла 23 апреля и гласила: «Советская власть Верхне-Донского округа организована Вёшенской. Распоряжения направлять Вёшенскую, подробности почтой. Председатель Поляков» {ГАРО. Ф. 3440. Оп. 1. Д. 4. Л. 137}.

    После этого, ссылаясь на весенние полевые работы, Совет прервал связь с Ростовом и Новочеркасском окончательно. Кто такой был «председатель Поляков» — пока неизвестно. Один лишь раз промелькнуло в печати, что «в Вёшенском окружном Совете председателем был даже расстриженный поп, отчего власть эта никогда не пользовалась авторитетом среди широких слоев и трудящихся масс на Дону» {Правда. 1919. 7 февраля}.

    Весной 1918 г. на Дон надвигалась волна немецкого нашествия. Советские украинские войска с боями уходили на восток, впереди них катилась орда дезертиров, анархистов, просто бандитов.

    Грабежи и бесчинства этих элементов, прозванных в народе «чертовой свадьбой», давали прекрасный агитационный материал в руки "белых" (кавычки мои - Л.С.). Положение советской власти, которая держалась на Дону лишь в пролетарских центрах, стало критическим.

    "Белые" (кавычки мои - Л.С.) воспрянули духом. Гремели бои под Новочеркасском и Александровск-Грушевским. В этой сложной ситуации основной задачей большевиков было не допустить вторжения немцев на Дон, а если это случится, то локализовать конфликт и не дать ему разрастись в германо-советскую войну. Чтобы лишить немцев повода вторгнуться на территорию Донской области вслед за отступающими советскими украинскими войсками, была дана телеграмма за подписью В.И. Ленина, требовавшая разоружения всех войск, переходящих границу Украины и Дона {Ленинский сборник, XVIII. Л., 1931. С. 64}.

    Телеграмма подобного же содержания была разослана во все местные Советы пограничной зоны. Для верхне-донцов все эти события были делом далеким и смутным. В хутора доходили неясные слухи о боях под  Новочеркасском, под Морозовской, об угрозе немецкого нашествия. Громом среди ясного неба стала телеграмма из окружного Совета о том, что «положение катастрофическое, необходима всеобщая мобилизация». «Что за катастрофа? Против кого мобилизация?» — заволновались хуторяне. «Большевики вторглись в округ, режут, грабят и жгут. Дон обещали отдать китайцам», — заявили домовитые, имевшие из станиц «самые последние» новости.

    29 апреля немецкие войска заняли станцию Чертково и перерезали Юго-Восточную железную дорогу. Прямая связь Ростова и Новочеркасска с Москвой была прервана. Помимо этого, занятием Чертково немцы отрезали от центральной России советские украинские войска, перешедшие донскую границу в районе станции Миллерово. Поэтому некоторые украинские отряды решили пробиваться на север, в Воронежскую губернию, кружным путем, походным порядком через верхнедонские станицы. Тираспольский отряд 2-й социалистической армии высадился на станции Шептуховка и проселочными дорогами двинулся на северо-восток, надеясь добраться до станции Калач. Путь его лежал через лучшие в округе черноземные земли Мигулинской станицы.

    Последней весточкой была телеграфная лента: «Я начальник Тираспольского отряда... Мне необходимо срочно получить русских 3-линейных патронов. Невысылка патронов может вызвать серьезные последствия для отряда» {ЦГВА. Ф. 14. Оп. 1. Д. 12. Л. 160}.

    30 апреля председатель Мигулинского станичного Совета И.Ф. Дрынкин получил из хутора Сетраковского телеграмму, что в хутор прибыли на автомобиле шесть квартирьеров, за ними идет полк кавалерии, четыре батареи и пехота. Незнакомый автомобиль видели у хутора Мрыхина и у самой станицы.

    Отставному подъесаулу Ивану Федоровичу Дрынкину было уже за 70. Постоянным местом его обитания был хутор Верхне-Чирский, где в наемной полуразрушенной, разгороженной хате жила его жена и «четверо-пятеро» взрослых детей, не имеющих определенных занятий.

    Чтобы прокормить всю эту ораву, выход был один — вновь идти на службу. В четырнадцатом году Дрынкин баллотировался в станичные атаманы и собрал большинство голосов, но окружной атаман не утвердил его «по весьма преклонному возрасту...» и как «употребляющему спиртные напитки, оставившим это зло месяцев 6 тому назад, по всей вероятности, благодаря одному — что их достать негде, ввиду прекращения торговли...».

    В семнадцатом Дрынкин вновь баллотировался в атаманы и, благодаря «демократическим тенденциям», этого поста добился.

    В марте 1918 г. после долгих оттяжек он «перекрестился» в председатели «Совета». Прекрасно понимая, что его председательство и атаманство прекратятся, как только красные придут в станицу, «народный избранник» апеллировал «к народу». Нарочные помчались с отчаянным призывом, и к вечеру выборные от ближайших хуторов уже были в Мигулинской. В разгар сбора, когда Дрынкин расписывал грабежи и насилия, чинимые большевиками, была получена вторая телеграмма из хутора Сетраковского о том, что туда «прибыла кавалерия, артиллерия и пехота, ведут себя спокойно, никого не обижают, за все платят».

    Какие доводы приводил Дрынкин и что кричали его сторонники — неизвестно. Скорее всего, потрясали телеграммой из центра с приказом о разоружении переходящих границу частей, чтобы предотвратить «войну Дона с немцами».

    Красноармейцев пытались представить деморализованной массой, опасной даже для советской власти. Истинная подоплека выступления была не ясна даже «старикам», и «после недолгих размышлений сбор единогласно решил предупредить кровавую бойню и разоружить красноармейцев. И для этого было решено объявить всеобщую мобилизацию от 20 до 55 лет» {Кожин А. В верховьях Дона//Донская волна. 1919. 12 мая}.

    На что надеялись Дрынкин и пригревшиеся у него под крылом хоперские мятежники, пускаясь на эту авантюру, не понимали впоследствии даже сами "белые" (кавычки мои - Л.С.). «Так вероятно и не выяснится, на что надеялись мигулинцы, вынося такое решение... Неизвестно было... что это за части, каковы у них планы», — писали "белогвардейские" (кавычки мои - Л.С.) газеты.

    На сборе был сформирован штаб (или военный отдел станичного «Совета») из двух офицеров и двух урядников. Там уже мелькала рыжеватая бородка Сидоренко, «заведующего яичным отделом» кооператива, который давал дельные советы, а скоро стал писать приказы, распоряжения.

    По хуторам поскакали гонцы с приказом о мобилизации, план которой к утру 1 мая уже был разработан. Из хуторов на сборные пункты потянулись первые добровольцы-старики и кое-кто из фронтовиков. Между тем Тираспольский отряд двинулся в сторону станицы Казанской. К тому времени разведка мятежников сообщила сведения о численности отряда, что заставило казаков призадуматься. В авангарде тираспольцев шел 5-й Заамурский конный полк, с ним несколько местных казаков (всего 300 сабель), за ними — 5-я мортирная батарея полковника Рыкова, отряд Илларионова, китайский батальон Якира, 74-й Ставропольский пехотный полк, остатки 254-го Северо-Донецкого пехотного полка старой армии и три легкие батареи. Всего до 2000 человек, 12 орудий, 52 пулемета.

    Тем не менее начались переговоры повстанцев с красноармейским командованием с упором на полученную телеграмму Ленина о разоружении, переговоры сопровождались рядом ночных налетов, во время которых казаки отбили всю красную артиллерию.

    Наконец, красная пехота сложила оружие {См. подробнее: Венков A.B. Атаман Краснов и Донская армия в 1918 году. М., 2008}. Лишь 5-й Заамурский конный полк не поддался на уговоры. Казаки открыли по нему огонь из захваченных орудий, и заамурцы, увидев разоружение и избиение своей пехоты, ушли на Богучар.

    Разоруженных красноармейцев погнали на станицу Краснокутскую и по дороге на земле Мигулинской, Каргинской и Краснокутской станиц порубили 500 солдат Ставропольского полка и 225 китайцев {Антонов-Овсеенко В.А. Записки о Гражданской войне. Т. 2. М., 1928. С. 282}, как бы связывая казаков этих станиц одной кровавой порукой.

    Оставшихся в живых пленных направили в Чертково, в германский штаб. Из 177 посланных в Чертково прибыли 116, остальные бежали по дороге или были зарублены. Казакам досталось 12 орудий, 52 пулемета, 2000 винтовок и 15 000 патронов.