В размышлении Б. Пастернак

Любить иных тяжелый крест, - сказал Б.Пастернак.
Об эту строчку я всю жизнь спотыкалась.
Хотя вроде все понятно: поэт намекал, что есть такие бабы, от которых выть хочется. Но будучи человеком изысканным, тем более поэтом, он не мог сказать это прямым текстом.
Тут даже необязательно лезть в его биографическую личную жизнь. Понятно, что претерпел.
А кто нет?
У всех у нас, независимо от пола, есть аналогичный опыт. Но поэт не ведал, что это слово из простого синонима к слову "другие" обретет еще кучу значений.
Ведь претерпевшие в разные времена не сидели сложа мозги и эмоции.
Итак. Короткая справка из инета: Иные (от англ. otherkin — «иные», «другой род», «инородцы») — люди, которые описывают себя как не-люди в каком-либо смысле; обычно подразумевается какое-нибудь мифологическое или легендарное существо. Само слово является неологизмом, используемым преимущественно самими «иными»
И вот слово "азеркин" вошло в наш многострадальный язык, и даже если не знать стихотворения Бориса Леонидовича, из данного описания вырастает образ редкостной стервы, превращающей жизнь жертвы в адскую муку.
И это существо, в чьем паспорте, возможно, стоит магическая печать, ощущает себя этакой мифологической легендо-фемидальной богиней, в чьей власти карать.
Гендерное алаверды опять же уместно.
Вторая строка этого стихотворения меня тоже веселила неоднократно.
Как опять же надо было натерпеться, чтобы искренно сказать такое любимой женщине.
И ведь если окунуться в биографию поэта, понимаешь, что он это, весьма оскорбительное выражение для феминистической персоны женского пола, адресует своей возлюбленной, милой, скромной и непритязательной З.Н., которую увел у своего друга.
Конечно, его можно понять. Ведь первая возлюбленная была именно тем "азеркином", о котором я уже рассказала.
А извилины...
В нашей жизни с 1931 года, когда крик души влюбленного поэта озарил нашу литературу, многое изменилось.
Но мужчины по-прежнему в глубине своих организмов боятся "иных", тяготея к милым и хозяйственным.
Правда, будучи хозяйственной и при том не желающей расставаться со своими, хоть небольшими, но вполне себе извилинами, я хозяйствую в одиночестве и при этом, увы, еще и размышляю, шевеля ими.
Видимо, с горя.