Мои рассказики - 5

                ТРИ ГОДА…

    -- Ты что разоспался? Заболел?
    -- Да нет.
    -- Пора вставать. Я собираюсь уехать на дачу. Пока октябрьские деньки хорошие, солнечные, надо посадить чеснок на зиму. Ешь кашу-овсянку, пей компот. Да, посуду помоешь?
      -- Конечно, куда я денусь? Привык за несколько лет-то.
    
      Она готовит, уходит на работу, или уезжает на дачу, а мне немытая посуда остаётся. Вода горячая, мыло, губка есть. Пустяк, привык.  Моешь и думаешь о чём-нибудь своём.
      А сегодня как-то не по себе. Грудь давит да голову кружит. Сердце, как раненая птица трепещет.
    
      Эта старая известная песня, вчера кто-то спел её по ТВ. Вроде, ничего особенного. Она мне всегда нравилась. А в душу так не западала, как сегодня ночью, когда я просыпался, переворачиваясь на другой бок.
    
     «Как это всё случилось,
     В какие вечера?..»
     Да, 60 лет прошло с тех пор, а сегодня, как наяву, всё вспомнилось. Да так ярко, как раньше и не бывало.
      «Три года ты мне снилась,
      А встретилась вчера…»
    
      Это так. Служили мы тогда не по одному году, как сейчас, а три года солдаты и четыре – матросы. Я уж не вспоминаю царскую службу рекрутов, служивших по 25 лет.  С ума сойти. Ушёл на службу молодым (родственники рыдали, не надеясь, что сынок вернётся живым и невредимым), а вернулся старым, больным, покалеченным.
    
      В мои-то годы служить солдатом можно было, терпимо.  Правда, меня в отпуск за два года так ни разу и не отпустили, дерзок был, хулиганист. Но в увольнительную с Сашкой и в самоволку часто бегали, потом получали наряды вне очереди: кубрики и гальюны мыли. Ничего! Справлялись, не смертельно.
      Да, вот и в тот раз в клубе на танцах…
      
      -- Ты встаёшь, или нет?
      -- Наполовину уже встал, носки да штаны натягиваю, не поднимаясь с койки. 
      -- Давай, я ушла.
      -- Иди уж. Я закрою дверь.
      
      Встал. Господи, чья эта рожа в зеркале? Лысина, седые остатки прежней курчавой шевелюры, под глазами синие мешки, кожа, как измятый лист бумаги, сутулость. А что ниже, так и смотреть противно, всё изношено, не менялось 80 лет, истрепалось, обвисло.
    
      …Да, пришли мы в то увольнение в клуб с Сашкой, и ребята наши были. Но за два года мы с Сашкой так подружились, что ходили всегда вместе, и все солдатские секреты делили между собой. Там же, в клубе, околачивались подвыпившие гражданские парни и несколько моряков. Девчонок, как всегда, было мало, не разбежишься.
      
      В этот раз все вели себя спокойно, не то, что в прошлый выходной. Из-за девчонки рассорились, а потом на улице разодрались солдатики и гражданские. Ну и мы с Сашкой бляхами помахали. Кое-кто с разбитыми носами и фингалами отправились по домам. Нас патрули не заграбастали. Мы вовремя убежали.
      А сегодня всё мирно. Потанцевали чуть-чуть.   
    
     Местные, избалованные вниманием множества парней девицы даже, бывало, отказывались танцевать с солдатом в сапожищах:
     -- Я устала, простите.
     А и чёрт с тобой. Через год, полгода мы будем дома, натанцуемся, нажмёмся с колхозными толстушками.  Небось, Анька ещё помнит, как на сеновале кувыркались. Не далась, зараза. Ну, вернусь --- отомщу ей.
    
     Объявили последний танец. Сашка показывает на стоящую в сторонке девицу:
     -- Давай, Андрюха, может, повезёт.
     Была-не была. Не успел я подойти, как её гражданский жлоб пригласил. Посмотрел я им с сожаленьем во след и хотел уже сапоги направить к выходу, как  Сашка опять тычет пальцем в её сторону. Вижу, она оттолкнула партнёра и пошла на выход.
     -- Андрюха, ещё шанс. Давай, только на поверку не опоздай, я тебя подстрахую.
    
     Опять я ринулся к этой мадам. Будь, что будет. Накинул на себя шинель и за ней.
     -- Простите, я видел, как вас обидели. Разрешите вас проводить, а то хулиганы тут распоясались.
     Она остановилась в лучах фонаря, внимательно на меня посмотрела и сказала:
     -- Разрешаю, но до моего дома далеко, опоздаете в казарму.
     -- А нехай с ней. Мне не привыкать получать наряды вне очереди.
     -- Тогда идёмте. А можно я возьмусь за вас, чтобы не поскользнуться.
     -- Конечно, я буду польщён.
    
    Интересно! Что это за экземпляр! Сама предлагает уцепиться под ручку. Вертихвостка, что ли? А мне всё равно, даже интересно. Тащится рядом обрубок, мне по плечо. Ну и пусть.
     -- Вы знаете, как неприятно танцевать с выпившим человеком. Мало того, что от него пахнет, так ещё он позволяет себе, что взбредёт в его пьяную голову. Я не уважаю таких ребят.
   
       -- А вы удивительны.  С незнакомым парнем так откровенничаете. 
      -- Ну, так уж и с незнакомым. Я вас ещё замечала на прошлых танцах. Вы высокий, симпатичный и, надеюсь, порядочный мальчик. Я даже знаю ваше имя.
      - - Откуда?
       -- Ваш Саша называл вас Андреем.
       -- Здорово. А вас как звать?
       -- Тоня, Антонина. Папа говорил, что тот, кто в меня влюбится, утонет с головой в своей любви.
       -- Ничего себе! Жалко будет того парня, утопленника.
      
      Она рассмеялась звонким смехом. Вроде, смешного-то и не было вовсе. 
      Как быстро мы дошли до её дома. Жаль, но надо и в казарму, будь она неладна.
       -- Тоня, вы меня поразили собой, удивили, -- соврал я. – На прощанье надо бы расцеловаться.
       -- Нет не надо. Если хотите, мы не будем сегодня прощаться, а скажем «до следующего свидания».
      -- Я согласен, но когда и где?
      -- Допустим, в следующее воскресенье, в парке у катка в 12-00 я буду со своей подружкой. Приходите с Сашей.
    -- Хорошо, обязательно придём, -- опять соврал я.
    -- Андрей! Пожалуйста, оставайтесь таким, как я вас сегодня узнала. Вам очень идёт быть таким всегда, как сегодня. 
     -- Постараюсь быть. Пока! – третий раз соврал я.
    
     В казарму пришлось бежать, да и прохладно стало к ночи. Естественно, я опоздал и в следующее воскресенье мыл полы. Ничего! Сашке всё рассказал, что было. Он удивился, мол, таких барышень в этом городке и не должно быть. Все какие-то не настоящие, расфуфыренные.
    
      -- Ты прав, Сашок, и я того же мнения. Однако, она меня будет ожидать, а я не приду. Ну, ничего. Не умрёт от скуки, найдёт кого-нибудь другого для собеседования.
      -- А вдруг она в тебя втюрилась. Ты парень хоть куда, не мне чета.
      -- Брось ты болтать. Так, случайное знакомство. Вот увидишь её ещё с кем-нибудь, когда пойдёшь в увольнение. Расскажешь.
      -- Разговорчики. Отбой, всем спать! – разнеслось по казарме.
     -- Ладно, спим. Завтра наговоримся…
   
    …Опять овсянка, так каждый день. И немытая посуда. А за окном последнее солнце бабьего лета. Везёт же бабам. Мужского лета и времени нет, если только март месяц, когда коты поют на крышах и в подвалах. И мужики ворочаются в постелях.
   
    «Мне тебя сравнить бы надо
    С первою красавицей,
    Что своим весёлым взглядом
    К сердцу прикасается…»
   
    В то время первого знакомства, конечно, ни какого касания к сердцу не было. Когда Сашка пошёл в увольнение в парк по моей просьбе, и увидел её, она уже была не одна. С ней шёл морской офицер в форме капитана второго ранга и её подруга. Сашка быстро смылся, чтобы не маячить, и вернулся, чтобы всё мне рассказать.
      Я понял, что мне с ней больше не придётся увидеться. Слишком знатная краля. Да и батя у неё был капдва.  Куда уж мне, деревне?

      Ещё прошло несколько недель, и я получил увольнение в город. Пошли с Сашкой шляться по улицам. Наступала весна. Снег таял, пели птички, ждали демобилизации, порядка в нашей части не соблюдали (всё прощалось будущим дембелям). Можно было и опоздать  на вечернюю поверку. Всё сходило нам. Где-то у садика на скамейке увидели мы двух девчонок, сидящих с какими-то книжками.   

     Когда подошли поближе – батюшки! Тоня. Она тоже увидела нас.  Мы подошли. На скамейке ещё были свободные места, и мы с Сашкой уселись по бокам от них.  У меня защемило сердце (у молодого парня?), я оказался в каком-то оцепенении, услышав слова:
      -- Здравствуй, Андрей. А ты меня обманул. Не пришёл на свидание. Разочаровал меня.
      Подружка с улыбкой кивнула в знак  солидарности. Сашка промолчал.
       -- Я всё знаю, -- сказала Тоня, -- ты получил наряд из-за меня, опоздал в казарму.  Мне о тебе доложили, благодаря папе. Но я тебя прощаю и приглашаю ко мне в гости.

     У меня с башкой что-то случилось. Я не понимал происходящее: явь, или сон? За что такое везенье? Или я стал подопытным зверьком, над которым измываются богатые люди, или мне это снится?
     -- Я согласен, идём.

     Сашу с подругой мы отправили гулять, а сами пошли к ней домой. Дом двухэтажный, их квартира с папой, мамой, братом и с ней -- трёхкомнатная, со всеми удобствами, на что мне было наплевать.
      Тоня оказалась дома одна. Её семья уехала в Питер на три дня по папиным делам. Ей оставили всё, что нужно для одинокой девчонки. Кстати, вино она купила сама. Опять для меня была неожиданная сказка с последствиями.
     А последствия случились…

     «Что походкой лёгкою
     Подошла нежданная,
     Самая далёкая,
     Самая желанная».

      Я не устоял перед девушкой, ждавшей меня, видимо, полюбившей невзначай такого бестолкового и непутёвого парня, каким был тогда я, солдат срочной службы. Что-то, видно, она во мне нашла. Она умная.
      Я был счастлив от моей «победы», как казалось мне тогда. Вернулся в казарму, рассказал всё Сашке. Он похвалил меня, а потом спросил:
      -- Андрюха, а вдруг потом?
    
     -- Ладно, проехали. Надо жить и не тужить. Понял? Делай, как я, и всё будет путём. Кстати, как ты проводил её подружку?
       -- Проводил до её дома. Она сказала, что Тоня очень скромная и воспитанная девушка. Очень ранимая и добрая, но никогда никого не  осуждает, за исключением наглецов. Так считают и её родители, потому что были с подобным случаем  уже знакомы.
      
     Меня Сашка рассказом обескуражил. Но я замял этот вопрос. Пора думать о дембеле. Немного осталось пахать кирзовыми сапогами землю на полигоне. Родители и друзья с девчонками уже ждут нас в родном (чтоб он провалился) колхозе.
      И вот наступил последний день в части. Простились мы с оставшимися ребятами, командирами. Сашка уехал к себе в Хрустнутый  район, а я -- к своим в деревню Захвостье Треснутого района, что под Лугой.
    
      Возвращение блудного служивого отмечали несколько дней: самогоном, солёными огурцами, помидорами, яблоками, свининой. Я еле перенёс этот шок, отъелся, отоспался. Колхозные ребята с местными девчатами ещё долго играли и пели всякие нецензурные песни, а потом утихомирились. Правда, только под утро. А утром всё повторилось сначала. И так всю неделю.
       Мне сообщили, что Анька вышла замуж за городского парня и уехала с ним. Ну и пусть.  Мне наплевать. Ещё найдётся анька-манька для меня. Не пропаду, переживу.
      
      Стал я работать механиком по тракторам. машинам, сеялкам и прочим механизмам. Старался. Надо было как-то вылезать из деревни. Поступил в институт. Попал на выставку по профессии в Москву. Надо же?  И не рассчитывал даже. Видать – талант у меня.
      
      Посмотрел Москву, выставку, разные отделы, увидел делегацию из того самого северного городка, где когда-то служил.  Разговорились с девчонками. Они, оказывается, знакомы с той Тоней, Антониной Сергеевной, начальницей отдела культуры и искусства их города. Надо же? Девочки обещали передать Тоне от меня привет, когда вернутся. Мне было всё равно. 
      
      …Так. Посуду помыл, надо полежать, отдохнуть. На душе как-то не уютно.   Эта песня.  Ну, зачем она мне сегодня в ушах мурлычет? Она меня доведёт до сумасшествия. Ночью надоедала, не отвязаться было и днём. Кто бы объяснил.
   
    «Как это всё случилось,
    В какие вечера,
    Три года (прошло уже 60) ты мне снилась,
    А встретилась вчера».

    Случилось это во сне и только сегодня. раньше я о ней особенно не думал и не видел во сне. А теперь, как навязчивая идея, поселилась у меня в голове, в усталом моём мозгу. 
     Я, конечно, женился. Вернее, родители женили, боясь, что помрут, не увидев внуков. Внуки появились. Того и смотри – правнуки появятся. Жизнь идёт, молодые взрослеют, живут своими делами, интересами.

     У меня всё хорошо: есть семья, жена, дети, внуки, квартира, пенсия, ТВ, радио, туалет, горячая вода -- всё, что надо. А мы стареем и вспоминаем наши молодые годы и похождения. Фу, ты!  Куда меня занесло. Нет, не то, а что-то другое.
      Два дня я буду жить один до возвращения жены. Схожу в магазин, вынесу помойное ведро,  подогрею поесть, помою опять кастрюли, посуду. А какой во всём этом толк? Не пойму.
      Этот мотив и слова. Ну, как отвязаться от них?
    
     «Мне тебя сравнить бы надо
     С песней соловьиною.,,»
    
     Слушал соловья. Хорошо щебечет, но никогда не сравнивал его щебет с ликом, образом любимой женщины. Не удавалось, не специалист, не поэт. Только сейчас в солидном возрасте начинаешь понимать смысл этих мудрых песенных слов. Они становятся очень понятными, когда ты сам переживёшь то, о чём в этой песне поётся, вернее, рассказывается…
    
     Как Антонина узнала мой адрес и написала письмо, не знаю. Это была неожиданность. Но содержание письма тогда меня удивило, немного расстроило и насторожило. Оказывается, эта Тоня от меня родила пацана и воспитывала его одна. Парень уже взрослый, назвали Андреем (зачем?).
     Я связался с Сашкой, рассказал ему эту «сказку». Уж не блефует ли эта Тоня?
    
       Сашка долго думал и ответил (я всегда считал его мудрым мужиком):
      -- Думаю, не блефует. Во-первых, она имела возможность разыскать тебя раньше и предъявить иск на алименты, но не сделала. Во-вторых, зная её порядочность и гордость, она запретила себе напоминать тебе о себе. Надеялась на тебя, дурака, что в тебе проснётся совесть и тот парень, каким ты ей тогда показался. И она хотела видеть тебя таким. Вот так.
      
     Да, Сашка прав, как всегда. Надо подумать, что дальше делать. Не хочу оставаться в её глазах сволочью, хочу опять показаться хорошим мальчиком.
      Взял я небольшой отпуск и зимой поехал в знакомый с солдатских дней городок. Остановился в скромной местной гостинице и отправился в местную администрацию поискать Антонину Сергеевну, начальника отдела культуры и искусства.
    
       Там мне сказали, что она чуть приболела и лечится дома. Дом я её помнил и пошёл туда. Увы, там уже живут другие жильцы. А они переехали в другой дом.  Пошёл я в названный дом и квартиру.
      Открыл мне какой-то парень, спросил, кого надо. Я назвал Антонину Сергеевну.
      -- Она не может выйти, спит. Подождите, пожалуйста, я сейчас.
      Вышел представительный немолодой дядя, с меня ростом, видимо, её отец, спросил, кто я, а узнав меня, заявил:
    -- Мы вас видеть не хотим, и не появляйтесь здесь больше!
    
     Для меня стало всё ясно. Мои благородные поступки и я лично здесь никому не нужен, деревня. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось. Если батя так заявил, значит, и дочь того же мнения. Но ведь, она прислала мне это злополучное письмо?
      Хотелось выяснить всё у тех женщин, бывших девчонок, что я повстречал на выставке в Москве.   
    
     С трудом отыскал одну из тех женщин, что когда-то присутствовали на выставке. Она призналась, что письмо сочинили они без ведома Антонины. Она бы не решилась. Жалко было девчонку. Отец осуждал её, ругал за необдуманный поступок. А она оставалась при своём мнении, решила замуж не выходить, мол, хватит ошибаться в парнях. Училась заочно, воспитывала Андрюшку сама. А то, что Сергей Викторович выгнал тебя, так правильно сделал. В их семье подобное не прощается.
    
      Ничего себе, наслушался! Значит, так тому и быть. Уехал я тогда домой, сказал дома, что командировка прошла нормально, и на долгие годы забыл об этой поездке.
      Рутина меня засосала, из колхоза я не уехал, работал в МТС, пошёл на заслуженный отдых. Дети перетащили нас в Питер. А дачу, как съестное подспорье, обрабатывает жена. Ей нравится работать в огороде и в своём учреждении.
      
      Лежу и думаю о том давнишнем событии. Как эта девица смогла так поступать? Со мной вела себя, будто, мы знакомы сто лет. Разрешила себя проводить, затащила, нет, пригласила к себе, незнакомого в общем, парня, и так далее.
       Меня-то, солдатика, можно понять: мужское начало, долгожданная потребность, безалаберность и безответственность и т.д.  Но она-то? Таких девчонок мне встречать не приходилось.
      
      Может она всё предвидела, но не так, как случилось. Надеялась на мою порядочность, и уже видела нас счастливой семьёй. Видимо так. А я пролопушил своё счастье. Да, это безусловно так. И теперь эта появившаяся рана будет мучить меня до конца дней. Заслужил, так и надо. Бедная Тонечка с сыном,  бедный и я!

     «Не знаю больше сна я,
     Мечту свою храню.
     Тебя, моя родная,
     Ни с кем я не сравню…»

     Я пошёл на кухню приготовить поесть и выпить рюмку за всё утерянное хорошее.
      Слышу:
      -- Хватит накачиваться,  помоги разгрузиться.
      Явилась, не запылилась.  Вот и всё.
    
                2018.   

                УЗБЕК

     На днях приехал ко мне  старый друг (назовём его Толей), и мы до полуночи сидели за столом, пили, ели, вспоминали былое. Провели вдвоём время, как нельзя лучше.
Толя подробно рассказал, как служил на аэродроме техником по вооружению в Заозерье на севере. Заведовал бомбами и даже спиртом.
     -- Как ты не спился там?
     -- Да, вот, как видишь.
            
     А к нему приходили и офицеры с фляжками:
     -- А ну-ка, плесни-ка сюда.
     Спирт легко списывался на нужды самолётов ИЛ-2 от обледенения.
 
     Толя вспомнил 70-тые годы, когда он уже  работал в Череповце и отправился в отпуск на юг. В Москве сел на поезд в купейный вагон. Там же ехал офицер с женой из Архангельска и мужичок постарше их с рюкзаком за плечами. Оказался прошедший войну узбек. Он тоже ехал отдыхать по путёвке из Ташкента на юг через Москву (?) Прямого поезда на юг не было. 

     А  в  рюкзаке  у  него   была 3-хлитровая банка с кусками мяса, залитого жиром.
    Ехать долго, несколько дней. Офицер достал водку, закуску, Толя тоже и пригласили узбека к столу. Когда сели, Толя заметил у узбека на груди орденские колодки, среди которых три ордена Славы.
    Выпили, закусили, познакомились, разговорились. Внимание всех узбек занял своими рассказами о наградах. Когда и за что этот невысокий щупленький мужичок года с 1926-го получил эти награды.

    Вот, что узбек рассказал:
    -- Жил я в детдоме недалеко от Ташкента. Родителей убили басмачи, родственников не было. Работал в колхозе. В 1943-м году призвали в армию. Служил в разведке.

    Где-то на передовой послали в разведку за «языком», офицером. Поползли ночью, ничего не видно, с собой гранаты и автоматы. Наткнулись на какой-то настил с трубой. Оттуда тепло идёт и слышны снизу немецкие голоса. Разобрали тихонько часть настила и бросили вниз две гранаты. Раздались взрывы, стрельба и крики. Когда прыгнули вниз, осветили фонариками помещение, увидели одного раненного офицера. Остальные были мертвые. Засунули офицеру в рот кляп, чтобы не стонал, схватили карты со стола и ещё прихватили радиостанцию (оказалась последней моделью на то время) и доставили в штаб.      
    За эту операцию мне вручили орден Славы 3-й степени…
   
    … Посидели в купе, ещё выпили и стали ждать продолжения рассказа орденоносца.
    -- Я считаю, что орден-то Славы я вроде бы и не заслужил. Просто всё удачно случилось.

    А дальше дело было уже под Кёнигсбергом. Надо было взорвать толстую кирпичную стену, создать пролом и втиснуться танками в цитадель.
Две группы минёров, наши ребята, пробовали подтащить взрывчатку к стене, но  все погибли под миномётным огнём. Я попросил командира:    
 «Дай мне попробовать, может смогу».

    Командир не хотел отпускать, мол, не хуже тебя ребята были и не смогли выполнить задание. А наступление заглохло. Но деваться было некуда, и командир дал нам двоим добро на вылазку.
    Тёмной ночью мы тихо, без спешки, подползли незаметно к стене, установили взрывчатку в нескольких местах под стеной, отползли от неё и взорвали.
    Грохот был неимоверный, стена обрушилась, и появился здоровый проём, куда направились танки и пехота. Мы вернулись в часть невредимыми. Опять мне и моим друзьям повезло.
    Я и не догадывался тогда, что мне вручат Славу второй степени…
    
    … Этот, уже пожилой, южный человек вырастал в героя на глазах у слушателей. Было не похоже, чтобы он врал, или выдумывал. В те 70-е годы ещё оставались неизвестными многие герои войны, скромные мирные труженики, которые без особого желания вспоминали годы войны и свои подвиги, считая их обычной работой, службой, выполнением своего воинского долга. А рассказывали об этом только по просьбе и настоянию слушателей или  в доброй хорошей компании, которая складывалась в этом купе.
      
    За окном вагона проплывали города, селения, леса, поля, станции. На остановках, ближе к югу, предлагали фрукты, ягоды, горячую картошку, пироги.  Проводница приносила чай.  Пей – не хочу, покупай – не могу. Поезд мчался на юг, на отдых, в санатории…

    … Не знаю, уместно ли вспомнить анекдот про южного человека, впервые увидевшего поезд. Ему сказали, мол, как войдёшь в вагон, сразу направо. Он так и сделал. залез в вагон и вошёл направо (оказалось, в туалет). Закрыл дверь и уселся на стульчак.  Ему понравилось, всё рядом, и место и умывальник, и унитаз. Правда, лечь негде.
      
    Поезд тронулся.  Люди стучат в туалет, кому-то приспичило:
    -- Долго вы там ещё будете прохлаждаться?
    -- В Душанбе я еду, -- отвечает он еле-еле по-русски.
    Пока проводница не отвела его на его купленное место, народ стонал от нетерпения.
    Но это отступление. Не все такие неучи, как тот, который в  анекдоте...
   
    … Этот орденоносец продолжал:
    -- Почему мне дали Славу первой степени. Помню 45-год. Берлин виден. Танки «Тигр» и самоходки «Пантеры» перед глазами. Наш артиллеристский расчёт уничтожен. Я и командир ещё живы. Я тащу снаряды, командир наводит и стреляет. Вдруг одновременный взрыв всё гасит. Тигр и наша пушка выстрелили одновременно.

    Не знаю, что стало с моим командиром, а я валялся в госпитале с разбившейся вдребезги  левой рукой. Врач сказал, что руку надо ампутировать. Её  не сохранить, она вся в осколках костей. Я врача прошу:
   -- Доктор! Сделай всё, что можешь, оставь мне руку, какую-нибудь. Я одинок, жил в  детдоме. Кому я нужен буду без руки?  У меня и родственников близких нет, и на работу не возьмут.

    Доктор сделал всё, что мог и сохранил мне больную руку.            
    Я стал учиться, закончил сельскохозяйственный техникум, стал агрономом в своём ауле. Был по-прежнему не женат. Кому я нужен был старый инвалид?
   
    Но в деревне меня решили всё-таки женить. Я агроном, холостой, надо найти жену. И нашли на двадцать лет моложе. Я согласился. Была-не была!
Женился на молодой дочке небедного соседа, родил двух сыновей и двоих дочек, а сейчас они отправили меня на юг в санаторий поправлять здоровье…
   
    … Поездка оканчивалась.  Обменялись все своими адресами. Подполковник с женой приглашали в Архангельск. Толя  -- в Череповец,  узбек – в Ташкент.
    Толя мне сказал, что вот о ком надо писать рассказы, я и попробовал  это  сделать. Может быть, не всё  получилось, как было, но я старался.
    На следующий день, после ночи мы с Толей разъехались по домам.   


               ЮРЬЕВ  МОНАСТЫРЬ

   С Борей мы дружили только 34 года.
   С ним я, пожалуй, провёл время в молодые годы больше, чем с другими. Он как  художник часто путешествовал пешком и на электричке по нашему Северо-Западу с мольбертом. Стал и меня приучать к туризму. К дням  рождений он дарил мне рюкзак, штормовку (ещё жива), удочку и прочие туристские  принадлежности. Лишь бы привить мне любовь  к походам.
   
  Мне это понравилось и мы часто с ним стали проводить отпуска на природе, без жён и детей.
  3-го августа 1979 года на Московском  вокзале СПб нас провожали жёны.  Мы взяли с собой рюкзаки, фотоаппарат, я – удочку, Боря – мольберт и помахали жёнам ручками. Ехали, куда глаза глядят.
   
  Вышли на станции Волхов мост и пошли вдоль реки на север подальше от посёлка. Поставили палатку на берегу под деревьями, обошли территорию. Ни людей, ни грибов не нашли.
  Боря развёл костёр, стал готовить поесть и выпить за начало отпуска. Я забросил донку с червями, поймал три  маленьких ерша. Хотел их почистить и сварить, но Боря расхохотался на мой улов, и пришлось их выбросить. Похоже, что рыбы в Волхве нет. А тут ещё буксир-тихоход появился с баржей. Волны распугали всех речных обитателей.

   Когда ужин был готов, я заснял улыбающегося Бориса со стопкой в руке, и мы хорошо поужинали.   
Вечерело, было тепло.  Уходящее солнце освещало противоположный берег  Волхова, низкий, заболоченный, неприятный. Боря наломал веток, постелил их в палатке для спанья (он это умел делать по опыту) и мы завалились спать. Поболтали при фонаре и заснули.

   Среди ночи нас разбудил сильный дождь. Потоки воды стекали с обрыва под нашу палатку. Много одежды намокло. Еле дождались солнечного утра и стали сушить намокшую одежду. Хорошо, что не холодно.
   Что делать дальше? Оставаться здесь, или идти на север, а там тоже самое, безлюдно. До ближайшего жилья несколько километров.
 
   Боря предложил изменить курс и отправиться в Новгород. Он там был и многое знал.
Мы собрали свои манатки и пошли обратно на станцию. Посмотрели в южную сторону.
   Там в Волхов впадают бесчисленные ручьи, болота. Не для нас. Взяли билеты до Чудово и стали ждать поезд на Питер.

   Доехали до Чудово, взяли билеты до Новгорода. Поезд на Новгород шёл через несколько часов, и мы пошли в город, надеясь купить спиртное.
   Увиденное навело тоску. Дома старые покошенные, на улице грязь, обрывки бумаг. Я бы там жить не смог. Выпивку мы не купили. Мужики только усмехнулись нашей затее, так как  выпивка продавалась по талонам и в определённое время. Такие были времена борьбы с выпивохами. Пришлось время коротать на вокзале.

   Сидим и видим вошедшего милиционера. Тот окинул взглядом присутствующих, увидел нас, одетых в штормовки, в грязных брюках резиновых сапогах и с рюкзаками.
Вошёл ещё один мент. Стали проверять документы у самых подозрительных.  К нам пока не подходят.  Нас с Борей разобрал смех, не зная от чего. Наконец менты дошли и до нас, смеющихся оборванцев. Мы показали им наши питерские документы и спектакль окончился. Через несколько часов мы уже были в Новгороде.
   
   Мы походили по Новгороду, посмотрели церкви, Софийский собор, Новгородский кремль, памятник 100-летию России и направились в Юрьев монастырь. Там была возможность Борису разгулять свои способности художника, так как там находились церкви, музей деревянного зодчества, а также туристская база. Там мы сможем получить харч и спальные места за небольшую плату...
   
   … Сейчас я удивляюсь, как мы тогда могли покупать ж/д билеты, талоны на туристской базе и прочее, имея в кармане не так уж много денег. Ведь дома оставались жена и дети, и им надо было тоже питаться. Ответ прост. Всё было дёшево и доступно….
   Итак, мы доехали до Новгорода, посмотрели, погуляли, затоварились и отправились в Юрьев Монастырь там была туристская база. Поселились мы в монашеской келье на десять дней. Вокруг нас находились церкви, старый, видимо, 14-го века собор, но не восстановленный, и всё монастырское подворье.
 
   Юрьев монастырь стоит на берегу, вернее, на мысу озера Ильмень и реки Волхов. Вид очумелый. Когда нам давали в столовой кашу в мисках, мы уходили на высокий берег Волхова, садились на землю, лопали кашу и любовались проплывавшими судами. Август выдался тёплым и не дождливым. Нам повезло.
   
   Боря с мольбертом стал уходить на этюды, а я пытался ловить рыбу и, как прежде, напрасно. Потом мы с ним пошли в музей деревянного зодчества. Туда были свезены все деревянные дома и церкви из округи, построенные без гвоздя. Там их были десятки и более.
   Боря выбрал один дом, стал снимать его размеры. Сказал, что в Посёлке построит такой же. Но его замыслы почему-то не осуществились, построил дом по своему проекту и не хуже, но  на гвоздях.
   В музее деревянного зодчества Боря написал картину вид на Собор Юрьева монастыря, как он его увидел. Я на всякий случай оттуда сделал снимок. Разница, конечно, налицо.

   Боря сказал, что художник не фотограф, а создатель произведения, куда он вкладывает душу. Вот поэтому фото не совпадает с картиной. Я согласился. Картина более привлекательна, чем фото.
   Прощаясь с Юрьевым монастырём, мы прокатились на пароходе, посмотрели Новгород с реки, Детинец и другие примечательности Новгорода. Всё было замечательно.

   Настало время надеть рюкзаки и отправиться дальше, куда глаза глядят. А глаза уже глядели к дому, отпуск заканчивался.
Мы успели познакомиться с девушкой, которая решила с нами путешествовать. Мы доехали до станции Луга. Там от Толмачёва пешком вдоль реки Луга пошли по местам, где я когда-то был в доме отдыха и знал эти места.
   
    Поставили палатку, купались, я ловил рыбу, которой не было, Боря рисовал.
    По реке Луга ходил сезонный  пароходик туда-сюда. Мы решили прокатиться вместе с экскурсантами. Массовик играл на баяне и многие танцевали на палубе. Я напросился  его сменить. Он с удовольствием мне уступил баян. Я немного  поразвлёк народ, и на этом наша поездка закончилась.

    Боря стал торопиться в Вырицу домой и уехал, а на мне осталась девица, которую я не знал, куда девать. Она попросила меня доставить её  в Питер, что я и сделал. Там у неё были родственники. Я приехал домой к семье. Наш отпуск 1979 года с Борисом закончился. 
    За время, почти в месяц нашего совместного пребывания  днём и ночью, мы ни разу не спорили, не ссорились. Как у нас это получалось, не знаю. Для себя я этот феномен объясняю настоящей дружбой, взаимоуважением и взаимопониманием друг друга.   Кому-то Борис не нравился, не находили общий язык. Но не для меня и многих других.
   
    В его ленинскую улыбку нельзя не влюбиться. И многие женщины влюблялись, дружили с женой, дружили семьями. Он был центром компании.
   

                ПОСЁЛОК

    Помню один случай, когда мы с ним вдвоём коротали отпуск  у него на даче в Посёлке. Радио не включали, жили по-дикарски, ходили в лес, на реку. В тот год началась война Израиля с Палестиной.
Отпуск кончался, Боря оставил меня одного закрывать дачу. Всё я сделал, как он сказал и уехал.

   Через несколько дней мы встретились и он невзначай как-то намекнул мне, мол, дачу-то не обязательно надо было спалить при отъезде. Я ничего не понял поначалу. Оказывается, уходя, я не выключил газ и кухня к его приходу вся обгорела. Хорошо, что он вернулся не поздно.   
    Я себе не мог простить этого, свою небрежность. А Боря всё расставил на свои места, не обругал, не поссорился, а превратил в шутку. Молодец.

                СТАРАЯ  РУССА,    ВАЛДАЙ.

    Следующий отпуск в мае 1980 года был тоже замечательным. Фотографии остались. Я смотрю на них, на чёрно-белые,  и вспоминаю  воочию, что было.
    А сейчас  надо вспомнить  немного истории..

    С 1957 года я жил с папой и мамой в Ломоносове, уехав из Кронштадта, и в 1958 году поступил в Северо-Западный заочный политехнический  институт (когда я сдавал документы, он ещё  назывался филиалом Московского Энергетического института).
 
    Работал я днём на СРЗ-28 и сразу мчался на электричку в Питер. Я заметил, что со мной в автобусе иногда ехала белобрысая миловидная девушка из нашего дома 9/46. Это была Таня Иванова. (Странно, что её мать была явная рыжая еврейка, а папа  -- русский, бывший командир подлодки, облучённый пенсионер, тихий немногословный. Семья симпатичная. Мне казалось, что для Тани я был бы неплохой жених. Но я, кажется, сам это придумал).
   
    Летом я с друзьями, ещё холостыми, загорали в Ломоносове у пруда, где было много отдыхающих. Таня там оказалась с подругой из Питера Маргаритой Евгеньевной Яковской.
    Мы были в плавках, девчонки в купальниках, болтали, смеялись. Я позвал Риту пройти по тенистой тропинке вдоль леса. Она согласилась, и я её там взял и обнял (нахал).  Она не не отвернулась.
    Мы стали с ней дружить. (Я подчёркиваю – дружить).
 
    В то время друг нашей семьи Валера Крохин дал мне возможность подзаработать преподавателем на курсах по переподготовке  работников  общепита Министерства атомной промышленности.   Мне дали экологию (тогда её называли, якобы, «Сохранение природы»), потом «Техника  безопасности».

    Так вот. Рита  работала в то время  начальником  отдела  Техники безопасности на заводе лимонной кислоты на Лиговском проспекте  и писала диссертацию. У меня где-то был её реферат.  Я  был у неё на работе, и она дала мне много информации по охране труда.
   Она была на год моложе меня, симпатичная, ноги чуть не в моём вкусе, настойчивая, т.е. начальница. Мне показалось, что я был бы у неё под каблуком.
   Хотя отец её был отставник высокого ранга, а мать относилась ко мне доброжелательно.
 
   В мае 1980 года я договорился с Ритой поехать в Старую Руссу. Она водила «Жигули»- копейку. Рано утром мы с Борей сели к ней в жигули и поехали в Руссу.
Я сидел на переднем сиденье, Боря сзади. Как только я махал руками, что-то рассказывая, Рита одёргивала меня, говоря, чтобы не мешал ей смотреть на дорогу и на дорожные знаки. Я подчинялся и замолкал. Приехали в Старую Руссу после обеда. Рита пошла на почту звонить в Питер маме, а мы зашли в магазин и уговорили её  поехать на Ильмень  на рыбалку.
    
   На берегу было много таких. как мы рыбачков с палатками и  на машинах.
Рита поставила свою машину на верху обрыва, а Боря развёл костёр у воды. Там же и палатку поставил.  Я забросил снасти, сели втроём выпили, поели. Я ничего не поймал, как обычно, стали укладываться спать. Комары донимали. Рита пошла спать в машину, мы в в палатку. Спать не хотелось и мы с Борей по очереди навещались к Рите в машину. Никого она к себе не пустила. Только измучились от бессонницы, мы и она.

    Наступило дождливое утро. Мы собрали манатки и Рита отвезла нас в Старую Руссу. Морды у нас троих были не выспавшиеся, опухшие. Рита уезжала в Питер готовиться на работу в понедельник, а мы оставались. Поцеловались с ней в щёчку и помахали ей рукой.

    После отъезда Маргариты в Питер, мы с Борей походили по городу, зашли в местный музей, посмотрели с экскурсантами достопримечательности, и Боря сказал:
    --  Поехали на Валдай.
    -- Поедем.
    Не думая долго, мы взяли билеты на поезд до станции Валдай.  Залезли в пустом вагоне на верхние полки и заснули. Проводница нас разбудила, и мы вышли  в городе, или посёлке, т.н. Валдай. Не знаю, как его назвать. Представьте, что  это май 1980 года.
   
    Не зная, куда идти, мы стали спрашивать, где можно переночевать или поселиться. Нам показали, кажется. Дом рыбака, куда мы и направились.
    Дом рыбака в мае месяце ещё не функционировал, и нас с трудом туда заселили, как питерцев. Администратор, приятная полная женщина, уступила нам небольшую комнату с двумя койками, где мы поселились заплатив ей вперёд за несколько дней
   
    Сам по себе, г. Валдай тогда был селением  нищим. В магазинах было пусто. Хорошо, что мы из Питера взяли с собой кое-что из консервов, и этим питались. (Ещё раз повторю:  То, что мы покупали, было дёшево. Денег, что мы взяли с Борисом с собой, нам хватало).

    Далее. Мы поселились в комнате, ходили за грибами,
Боря писал пейзажи, а я иногда фотографировал тот же пейзаж, или вид. Совпадений не было.  На что Боря отвечал, что художник не фотограф, а создатель увиденного и вложившего туда своё я.  Поэтому мои чёрно-белые фотки не совпадают с Бориными этюдами.

    В мае было прохладно. Ходили мы в свитерах, фуфайках и резиновых сапогах. Обошли почти всё озеро. А однажды взяли билеты на пароходик, который возил желающих посмотреть Валдайский Иверский монастырь на острове, и приплыли на остров.
    
    Монастырь огорожен каменным забором с башенками. Внутри усадьбы церковь, служебные постройки  и здоровенный кирпичный собор. Внутри собор пуст, стены, перекрытия, вход – всё порушено, только голуби летают. Вид был удручающим. Сейчас посмотрел в интернете на этот монастырь – красота, всё восстановлено, а тогда в 80-м…
    Народу было немного, все тепло одеты, а мы как бомжи.
 
    Боря опытным глазом усмотрел группу девчонок с коренастым, с бородкой мужичком, который подробно всё им рассказывал. Оказывается, он преподаватель московского художественного училища и везёт учениц по российским достопримечательностям. А направляются они из Москвы в сторону Питера.

    Короче, у него с Борей нашлось много интересных тем для беседы и по возвращении из монастыря решили вместе встретиться у нас в комнате. А дядька спросил, можно ли взять с собой некоторых девчонок. Мы, конечно, не возражали. Не возражала и администраторша, т.к. многие комнаты  ещё пустовали.

    Мы с Борей купили выпивку, закуску и они что-то принесли. Всё холодное вывалили на небольшой стол, расселись на кроватях почти вповалку. Нас стало шесть-семь человек. Девчонки поначалу, видимо, стеснялись своего учителя и он тоже, а после первой-второй разговорились, стали шутить.
   
    Рядом со мной сидела облокотившись на моё плечо толстушка монгольского вида. Оказалась японка, по-русски ни бум-бум, только по-английски. Одна девушка её переводила. У меня левая рука сама поползла к её груди, а она только улыбалась и не отстранялась…
    Вот вы, мужики-читатели, когда-нибудь обнимали японку в те годы? Нет? А мне довелось, чем я и горжусь….

    Просидели мы допоздна, учитель был достаточно пьян, да и девки навеселе. Утром рано им предстояло уезжать. Их ждал автобус.
    Мы их проводили до гостиницы, расцеловались. Боря взял адрес этого учителя на всякий случай. Но случай так и не представился. Больше их мы не встречали. Пути наши расходились. Отсидели мы своё в доме рыбака, расплатились и отправились во Псков.

    Не помню, где мы там поселились, но осмотрели все церкви в округе, Псковский кремль.  Я пытался ловить рыбку в реке Великой, не поймал. А Боря успел написать несколько этюдов. Один у меня в рамке на стене. Это Спасо-Мирожский монастырь с церковью Архимандрита Стефана и собором Преображения Господня. Ничего общего с моей чёрно-белой фотографией.
    Очередной отпуск заканчивался, и мы с Борисом вернулись в Питер к своим семьям.
   Жаль, что его так рано не стало. Царство Ему Небесное.


                ВЫБОРГ

    С Игорем мы дружили только 35 лет.
    Игорь был сам по себе уникум. В него, в его рыжую причёску и смешливые глаза не влюбиться было нельзя. Он выдумщик, заводила и  авантюрист. Моя мама его обожала.

    Только в Ломоносове, когда мы были ещё студентами, с нами и его однокурсниками происходило столько событий, что все уже и не припомнить. Девчонки им восхищались за его умение плясать и обучать  всех западным танцам.

    Будучи пацанёнком, Игорь свалился с дерева и разрушил себе селезёнку. Рос хилятиком. Но в институте увлёкся культуризмом, надрывал себя тренировками тела и достиг внушительных результатов. Для многих он стал образцом красивого тела и сильных мышц.

    После Университета, он работал сначала в прокуратуре  Ломоносова. Был на хорошем счету и быстро рос в карьере, пока не дорос до Государственного советника юстиции 3-го класса (генерал-майора юстиции). Он был принципиален в делах и требователен к подчинённым, и это сыграло свою роль.

    Запомнились встречи, когда Игорь работал прокурором Выборга. Тогда его семье дали трёхкомнатную квартиру, где я бывал неоднократно.
    Помню, как мы с Игорем поехали за грибами в августе к финской границе. Вокруг ни души, даже боязно. Боялись в Финляндию забрести, или попасться к пограничникам.
    Набрали немного грибов и вернулись к Игорю домой. Обошлось. Его жена приготовила свежую рыбу, от которой было не оторваться, и соответственно выпить.

    Но самая памятная поездка была к Игорю, когда ему глава Выборга выделил на время отпуска служебную дачу на острове, кажется, Игривый. Там заканчивался сезон школьного лагеря, и строители разбирали всякие деревянные сооружения. Мы же отдыхали, ходили на лодке ловить рыбу, за грибами ходили на небольшой остров Крепыш по узким мосткам.
 
    Однажды мы взяли лодку, я – удочку,  и рано выплыли из бухты на северную часть острова. Стоял небольшой туман над водой. Это нас не пугало. У нас была задача что-нибудь поймать. Как только туман стал рассеиваться, мы увидели… перископ подводной лодки.

    Это было жутковато, ведь граница недалеко. Туман продолжал рассеиваться и нашему взору открылся малюсенький остров, вернее камень с дохлой ёлочкой на нём.  Мы похохотали.
 
    Погода исправилась. Я несколько раз забрасывал удочку и, как всегда, безрезультатно.   
    Неожиданно мы увидели пограничный катер, направлявшийся к нам. Я, конечно, струхнул. Игорь же крикнул им что-то нужное, и они удалились. Мы ещё порыбачили.
    Время до обеда (а мы питались со строителями в столовой) ещё было.
 
    Незаметно погода стала портиться, небо заволокло тучей, подул ветер, волны увеличились, нам до бухты далековато, да ещё против ветра. Гребли, налегаясь всем телом,  пока не вошли в бухту. Там было спокойнее. Думаю, перевернулась бы лодка, меня уже и не досчитались бы. Такой уж я был тогда пловец, да и сейчас.

    Вернулись, переоделись, пообедали и в постельку, каждый в свою. Две комнаты, кухня, приспособления для сушки грибов, кастелянша, менявшая бельё, -- благодать!
    В один из следующих дней отправились за грибами на остров Крепыш. Работяги спешат закрыть лагерь, вывезти оборудование, а нам по фигу. Живём для себя. Игорь взял здоровенную корзину для белья, я поменьше.    

    Сколько мы набрали грибов! Я за свою жизнь столько не набирал. Игорь спустился к берегу и там набрал красных грибов размером со шляпу. Класть уже некуда. Жарко, хочется скорей домой, отдохнуть. Проходим по посёлку, строители, увидев наш улов, обомлели. Откуда? Оттуда с Крепыша, объяснили мы. Долго пришлось нам чистить и сушить те грибы.  Отменное осталось впечатление!
   
    Там же Игоря вызвали на связь с Москвой, откуда сообщили, чтобы он собирался в Питер вступать в новую должность Северо-Западного транспортного прокурора. Радости не было предела.
 
    У Игоря забот прибавилось. Его весь северо-запад, даже Калининградская область с Куршской косой, на которой ему пришлось побывать и получить массу впечатлений.
    Дальние поездки его увеличивались и он часто брал меня с собой на выходные дни. Иногда он звал меня в выходные на работу, где стоял биллиардный стол и мы сражались.

    В своей большой трёхкомнатной квартире Игорь часто встречали гостей. Было весело и уютно.
    И опять же. Не бывает в жизни без конца хорошо. Кому-то надо, чтобы и плохо было. В феврале 1994 года мне позвонил Виктор Томс и сказал, что Игорь, находясь в Москве на коллегии, скончался. Этому я не мог поверить.

   Кузнецов организовал доставку тела Игоря в Питер, где его отпели и похоронили в морозный день на Серафимовском кладбище. Итак, на 53 году жизни Игоря не стало. Не дожил он до дня своего рождения всего 9 дней.

   На Серафимовском кладбище при сильном морозе собралось много народу, чиновников, некоторые на машинах. Я стоял в толпе далеко от гроба со снятой шапкой. Многие выступали, говорили добрые слова о нём. Затем  отпевание.
    Ещё одного хорошего друга у меня не стало.
    Царство Ему Небесное.


Рецензии