Падал теплый снег

Осень в этом году была необычно сухой и теплой. Практически ежедневно писали, что побит очередной температурный рекорд. На улице было комфортно, мы гуляли и бегали по сосновому бору практически каждый день. После рабочей тянучки лес как-то по-особенному вытягивал тоску, вязкие и унылые мысли. Постоянная головная боль притуплялась, возвращаться домой совсем не хотелось. А сегодняшним утром в выходной день шел мокрый снег, слякоть казалось была не только на земле, но и в голове. Хуже только ранняя сибирская весна в городе. Когда дует холодный ветер, снег грязный  и из-под него оттаивает весь мусор, который накопился за 5 месяцев непрерывной сибирской зимы. Везде холод, грязь, ветер  и греет только надежда, что когда-нибудь это все закончится… Так вот сегодня был такой день, когда сокамерники по работе грустнели, и все чаще говорили про отпуск, что скоро уже поедут в другие камеры. Другие камеры – это отраслевые пансионаты, которые находятся в местах чуть почище и, если повезет, потеплее. Большинство санаториев было построено в советское время, там были маленькие комнатки, узкие лестницы, в коридорах лежали дорожки и "хорошо кормили". Единственной причиной, зачем туда было ехать из комфортной квартиры, - это условие: «почище воздух». А еще там был лес и не было ветра. Это заставляло клерков вылезать из своих уютных нор, звонить к заведующему по путевкам, выслушивать вымученные фразы, что желающих много, а мест мало, что может быть, но только в тесный номер и если руководство утвердит, и так далее. Позже, в случае положительного исхода, сокамерники пытаются изобразить радость за тебя и начинают расписывать, как какая-то  тетя из финотдела съездила в том году  и хвалила тамошние оздоровительные процедуры, что надо обязательно попробовать. Твое счастье от будущей поездки совсем не ассоциируется с той тётей из финотдела и тем более с оздоровительной процедурой, поэтому скругляешь обсуждение и пытаешься заставить себя тоже радоваться. Там «почище воздух и ветра нет». Так вот сегодня был такой день, что ты хотел бы оказаться с той тетей из финотдела за соседними столиками в баре, куда ты зашел после процедуры в отраслевом пансионате. И даже уговорил бы себя, что номер не такой уж и маленький, и оздоровительная процедура поможет в чем-нибудь, когда-нибудь, если конечно доживёшь.
Выходной день, впереди 5 месяцев холода и потом грязная холодная весна. Сломался брелок от сигнализации, нужно в ремонт отдать, сам не смог отремонтировать. Вообще раньше пытался найти какое-то удовольствие в ремонте бытовой техники  или в ремонте квартиры, даже мебель сам делал. Конечно завершение ремонта обязательно должно было сопровождаться похвалой близких. А о сделанном шкафе и говорить нечего! На протяжении недели в постоянном режиме, а потом перманентно при взгляде на эту вещь все должны были обсуждать, как много денег мы сэкономили и что никто не сделает так качественно, как ты сам. Всем было понятно, особенно женщинам, что чем лучше сейчас похвалить, тем больше вероятности получить что-то подобное в будущем. Так вот, либо не дохвалили в свое время, либо само пришло осознание, что делаю не так уж и качественно и особо не экономлю, либо в целом хандра напала. Так или иначе с ремонтом бытовой техники, а тем более с мебелью в последнее  время я завязал. Всё что ломалось, я тащил в ремонт. А мебель вообще не менял. Какой-то задор юношеский прошел. Раньше, когда жена с дочкой уезжали к родителям на неделю, я к их приезду ставил план сделать шкаф. Чертил проект на компьютере, заказывал материалы, все это привозил домой, скручивал и ставил. Радости было море, особенно у меня! Причем времени на это уходило просто немеряно, ну просто вагон! Особенно на проект. Все-равно делал, потом все близкие четко выполняли обязанность – похвалить. А вот сейчас не хочу и все – хандра какая-то, чем дальше, тем хуже. И не понятно, что с этим делать. Поэтому и поехал сегодня ремонтировать брелок. В таком паршивом настроении я заехал в какие-то старые гаражи. Было непонятно, что здесь располагалось.Возможно ЭТО тут со дня основания города и можно музей открывать. Стены здания были кирпичные, сказать облупленные – ничего не сказать. Сам кирпич был побит суровым сибирским климатом так, что казалось уже до половины выкрошился на углах и скоро покажутся дыры в помещение. Постройка была дореволюционной – это точно, но восторга совсем не внушала. Только уныние от этих стен, от мастерских и станций техобслуживания, от грустных серых людей в рабочей одежде, которые изредка проходили по улице. Передвигались все бегом конечно, чтобы подальше от погоды этой мерзкой. Достоевщина одним словом, записки из мертвого дома. Только тут даже Достоевского никогда не было, чтобы как-то скрасить это место. Только люди грустные, замученные, дай бог, что с надеждой в душе. Наверняка они все думают, что и Сибирь и гаражи - это временно, когда-нибудь они будут жить на берегу моря, подъезжать к дому на красивой машине, к ним будут выбегать детишки и счастливая жена. Только подождать надо немного, хорошо работать и делать, что говорят умные люди. Умные люди точно знают, что и как надо делать. Смотри у них насколько лучше жизнь. Им совсем немного осталось до теплого города или страны. Надо к ним поближе, может научат, если повезет. А если ты остаешься до сих пор здесь, в гаражах, в Сибири, то значит не достоин пока, возможно не всё делал так, как говорили умные люди. Поэтому не скули, а старайся лучше, может чего и выйдет. С такими мыслями в голове, в такую погоду, в таком месте было совсем не весело, хотелось поскорее отсюда уйти. Поэтому увидев надпись «Мастерская», я быстро пролез за тяжелую гаражную дверь. Помещение было очень маленькое, за перегородкой сидел мужчина в годах со спокойным взглядом. Он посмотрел на меня с интересом, без продаванского снисхождения, просто посмотрел и все. Поинтересовался, что я хотел и предложил подождать. Мне совсем не хотелось ждать, но благодаря этим нескольким секундам общения, я почему-то не почувствовал раздражения. Просто сел на стул и задумался. Мне много раз говорили, что я резко реагирую на людей, на любые явные и неявные проявления пренебрежения, неуважения, на попытки манипулировать. Укоряли, что нужно проще относиться ко всему, людей не изменишь, а сам издергаешься до изнеможения. Возможно, эта острота восприятия негативных эмоций вызвана тем, что с детства у меня большое родимое пятно на лице, которое осложняет общение, речь, социализацию в целом. Мне всегда казалось, что люди меня терпят, не хотят со мной дружить. Родители и учителя конечно пытались внушить другое, но я людей так особо и не полюбил, скорее терпел, как неизбежное зло, как сибирскую зиму. В школе, когда нам читали монолог Печорина, в голове как озарение произошло, все по полочкам легло. То ли я уже был "нравственным калекой", то ли приятно было думать, что это про меня. Так или иначе во время первого прочтения как громом ударило. Вот эти слова Печорина:
«Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой…».
И вот в этот момент, сидя на стуле, в старой мастерской я думал о том, что пожилой мужчина, во многом благодаря тому, что не читал книжек по психологии, маркетингу и прочей гадости, как-то смог меня усадить на стул и заставить ждать. Еще и в такую погоду, в такой день, с такими мыслями в голове. Просто парой фраз и взглядом. Если бы в его голове хоть промелькнула мысль, что я плохо одет, «ходят тут» и в этом роде, я бы точно почувствовал. Так чувствует лайка пьяного. Издалека, по одному неловкому жесту, даже запаха еще нет. Она уже его ненавидит, натягивает поводок, начинает рычать где-то в районе диафрагмы.  Ненависть тихая, но такая сильная и чуткая, что становится частью собаки. Лайка прощает только своим, чужим – никогда. "Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки" - слова немецкого поэта Генриха Гейне. Да уж... Так вот сегодня я не почувствовал ненависти к этому человеку. Просто сидел и думал. За перегородкой был слышен разговор двух людей. Один из них был мальчиком, судя по голосу, лет семи. Мальчик спрашивал, кто там пришел, что принес, какой фирмы. Вопросы были настойчивыми, я подумал, что это немного странно, чтобы современный ребенок так интересовался ремонтом бытовой техники. Обычно - это какая-нибудь компьютерная игра или блоггер. Я даже стал прислушиваться.
- Это фирма Пандора? - спросил мальчик.
Мужчина взглянул на меня, взглядом переадресовав вопрос из-за перегородки.
 - Да, верно, - ответил я с удивлением.
 - А как ты узнал? - почему-то спросил мужчина.
 - По звуку, когда вставили батарейку. Только Пандора так звучит, - пояснил ясный звонкий голосок за перегородкой.
 - Слепой мальчик, - пояснил мне мужчина.
Я ничего не ответил, просто попытался увидеть какую-то эмоцию в глазах мужчины. Там не было жалости, боли, злости, как бы глубоко я не пытался проникнуть в этот взгляд. Просто чистая грусть, смирение. Такой редкий и теплый коктейль эмоций, не хотелось отводить глаза, он сам отвел. Тихо и спокойно было тут.
 - Я хочу помочь ремонтировать, дайте мне брелок, - не успокаивался мальчик.
 - Как ты сможешь помочь? Ты ведь не видишь. А там возможно нужно что-то припаять...
Речь мужчины была спокойной и уверенной. Он просто говорил как есть. Мальчик получал правду жизни в полный рост, без уловок и попыток манипулировать.
 - Почему ты хочешь именно ремонтировать? Подними листок бумаги на полу слева от тебя и выброси в ведро, - прекратил молчание мужчина.
 - Но я хочу, чтобы мной были довольны, хочу помочь…
Голос мальчика звучал как-то с напором, но без истерики, без злобы и обиды. Он никого не обвинял, не пытался отыграться за свою судьбу. Я стал свидетелем, как маленький человек тихо и покорно принимает мир. Благодаря взрослым людям, не изувеченным «специализированной литературой», это происходит быстро и спокойно...
 Река в нашем городе течет безмолвно и быстро. Ее нельзя ни остановить, ни перенаправить в другое русло. Попытки перегородить реку привели к тому, что она стала еще больше и появилось большое сибирское море. Все приняли этот факт и перенесли свои дома подальше от воды, чтобы не подтопляло.
В это время из-за перегородки вышел мужчина помоложе, наверное отец. Это был опрятный человек в очках, со спокойным лицом, открытым взглядом. Он отдал мне отремонтированный брелок, и я вышел на улицу.
На улице шел легкий мокрый снег, грязь прикрылась белым пухом и старые стены начали дышать историей. Мне захотелось посидеть, посмотреть на снег, чтобы он падал на меня, тем более тут не было ветра. За углом была курилка, я зашел, встал спиной ко входу и вдруг внутри меня всё начало дрожать, где-то в районе желудка появился жар, который постепенно нарастал и поднимался наверх. Как будто кто-то наполнял лёгким газом воздушный шар внутри меня. Шар быстро увеличивался и поднимался в голову. Стало жарко и внезапно меня как будто вырвало через глаза. Жар просто вырвался, исторгся, вытошнился изнутри. Какая-то гадость вышла наружу, я почувствовал облегчение и соль на губах.
Падал теплый снег, стало хорошо, лучше чем было. Ушла тяжесть, которая ощущалась утром, её заменили совсем другие мысли и чувства. Мне не хотелось отсюда уходить, хотелось сидеть в этих катакомбах, представлять мальчика, которого я никогда не видел и не увижу. Хотелось думать о его родителях и последних словах, которые я буду слышать и повторять ещё много лет. Особенно в те моменты, когда почувствую обиду или злость на свою судьбу, на то, что недополучил заслуженное и кто-то встал на моем пути. На то, что многое не сделал не по своей вине, а в силу обстоятельств. Когда снова начну ждать удачного стечения событий, чтобы изменить то, чего давно хотел.
Мне часто хочется вернуться в эти гаражи, еще раз сдать в ремонт какую-нибудь кофеварку и посидеть в курилке под снегом рядом с тополем. Может легче жить будет.