Восторженный странник

Вступительная статья к сборнику стихов Николая Малышева «Северный курорт»

    Давняя дружба с автором «Северного курорта» и симпатия к его неречистому творчеству побуждают меня предварить эту книгу стихотворений несколькими нестройными заметками.
    Поэт страны терпимости, России, Николай Малышев всегда был далёк от политики и общественного витийства, ибо он из тех художников слова, которым, как плотникам, хорошо известно, что «горлом дом не рубится, надо — топором».
    То есть пером.
И вот уже сорок лет аллегорическое перо, чаще всего в виде обломка карандаша, всегда при нём в постоянных странствиях, без которых, думается мне, не была бы срублена ни одна изба в селе его поэтических сборников.
    …Странствия, странствия, транзитная жизнь. Судьба. Не география, но биография…
    Почему токарь с Кировского завода вдруг уезжает в таёжные дали, работает с геологами, с буровиками, добывает золотишко на приисках? Почему начинает всерьёз писать стихи? Никто не знает. В том числе и сам поэт.
    В известные нам времена тема Севера, освоения таёжных просторов была модной, а для иных литераторов — выгодной, как северная надбавка для лесорубов. Нет, для Николая Малышева тайга и тундра, новостройки, палатки и костры — судьба, первая и последняя любовь, и не искусственная тяга к движению. В этом он и сам однажды разобрался, написав:
 
При чем тут способ:
    Ехать, плыть, летать,
    Идти, стоять…
    Мне б ощущать движенье!
 
    Конечно, интереснее всего ощущать движение ногами, что и делает Николай Малышев всю жизнь, по-детски восторгаясь обыкновенными чудесами: рекой, деревом, встречей с горностаем, белым медведем, человеком. И всё живое вызывает в нём сочувствие, нежность, доброту. Гнева и сердитости в стихах Николая Малышева вы никогда не найдёте.
    В той или иной степени, рано или поздно, все художники болели манией завышенной оценки своих способностей. Многие с этой болезнью идут на пенсию, в стол заказов и в небытие. Николай Малышев избежал этой хвори, быстро установив, что ему свойственно, что противопоказано, и без натуги заговорил тем голосом, каковой ему дала Природа.
    Тридцать лет назад он дал совет себе и шумной братии лжепервопроходцев:
 
    Не острова открой в открытом море —
Хоть сопку  на открытых островах!
 
    И оттого Малышев никогда не вставал на ходули: на них по тайге не пройдёшь.
Оттого поэзия его проста и естественна, как походка простодушного, не придавленного грузом козней, выгод и чинов человека. Оттого, да ещё по совестливости формы, «свойственной русским литераторам» (как заметил академик Д. С. Лихачёв), стихи Малышева бесхитростны, просты и скромны.
    Он никогда впрямую не занимался самооценкой, не анализировал, какое место отведено ему в экипаже ковчега российской поэзии, но лексика, часто повторяемые слова объясняют нам, что Малышев не маяк, но костёр, согревающий в стужу, путник не магистралей и дорог, но тропинок и тропок.
    Прекрасна соловьиная трель, однако не на себя ли намекает скромный поэт, услышавший в лесной чаще пение дрозда, который «чью-то душу трогает и делает добрей!»?
    Заметьте: не душИ, а душУ — как самодостойно и скромно.
    В поэтическом дневнике, который он ведёт всю жизнь без таинственного шифра и псевдопафоса, дневнике, предназначенном не для избранных, а для всех читателей открытой души, вы не сыщете реплаксивых лирических откровений, жалоб на дурное самочувствие, сердечных болей и болячек, ибо Малышев — истинно интеллигент, а это качество, кроме своего фундамента — уважения к людям, — предполагает к тому же воспитанную сдержанность и непоказную мужественность.
    Горевать на миру неприлично…
    Все люди греховны. Поэты — тоже. Дело в мере и в том, что одни грешат и казнятся, другие винят обстоятельства, времена, ближних и дальних, только не себя.
    Мой друг Николай Малышев — из первой категории. Он сам честно говорит о своей жизни:

Вся она состояла
Из вины,
Из вины…

    Пожалуй, из вины состоит жизнь всякого человека. Но между виноватостью злодея и поэта — «дистанция огромного размера».
    К тому же у Малышева есть крайне редкое достоинство, превышающее все его человеческие слабости: он никогда не поучает, тем более не осуждает.
    Не осуждает не только слепого к красоте природы, лишь сожалея, что тот, идя следом, ничего не увидел в тайге, но и не прокурорствует, рисуя портрет даже предателя Родины. В одном из лучших, на мой взгляд, стихотворений «Дядя Федя» Николай Малышев и тут лишь по-христиански жалеет бывшего бандеровца, который глушит водкой больную совесть. Осознанно или интуитивно поэт понимает, что в преступлении содержится и наказание…
    Незатейлива и скупа малышевская образная система. Вот, к примеру, образ предельной краткости и точности:
 
…где в стужу не гнутся дымки.

  Всё. Больше ничего не надо.
  Угадывается несказанное синее небо, тишина, заснеженные избы и сильный мороз. Пейзаж дан одной деталью. Как у Твардовского о поздней осени: «В лесу приметней стала ёлка».
    Или Малышев пишет о берёзах, к которым явно и нарочито пристрастен. Их много в его стихах, в данном случае они — живые целители его души, когда ей плохо:

               
 Вышли в халатах белых, 
Будто врачи
К больному…   

    Однако при полевой простоте его метафор и тем порой встречаешься с раздумьями удивительно непростыми, даже странными, одно из которых, вероятно, давно занимает поэта: однажды мы живём или наши души способны к возрождению в иных телах?
    «Я жил когда-то, жил», — настойчиво повторяет он в одном стихотворении, сомневаясь лишь: кем был в той далёкой жизни, как звали его тогда? «А может, здесь уже бывал я, и лишь не помнится — когда?» —спрашивает в другом.
    В коротком предисловии, к сожалению, мало места для разговора о песнях Николая Малышева, которые пелись широко и часто известными исполнителями. Скажу лишь, что в отличие от тех песенников, чьи стихи в отрыве от музыки превращаются в тексты, малышевская поэзия остаётся таковой и без крыльев мелодии.
    Итак, дорогой читатель, перед тобой новая книга стихов русского поэта Николая Малышева.
    В наше время племенных распрей, бестолковой торопливости назад и забвения вечных истин прочти её не на бегу, вдумайся в негромкие стихи, суть которых – доброта и восторженная нежность ко всему живому.
    И, может быть, ты станешь чуточку лучше.