Не сладкая жизнь

    Жизнь его не была, как сахар, сладкой и невообразимо чудесной, да и когда и  у кого она, эта жизнь была сладкой. И потому он жил, и наслаждался постоянным  вкусом своих поражений в игре с ней. Но наслаждался, ибо был всё же всегда победителем, в этой неравной борьбе не за жизнь, а на смерть, где всегда она, эта жизнь  была на шаг, а то и на  два-три впереди него, всегда забегая вперёд,  и там, уже поджидая его с огромной палкой, била его по голове, сбивая с ног, и заставляя снова подняться, чтобы снова  заставить   идти вперёд.

     Он много мечтал о том, как будет жить и что будет делать в этой жизни, заранее зная, что его планам не суждено никогда сбыться, жизнь имела свои планы на его счёт, и потому он мог только смеяться, каждый раз смеяться, потому что это у него получалось лучше всего. Смеяться не в лицо смерти, от того, что хотел сказать, как не боится её, а на зло врагу, вечно подводящего его к этой смерти. Смерти в лицо он смеялся, зная всегда, что лучшее оружие при защите, это нападение,  он нападал, нападал на неё тогда, когда косила, косила и не задумывалась, что ещё молод и хочет пожить, хоть жизнь и не сахар.

     Когда позже умирал, дергаясь в предсмертных конвульсиях, всем казалось, что умирает от хохота, они привыкли к тому, что он всегда смеётся.

А пока жил,  и не веря ни в бога, ни в чёрта, потому что не успел поверить ни в того, ни в другого, ибо  верил изначально   только  в самого себя и доверял только своим собственным ощущениям, зная, что боль, это боль, а радость, это радость, и никак иначе, тем не менее, просил бога только об одном, чтобы ломая, не сломали совсем,  чтобы была возможность, упав и зарывшись  с головой в комья грязи, снова встать, пусть и не очиститься до конца, это просто нереально, ты уже прикоснулся к грязи, узнал, что это такое, но мог, падая,  вставать  и идти  дальше. Хотел только этого, чтобы не  сломали и не переломили волю к жизни  и желание жить дальше, несмотря ни на что, ни на то, что жизнь, это не сахар.

        Боялся смерти, преждевременной и мучительной, боялся, что сломают совсем, пусть даже и не перегнув через собственное колено, но сломают, переломав хребет, ведь хребет не вечен, даже качественный хребет изнашивается от постоянных ударов палкой по нему. Он знал это наверняка, и потому молил бога об одном, что б не сломали, пусть и били бы, но не убивали до конца.

    Он так и не привык к боли, он натерпелся её в той своей несладкой жизни, и всё равно не терпел её, эту боль, которая не понятна, какая, душевная или физическая, сильнее, ибо от физической начинала болеть внутри  душа, переживающая, что болит снаружи,  а от душевной болело всё, руки,  ноги, всё, когда даже мог лишиться способности ходить, есть, пить и просто жить.

Потому, какая боль сильнее, не знал и знать не хотел, знал, только, что это больно, когда бьют и что к этому нельзя привыкнуть.

    Смех тоже здесь не всегда помогал, хотя старался и пытался смеяться во всех ситуациях, но боль заглушала приступы его громкого  безудержного смеха.

   Наконец, он сдался, поняв, что это бесполезно, бесполезно  смеяться, когда больно, и он заплакал. Заплакал от того, что понял, что всё это бесполезно, его борьба на том поле боя, где он,  оставаясь победителем, был всегда побежденным. Побежденным всегдашней  жизнью, той, что не  сахар. Это слишком сильный противник оказался даже для него, который всегда опережал те события, которые были им запланированы. И он сдался, почти на милость божию, он ведь молил бога  чем-то своём,  не веря в него,  но не перестал жить, зная что всё бес толку,  все твои желания будут перебиты тем злом, которое рассеяно по этой жизни, да и что сама жизнь, есть страшное зло, в котором мельтешат изредка те искорки счастья, называемые людьми хорошей жизнью, а  для него это был его смех. То, что жизни не удалось в нём изжить до конца, ведь даже позже, когда он умирал и бился в предсмертных конвульсиях, все думали, что он смеётся. Да,  он и  сам так думал, но знал только,  что это последний  его смех  в этой невеселой жизни, которая не дала ему возможности  ощутить себя победителем, хотя он все же им был, сумев  прожить непростую,  невесёлую  жизнь, в которой всегда смеялся, получая  удовольствие от того, что жил, даже не важно, как жил, но жил же.

11.11.2019 г
Марина Леванте