Ящерица на плече

    
  Перекрестки Усть-Сыровска, пожалуй, ничем не отличались от перекрестков других малых городов государства. Такие же,  запущенные, без тротуарных бордюров на унылых окраинах, чуть облагороженные деревцами ближе к городскому центру  и обставленные рекламными щитами на пересечении главных улиц.
    В центральном местном перекрестке сошлись две показные улицы -  Коммунистическая  и Первомайская. Еще лет двадцать назад здесь проходили праздничные демонстрации. Люди проносили флажки и шарики,  хотя «ура» уже не кричали. Теперь здесь высятся магазин  модной одежды,  помпезный Буга - Банк, кафе «Макдоналдс» и старый Дом быта с множеством ярких  разноцветных отдельчиков, где скучали крашеные продавщицы.
    Горюнова, мастера теплосетей,  интересовали в этом перекрестке  лишь прохожие, особенно в часы пик, когда городской люд, дождавшись разрешения светофора,  врывался друг в друга  встречными курсами к своим разным  судьбам. Задумчивые, ушедшие в свои дела и проблемы, считающие деньги до зарплаты - лица горожан  создавали картинку бытия,  срез существования, который хотелось остановить щелчком фотоаппарата.
    В последнее время  Горюнов увлекся фотографией, снимая городские пейзажи и  листая книгу  о мистических изображениях. Он рассматривал снимки известных людей, на которых запечатлелись  символические знаки, предупреждающие о грядущей смерти. Так на фото Есенина, уже за год до трагедии, виднелся черный   шнур, свисающий со стены к голове поэта. Были упреждающие знаки и на фото британской принцессы, и  у лидера «битлов» Леннона  и даже  американского президента…
    Прознав о новом увлечении сотрудника, начальница сдвигала брови «домиком»:   -  Куда ты, мальчик? Вот, куда?
    Мальчик, уже набравший лишний вес к сорока годам, вполне дорожил  репутацией и земными благами. А начальнице объяснял, что разгадывание всяких тайн сейчас не прихоть, а  потребность духовных  искателей. И познание тонких планов, эзотерика, -  сейчас сродни покорению космоса.
    Он стоял у перекрестка, опираясь на ограждение. Люди, следуя  светофору, то застывали на тротуарах, переминаясь, то срывались, пронзая друг друга особыми траекториями…
    На рекламном щите вспыхнула надпись:  «Откажись от случайных связей!»  Затем побежала  реклама кандидата в президенты. Город  накрыла очередная выборная кампания… И здесь хранилась еще одна большая тайна.
    Уже четвертый раз на выборах побеждал один и тот же кандидат. Обычное скромное лицо, без морщин и бородавок. Люди голосовали, словно под гипнозом, за это лицо, хотя большинству жилось, прямо сказать,  неважно. Социальная несправедливость вопияла. В государстве процветала коррупция,  кумовство… Врачам, учителям – этим святым людям, - платили гроши, не говоря уже о сельчанах и рабочих…
    Удивляло, что всегда побеждающий президент даже не вступал в теледебаты. Он выставлял народу  лишь свою улыбку, – сдержанную, чуть смущенную и сочувствующую. Лицо приятеля-друга,  впрочем, ничего не делающего реально.
   Когда-то Горюнов прочитал статью иноагентного астролога, раскрывающую мистическую тайну кандидата. Оказывается, в самом начале гороскопа этого вечного президента, стояла колдовская Лилит, Черная Луна, которая и воздействовала на избирателей.  Роль этого показателя сводилась к искушению и предательству, вроде змеи, совратившей первых людей. Причем, зачастую, человек не понимал, что происходит. Просто шел, как кролик к удаву...
    В свою очередь и человек, имеющий такой показатель, был самым заурядным исполнителем. Но люди приписывали ему роль доброго царя, вершителя судеб. А человек удивлялся сему и служил своим богатым покровителям, а не народу.
    Однако, Горюнов, отдадим ему должное,  не поддался  влиянию скрытых сил и за гипнозное «лицо» не голосовал. Другая беда накрыла мастера, - он попал под влияние женских чар. Его волю подавила приезжая  женщина, хотя с виду она не походила на колдовку.  Узкие капризные губы, светлые волосы, прямой нос,  – ничего в ней  магического не наблюдалось.  Тем не менее, Горюнов потерял  обычную трезвость, размышляя о предмете своей страсти.
   
    Они  познакомились на остановке у вокзала. Люсьена зябла, ожидая автобус, и он поддержал ее шуткой, вызвав доверие. «Приехала из деревни… живу с дочкой… ищу жилье…»  И случилось странное: уже при первой встрече Горюнов ощутил в горле щемящий,  горьковато-сладкий комок… Который появлялся даже при мыслях о ней, - соленый, сладкий, сосущий его мужское сердце. Такое он испытывал очень давно, в юности.
     Мастер  занял денег и нанял Люсьене съемное жилье, - комнату в деревянном доме. На лучшее не хватило средств. Через неделю приехал ее навестить, - Люсьена  жила уже с тремя своими детьми, -  они спали на полу, не раздеваясь. И все, что он привез в качестве угощений, - съели за несколько минут. – А ведь сразу не сказала...  – заподозрил неладное Горюнов.
      Так покатились эти тревожные, сладко-горькие дни. Горюнов ожидал большего за свои потраченные средства.   Искусительница  брала деньги, которые он  отрывал от  семьи,  и не благодарила  как любовница. Приехал и ее взрослый сын, пьяный оболтус с претензиями. Он устроился охранником и вел себя как вождь табора. Люсьена  еще получала пособие на психически нездоровую дочь.
    -  Никогда не делала абортов! – с гордостью сообщала она.  - А что   от разных мужей, -   виноваты они...
    Горюнов  так окунулся в свое безумие,  что уже собирался уйти из семьи. Спрятал свой паспорт на работе, чтоб не нашла жена. В какую-то ночь, он, отдыхая на отдельной кровати, проснулся от сердцебиения.  Причина беспокойства  была ему неясна.  Его  охватил страх, будто кто-то невидимый находился  рядом и крал жизненные силы.  - Господи! – прошептал не верящий в Бога Горюнов  и несколько раз неумело перекрестился.
    - Интересно, – думал Горюнов  в перерывах на работе.  – Что ощущает объект магического воздействия? Что он чувствует?  Неужели Люсьена, с ее умом,  способна колдовать? Скорее всего, она   просто - вампирша.  Как там пишут: «закрыта верхняя крышка, питающая личность из космоса». Вот и приходится, чтобы выжить, красть энергетику любящих ее мужчин. Одного высосет, - к следующему! Лишь когда мужик остывает к ней – ищет другого…
   Наконец, он уговорил  Люсьену провести ночь в местной гостинице.  Еще раз занял денег у приятелей, с ужасом понимая в какой влезает долг.  Но тратиться на женщину и не получать даже  объятий – в этом была подлость..  Он ругал себя:  -  Вот  так живешь, делаешь людям пользу… Вдруг – бац! – и ты на привязи. И  что в ней такого? Не красавица, речь деревенская…
   Люсьена нехотя согласилась.  – Вина купи, - сказала с усмешкой. – Вкусного.  И фруктов… С дочкой приду, куда ее девать?
   
   Дальнейшее происходило как в угарном  красноватом дыме.  Пьяная Люсьена бухнулась рядом с дочкой и собралась спать.  Горюнов  прилег рядом, дрожа  от тепла ее голых плеч. Люсьена громко,  ненатурально  охала, словно  в дешевых порнофильмах. Но удовольствия явно не испытывала. На ее копчике, где кончался позвоночник, Горюнов нащупал удлиненную косточку, похожую на хвост. –  Кончай уже! – потребовала она. - Мне хватит!  – А ты? – спросил он. – Отстань!  Не знаю такого… – сказала без тени смущения. – Тогда и я не буду! – ответил  рыцарь.    И -  подумал: –   Может она под властью «духа»? И тот не желает, чтобы   мое семя осталось в ней?
   Он лежал на спине, чувствуя себя  одураченным. Сосущий  комок в горле превратился в мокрый  кляп, который хотелось выплюнуть. Потратить столько времени – и такой итог! Люсьена похрапывала. И тут случилось странное. Он услышал в своей голове требовательный и спокойный голос. Голос мужской, красивый и строгий. – Оставь ее! Горюнов понял – ему пришло послание.
     - Голова болит! –   капризничала  утром Люсьена. Помятая, некрасивая… И совсем не сексуальная.  - Выпьешь пива! – бросил он,  ожидая, когда же они обе оденутся…
     Через несколько дней  Горюнов решился на  разговор. Он хотел знать, любят ли его хоть немного. В противном случае,  он больше не будет терпеть подачки.
   …Люсьена  поджидала его за столиком в компании  носатых брюнетов, торгующих цветами,  и пила подаренное ей пиво. Щечки ее раскраснелись, глаза искрились, а свои кудряшки она заправляла пальчиком за розовое ушко. Горюнова охватила злость, хлынувшая в истерику.
    - Ты! – простонал  он, наклоняясь к ней. Лицо его исказило страдание. Дагестанцы осторожно наблюдали за ним. – Змея! Иди – к черту!
    - Пожалеешь! – крикнула вдогонку Люсьена. Но он почти выбежал из кафе и зашагал  к  дому. Он не замечал прохожих и только у своей двери словно очнулся от ядовитого сна.
    В квартире оказалась жена, вернувшаяся пораньше с работы.
    - Лева! – сказала она бледнея. – Ты вернулся? Я устала в молчании…

    Вечером Горюнов рассматривал  фотографии из альбома. Вот он печальный и потерянный на своей свадьбе. Приехал в  чужой городок  один, без друзей. Вокруг незнакомые люди, родственники невесты, а на столе – последний   апельсин, который постеснялись съесть.  Ему казалось, он похож на этот чужеродный  здесь апельсин. Вот рождение сына, - как он радовался тогда, летел к роддому, не чувствуя ног… А вот и последняя его фотография, сделанная всего месяц назад.
    На снимке мастер  Горюнов стоял у  серой стены здания, чуть отвернув голову вправо, в сторону беспокойной шумной  улицы.  Вокруг  бушевало лето, прохожие шли бодро, легко,   - мужчины, женщины, молодая мать катила коляску, дети шалят у фонтана.  Простенький фонтанчик, - а все же… Вот такой город достался ему. Как и горожане, для которых он честно старался давать в квартиры  тепло.
    Он  вгляделся в фото.  Позади его левого плеча, на стене болтался обрывок объявления. Бумажку оборвали неровно, впопыхах,  -  оттого место обрыва напоминало клыки, а сам клочок походил на голову ящерицы. Получалось, будто злая рептилия  с вертикальными зрачками устроилась у него на  плече и грызла острыми зубами. Символизм фотографии явно описывал боль Горюнова, к счастью, теперь решенную.
    Мастер задумался и освобождено вздохнул. Завтра он  успокоится, возьмет аппарат  и попробует заснять лица у перекрестка. Как много в них  всяких тайн человечьих! Кто любит светлой, кто черной любовью… Попробую уловить выражения глаз, может удастся проникнуть во внутренний мир… Какой он там,  у каждого из нас?
   А если кто из горожан выразит недовольство,  он вежливо извинится  и сотрет изображение.  Потому что Горюнов ненавидел насилие в любой форме.   Ведь главное у нас – личный свободный выбор, который мы, впрочем,  так и не научились правильно использовать.