Про Иосифа, Томика и Джерика

                Историю эту мне рассказал мой знакомый, назовём его, скажем,  Иосиф. И хотя история   совсем не о нем,  пару слов Иосифу  стоит уделить тоже, уж  очень интересный экземпляр  этот мой знакомый.  Вообще и знакомым его назвать трудно -  сказать честно, я его и видела-то один раз издалека и мельком ещё в конце (страшно подумать!) прошлого века, когда он приходил по своим делам к  кому-то из мужчин нашей семьи.  Тогда он ещё проживал в нашем городе, а потом переехал на ПМЖ в Западную Европу. Как он раздобыл  теперешний мой телефон, не знаю, но иногда он звонит мне из своего зарубежья, и мы подолгу разговариваем. Но поскольку  это бывает всего раз в один-два года, то это простительно.

       Не знаю, почему Иосиф выбрал именно меня для этих разговоров, может, потому что я умею слушать?  А когда Иосиф   говорит, он генерирует идеи и обсуждает пути их воплощения. Иосиф  вообще  человек с идеями.  Мало того, как он мне признался  в последний раз, когда он говорит об одном,  он может думать вообще совершенно о другом.  Но это не  важно, главное, что когда я слышу в трубке его вдохновенное « Привет!»,  я знаю, что у Иосифа уже есть новая идея, и  он непременно хочет вовлечь меня в её воплощение.  Хотя  ему ещё ни разу не удалось втянуть меня в эти мероприятия, мы уже обсудили инвестиции в недвижимость в его стране,  производство юрт, которые, оказывается, полезны для здоровья, продажу  трёхколёсных велосипедов для стариков и инвалидов, медицинский туризм для венерических больных  и ещё много прекрасных проектов, которые я одобрила. Но, разумеется, по уважительным причинам  мне пришлось отказаться от участия в этих затеях.  Когда последний раз он затеял  обсуждение проекта разведения экзотических насекомых  и взахлёб мне рассказывал, какая это красота, я всё же не удержалась:

-  Нет, Иосиф.  Экзотические насекомые – это очень хорошо, конечно, но я больше люблю собак  и кошек.

- Я тоже больше люблю их. Хотя собак не всяких люблю.  Собак я подразделяю на «евреев» и «немцев». Собаки-евреи  преданно заглядывают в душу собачьими глазами, а собаки-немцы прямые, отстраненные и хладнокровные, прекрасные на службе.

Я помирала от хохота, а Иосиф продолжал:

 - Есть, конечно, собаки  других «национальностей», - пояснил он, - но их гораздо меньше. В основном все собаки – «немцы» и «евреи», так вот мне больше нравятся собаки «немцы».  А вот котов я люблю безоговорочно.  Но теперь  у меня никого нет после Томика и Джерика.  И я больше никогда не заведу котов.

- Что это за история, расскажи.

-  Это, действительно, история.  Ты только послушай.   Снимал у меня квартиру один холостой ветеринар.  Сначала показался порядочным, за аренду платил аккуратно, а потом стал задерживать плату то на месяц, то на два. А потом и вовсе на несколько месяцев исчез – никак не удавалось с ним связаться. Когда появился снова, я категорически отказался продлевать  договор аренды с ним и настоял на выселении нерадивого съёмщика.  В «наследство» мне он оставил  изгаженные стены и сантехнику, испорченную мебель, разбитую крышку унитаза и двух котят -  рыжего с белой грудкой и белыми  лапами и чёрно-белого с пушистым хвостом, которых он отказался забрать с собой.
 
- Будет тебе  память обо мне, мне брать их некуда. Ты же меня выгоняешь, - мстительно заявил ветеринар, прекрасно понимая, что я не выставлю малышей на улицу, а пристроить их в хорошие руки не так-то просто.  Котята были стерилизованы (хозяин ветеринар всё же), привиты и даже имели имена.  Рыжего котёнка  хозяин называл Джерик, а чёрного – Томик. По словам ветеринара, они были братьями, но более разных существ в жизни я не встречал ни среди животных, ни среди людей.

      Квартиру я привёл в порядок и больше не сдавал, оставив за собой,  а два кота, привыкшие к этому жилью, остались жить со мной. Они подросли и окончательно сформировались их характеры. И как я уже говорил, более разных существ трудно было бы найти на этой земле.

                Джерик  вырос крупным, сильным и очень серьёзным  котом. Он, что называется, «держал территорию», не позволяя своевольничать приблудным конкурентам. Все коты, прописанные в нашем «округе» считались с Джериком. Иногда он вступал в драки, из которых обычно выходил победителем, но случались и тяжелые последствия – и тогда приходилось обращаться  к бывшему хозяину–ветеринару, который всё же не отказывал бывшим питомцам  в лечении и деньги брал только за медикаменты и расходные материалы.    Проходило некоторое время, Джерик поправлялся и возвращался «в строй».  Он не боялся вылезать в форточку на подоконник на третьем этаже и ежедневно прогуливался по узенькому парапету, взбирался на крутую черепичную крышу нашего старинного дома.  В самой верхней точке он замирал возле дымовой трубы, подняв хвост, потом,    спустившись по противоположной стороне,  возвращался назад и через форточку попадал в квартиру.

       Это был удивительно благородный кот – он  не воровал еду,  на столе можно было оставить любую вкуснятину – Джерик бы никогда ни к чему не притронулся без позволения.  Он никогда  не устраивал беспорядка в квартире, не царапал стен и занавесок и ничего не грыз, никогда не гадил, где попало, по своим делам научился взбираться на унитаз и даже умудрялся, нажав лапой на нужную кнопку,  спустить за собой воду, чем неизменно восхищал  видавших виды кошатников.  Благородный Джерик никогда не хватал никакую дрянь на улице и никогда не стал бы это поедать, никогда не стремился завладеть лучшим куском и всегда уступал место у своей миски Томику, который, сожрав  свою порцию, ещё норовил урвать лучший «кусок»  у брата.

           Да, Томик был полной противоположностью  Джерику. Я тебе больше скажу  - Томик был подлец, ах, какой это был подлец!     Я уже не говорю, что этому жадине всегда было мало, сколько бы он ни сожрал, ему всегда надо было что-нибудь урвать у Джерика.  Мало того – это был вор, который норовил украдкой стянуть со стола хозяйский кусок, а то и выбить лапой из рук у зазевавшегося едока. А сколько перегрызенных проводов и шлангов, исцарапанных стен и разодранных занавесок в квартире было его работой!  А изуродованный диван и обгаженные углы – этот подлец не подавался воспитанию.  Думаешь, он не понимал ничего?  Нет, он делал все нарочно, он мстил целенаправленно – гадил в обувь, в раковину и   владел тысячью способов угробить настроение.   В отличие от мужественного Джерика, Томик почти никогда  не выбирался из квартиры и предпочитал прогулкам во дворе отлёживаться на всех диванах.  Этот трус не показывался на глаза другим котам, а Джерик  относился к нему снисходительно.
 
        Как-то раз я не выдержал, и, накупив самых любимых лакомств моих питомцев, наполнил миску Джерика и, демонстративно выдворив Томика в другую комнату и заперев за ним дверь,  сказал:

-  Давай, Джерик, все вкусняшки тебе, этот обормот не будет тебя объедать, а то тебе почти ничего не достаётся.  Ну же, давай, ешь!

        Однако рыжий красавец уселся   в стороне и, презрительно глядя  на меня зелёными глазами, не сдвинулся с места и не притронулся к еде. И сколько я ни уговаривал  его, ничего не помогло. И только когда я открыл дверь и выпустил томившегося во временном заключении  подлеца Томика, который тут же ринулся к миске,  Джерик согласился на трапезу.  Но это ещё не всё – Джерик  реально на меня обиделся.  Он перестал подходить ко мне, демонстративно отворачивался от меня, переселился с моей кровати, где ночевал у меня в ногах на коврик в углу комнаты.  Он держался  на расстоянии и так холодно, что мне реально было от этого хреново.  Я ходил сам не свой, ты не представляешь, как  мне было хреново!  И тогда я взмолился:

- Ну, прости меня, Джерик, слышишь, прости!  Я был не прав! 

      Вероятно, он почувствовал это, и впервые за столько дней подошёл поближе. И когда я присел на корточки, аккуратно положил мне хвост на колено и бесстрастно уселся рядом.

- Ну и что было дальше?

- Так и жили они у меня все эти годы – благородный Джерик и подлец Томик, нисколько не меняясь. Каждый оставался самим собой. Только годы брали своё, и Джерику уже стало тяжеловато взбираться на крышу. А однажды под вечер он вернулся  с улицы совсем больной, сильно кашлял.   Я  на утро договорился насчёт визита к ветеринару, но Джерик рано выскользнул в форточку и больше домой не вернулся. Я искал его по всем окрестным дворам, даже вывесил объявление о пропаже рыжего кота с фотографией Джерика, но никто его не видел.  Наверно почувствовал он плохое  и не захотел нагружать меня переживаниями. Настоящий благородный Кот! И я ещё долго надеялся, что он где-то есть…

- А что стало с Томиком?

- А Томик, этот подлец  и жадина, нажрался на улице какой-то дряни. И где он только выискал это,  будто бы ему  дома еды не хватало.    В общем, отравился он этой гадостью.    Пытались мы спасти его с ветеринаром, всё что могли сделали, но не помогло.  И когда я его похоронил, то и похоронил вместе с ним в моём сердце и Джерика…

А после этого я больше никого не заводил. Не могу, понимаешь? 
Ну так как, экзотических пауков будем разводить?




Фото из интернета


Рецензии
Хорошая получилась история. Вот и мне вспомнилась наша кошка - красавица Динка. Прожила она с нами восемнадцать лет и умерла около меня. После неё мы так и не смогли никого другого завести.

Ирина Полонская   15.03.2021 21:23     Заявить о нарушении
И это понятно, трудно переживать потери , привязываешься как к человеку, а то и больше.
Спасибо, Ирина!

Эми Ариель   15.03.2021 22:40   Заявить о нарушении
На это произведение написано 38 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.