Товарищ хирург Глава 12

- Платоша, да ты меня совсем не слушаешь, - тихо и даже обиженно сказала мать.

Платон вернулся к реальности и постарался понять, о чем говорит с ним матушка и почему так много сухого треска теперь в её голосе. Все, как обычно. Как удавалось ей в своей глуши оставаться в курсе всех новостей, а главное - последних научных достижений и изобретений, - Платон только диву давался. Они уже больше часа сидели на скамейке в парке, и она все это время что-то размеренным голосом рассказывала Платону.

- Как отец? - вдруг прервал её Платон.

Мать замешкалась, понурила свою белокурую голову, помолчала.

- Я полагала, что ты уже и думать забыл о нем. Вырвался из этого ужасного дома и наслаждаешься покоем и свободой. Я бы, во всяком случае, так и сделала. Здесь - жизнь, она кипит, дарит столько счастливых переживаний! Ты знаешь, каждый человек, живущий теперь в Петрограде, и без больших денег считает себя очень и очень важным человеком. Потому что он вершит историю.

- Каким образом? - улыбнулся Платон.

- Да хотя бы даже тем, что ходит по этим тротуарам. Да-да! Знаешь ли, самый захудалый тротуар в Петрограде и главная дорога в каком-нибудь уездном городе - это далеко не одно и то же.

- Просто в уездном городе все работают на земле, а не шляются по тротуарам...

Мать всмотрелась в него пристальным, неприятным взглядом.

- Я всегда боялась, что ты станешь, как ОН. 

- Как отец?

- Да.

- Почему он тебе так противен?

- Ты не помнишь, как он избил тебя? Как хотел сделать из тебя крестьянина, прекрасно зная, что у тебя абсолютно другое, и притом недюжинное дарование? Сломал тебе руку, а ведь рука хирурга - это что рука для музыканта!

- Мам, срослось ведь уже все...

- А как он заставлял тебя смотреть на бой скота, слушать предсмертный рёв, мыть окровавленные шкуры...

- Ну, в конце концом, нормальным же человеком вырос, - улыбнулся Платон, снова возвращаясь в свои мысли про Аглаю.

- А вот этого мы, к несчастью, пока не знаем... - сказала мама странную фразу, но Платон не обиделся, принял её снисходительно. Она волнуется за него, она - мать; которую он любил, несмотря на маленькие колкости, которые она иногда отпускала в его адрес.

Время от времени Платон выпадал из разговора: последние несколько дней голова его была, как в тумане, и он не мог противостоять той сладкой истоме, которая вновь и вновь уволакивала его в свои объятья, принимая очертания Аглаи, её рук, губ. Наверное, это и есть то, что люди называют «влюблён»! Как же ему хотелось бросить все эти псевдоважные разговоры и рассказать матери, что несколько дней назад он стал мужчиной. Но это, конечно, была больше сумасшедшая эмоция, рождавшаяся из распирающего чувства в груди, - нежели разумная мысль. В силу естественной ревности мать вряд ли поймет его, разделит восторг его нового состояния, - поэтому Платон с большим трудом, но сдерживался.

А ведь обе они, что Евдокия Ильинична , что Аглая, - были, кажется, из одного теста. Обе бунтарки, боязливо огрызающиеся с внешним миром за свои права. Снова и снова Платон мыслями возвращался в ту ночь, в постель, застеленную такими же чистыми, как сама Аглая, и почему-то пропахшими лекарствами, простынями.

- Ты почему вчера это сделала, в плательной лавке?

- Разделась?

- Да, разделась перед почти незнакомым мужчиной?

- Не знаю. Я просто бросила себе вызов: смогу или нет. Я всем, что имею, обязана своей отчаянности. Если бы ни эта моя черта, быть бы мне сейчас очень далеко отсюда, уже, наверное, замужем, и делать то, что мне никогда не нравилось делать.

- Неужели все было бы так плохо?

- У меня - хорошая семья, добрые родители, много братьев и сестёр... Я их начала нянчить, когда сама была ещё ребёнком. Таким образом, моя судьба в некотором роде предопределилась, понимаешь. Я нужна была там. Но я сбежала. Ну, не так, конечно, чтобы тайно, под покровом ночи! Отец сказал, если выучусь, смогу уехать, - и я ухватилась за этот шанс, как сумасшедшая. Мне так хотелось уехать оттуда, отыскать её, большую, живую, трепещущую жизнь! Но там в меня мало кто верил, смеялись. Приходилось потом и кровью доказывать, что я создана для той жизни, о которой мечтала.

- Как мне это знакомо!

- Ты - мужчина, тебе легче уйти, вырваться из навязанных условий. Все-таки у мужчины больше свободы.

- Тебя это задевает?

Она промолчала. Значит, задевало.

- Зато теперь я уверилась сама в себе. Мне все по плечу. У меня - профессия, она меня прокормит.

- И муж теперь не нужен? - испытывающе спросил Платон, любуясь точеным профилем Аглаи, с вызовом устремлённым в потолок. Её чёрный глаз поблескивал в темноте мокрым агатом. Интересно, что она теперь ответит? Вне зависимости от этого, Платон наслаждался этой женщиной, урывками, неполностью - насколько это позволяла её подчёркнутая независимость. Готов ли он был всегда наслаждаться ею, несмотря на её строптивость? Ему казалось, что да; бунтарство в ней разжигало в нем интерес; это было похоже на какую-нибудь азартную игру.

- Только честно! - переспросил он, видя, что Аглая колеблется.

- Честно. Наверное, нет.

Её голова с точеным профилем была, похоже, под завязку забита новыми веяниями. Платон отчего-то усмехнулся.

- Почему ты смеешься? - вдруг спросила мама.

Платон тряхнул головой, и образ Аглаи рассеялся. Вместо этого перед ним снова возникло материно лицо с огромными дымчатыми глазами, которые за время, пока они не виделись, казалось, сделались ещё больше и бездоннее. Платон с самого начала приметил, что мать как будто нездорова, намётанный глаз врача говорил ему, что что-то не так. Грустная, понурая, она вдруг вздрагивала и в одно мгновение становилась раздражительной, колкой. Как будто она волновалась или испытывала очень сильный страх, с которым еле справлялась.

- Что случилось? - мягко спросил Платон, отбросив, наконец, мысли об Аглае и взяв руку матери в свои ладони. - Ты же не просто так приехала...

Она вздохнула и, заметно волнуясь, начала:

- Послушай, Платоша, ты за свою практику сделал уже столько операций...

- И?

- Ты знаешь, как там все устроено внутри человека... Да и такой у тебя талант, и такая любовь ко мне, - что это позволяет довериться тебе безгранично. Никто, кроме тебя, не сможет мне помочь...

- Да что случилось? Ты больна? - не выдержал Платон.

- Я жду ребёнка, сынок. И хочу, чтобы ты меня прооперировал, ну так... чтобы этого ребёнка больше не было... понимаешь?

Продолжить чтение http://www.proza.ru/2019/10/24/646


Рецензии