Часть первая. Глава 5

(тюремный роман)               
5.ЦЕНТРАЛ

             "Быть может, старая тюрьма центральная
             Меня, несчастного, по новой ждёт..."
             Из тюремного фольклора

Дорога длилась не так уж и долго, часа два с лишним. В соседнем пенале поместили двух девиц. В большой камере насадили человек двадцать – молодых и разбитных. Они хохотали, шутили, заигрывали с девицами.
– Ну чё, девчонки, знакомимся?
– Если бабки есть, то давай!
– А скоко надо?
– Чем больше, тем лучше!
– Откуда у него баблосы? Он нигде не работает...
– Ага! Только подворовывает! 158-ая!
– Не, ну как звать-то?
– Кого? Меня? Аня!
– А вторую?
– И меня Аня! С Силикатной...
– Вот, блин-оладушек!... Как же вас отличить, красотки?
– А тебе это надо?
– Короче, Ани, приходим к вам сегодня вечером? Вы в какой камере?
– Тебе всё скажи! Ты сперва пару косарей покажь!..
И тому подобный трёп помогал скоротать путь в прославленную цитадель содержания подследственных...
Приехали! Всех выгрузили и провели сквозь строй бугаёв в камуфляже и с собаками на первый этаж каменного здания. Оставили тут, на ветродуе. Поставили лицом к стенке. Стали оформлять, направляя в разные кабинеты. Первым был «фотограф» – снимал скелет и грудную клетку при помощи рентгеновских лучей. Потом – медкабинет. Задержанный стоял в крошечном кабинетике у окошечка.
– Суицид? – спросил Львовича пожилой мужчина с колючим взором.
– Да.
– Жить надоело?
– Вроде того... На наши пенсии всё равно не выжить!..
– Хм...Зина, замерь параметры странгуляционной борозды...
Зина, довольно симпатичная блондинка, замерила. Взяла солидную дозу крови...
– Жалобы есть?
– Что вы, доктор!.. А можно мне мои таблетки вернуть? Вам должны были с конвоем передать... Лоперамид, валидол...
– Никто ничего не передавал. Таблетки с воли тут не положены...
– А насчёт размещения с кем поговорить?.
– Там скажут... Тут все номера – пятизвёздочные... Расписался?... Следующий!..
Снова стояние в коридоре лицом к стене... Среди приехавших были не только русские, но и цела свора таджиков и несколько кавказцев. «Уж лучше грузины», – подумал Львович.
– За что тебя, Батя? – спросил один из молодых кавказцев.
– А, букет...
– А тачнее? – поинтересовался здоровый грузин с огромной спортивной сумкой. Судя по всему, бывалый и тёртый.
«Чем с азиатами, лучше уж к ним в камеру...»
Львович вспомнил наставление опера ИВС: «Не ври, всё равно статью узнают!»
– Да ерунда такая – с девочкой поцеловались....
– А сколка ей лет?
– Семь...
– Сем лет?! Ти что, совсем абарзел?.. Вали атсюда, встан, сука, далшэ ат миня...
Грузинчики тоже зашипели:
– Атайди, сука!
Охранник в форме заметил разгорающийся конфликт.
– Эй, дед, иди сюда!
Его ввели в кабинет, где полный майор, сидя за столом, оформлял карточку учёта...
– Так, почти 71 год? Поздравляю! Вы на сегодня – самый пожилой сиделец Централа...
– Спасибо...А с кем поговорить насчёт камеры, чтоб к русским и не очень молодым направили?.
– Я уже слышал, что проблемы... С опером поговорите. Я передам...
Опер оказался высок, быстр, темноволос, смуглолиц, доброжелателен.
– Дед, повезло тебе. Звонили ребята из уголовного розыска, сказали, что ручаются за тебя, просили помочь...Чем?
«Молодец Костя! Всё же рассказал обо мне брату!»
– Пожалуйста, поместите в нормальную камеру, где к моей статье отношение...
– Понял тебя...Вообще, все приехавшие этапом пошли в общую на 25 человек. Карантин десять дней... Давай, я тебя к писечникам определю?..
– А кто это?
– Кто за письку сюда попал...Там двое первоходов...
– Да, да! За письку – хорошо!.. Конечно, к ним...
– Договорились...Там всё нормально будет. Но если что – стучи, Дед!..
...Вскоре его повели длинными коридорами и переходами. По всему пути следования располагались камеры. «Сколько же здесь народищу сидит!». Вспомнилось выступление куплетиста Сухумской филармонии много лет назад в Гагре:

В зоопарке ходят двое,
Поглядеть, что там такое?
Поглядели и сказали:
«Ты смотри, сколь насажали!..»

...Камера 226.
Громыхание ключа, замка, двери. И... Львович в испуге остановился, как вкопанный... В камере оказалось четверо... Прямо напротив входа стоял здоровенный детина, стриженный, с чёрной бородой. Явно кавказец! Другие лица тоже не внушали доверия.
– Проходи, проходи, не стесняйся! – конвоир затолкнул его в камеру. – Тут все свои!...
Лязгнули запоры...
– Добрый вечер! Меня к вам определили... Я прибыл из Пахрова. Мне 71-й год. Калинкин Георгий Львович, родился на Дальнем Востоке... Можете называть меня, если удобно, Львовичем.
– Иван! – представился бородатый богатырь и приветливо улыбнулся.
– Дима, – сообщил темнолицый худощавый парень на нижней шконке справа.
– Алексей! – известил с удалённого плацкарта самый молодой на вид сиделец, чем-то похожий на сына Тиму.
– Мишка! – подал голос сверху человек, накрывшийся курткой.
– У меня статья 132-ая. Но я никому не угрожал, никого не насиловал, просто поцеловался с девочкой на детском празднике... Полицейские пообещали, что меня в тюрьме будут в первую же ночь трахать всей камерой таджики. Вы, надеюсь, не таджики?..
Обитатели 226-й заулыбались: сами когда-то вошли сюда с таким же вопросом. Они успокоили новичка. Львович выложил на стол все свои припасы:
– Вот, угощайтесь, ребята...А где мне расположиться?
Ему показали на нижнюю шконку слева под решёткой. Тёмно-серый матрац и подушка без наволочки там уже лежали. Львовичу дали одеяло. Оно было полувлажным. Из окна сильно поддувало. Вся стена, где он разместился, была влажной.
– Львович, давай чайку попьём! Ты ужинал?
– Да, приняли по-королевски: ужин подали прямо в коридоре, пока опера ждал... И посуду выдали... А какой тут распорядок дня?
– Никакого! Завтрак, обед и ужин – когда подадут, утренняя и вечерняя проверка – когда придут! – проинформировал Дима. У него была почти такая же шерстяная кофта на молнии, как и у новенького обитателя. Говорил он очень тихо и приходилось напрягать слух, чтобы разобрать его речь.
– Главное, Львович, ты больше слушай и поменьше говори.. И – чтоб никакой информации о наших базарах, а то можно и ложку под рёбра схлопотать!..
– Да, что вы! Этого – никогда...
– Ну и ладно, передохни... – разрешил Дима. Это был худолицый парень лет за тридцать пять. «Хозяева» быстро наладили чаёк, попили компанией. С удовольствием полакомились привезённым с воли шоколадом, которого вдосталь положила в передачу Инга, белым хлебом, колбаской, мандаринками и сгущёнкой... Не слез с верхотуры только Михаил – он задремал...Но его долю оставили на тарелке...
– Ты ложись, Львович, отдыхай! Время!
– А вы?
– А у нас...вся ночь впереди...Мы пободрствуем... Ну, кто в дурачка будет?..
...Георгий Львович задремал было, с трудом найдя позицию – сильно ныл правый бок, укрывшись своей зимней курткой «с соболями» из какого-то азиатского тушканчика, чтоб не попадал свет и не поддувало...Его разбудило седьмое чувство. Старожилы 226-й вели, играя в карты, какие-то странные разговоры.
– Скоро начнём?
– Как всегда...
– БД в порядке?
– Ну да...
– Мобила будет?
– Сказали НТВ...
– А Серый чё?
– Х.. через плечо!.. Надо сообщить о новеньком.
– Как он сказал?
– Калинкин Георгий Львович... 132-ая...
– Тсс! Он шевелится...
Львович, чувствуя неприятный холодок где-то в районе солнечного сплетения, сел на край шконки, ближе к торцу. Чтобы в случае опасности бежать к двери и колотить в неё. Впрочем, стучать в эту видавшую виды за многие годы существования Централа стальную дверь, можно до посинения и точно до самого утра: камера находилась в самом дальнем закутке...
– Что, Батя, не спится? – спросил Михаил. – Понимаю.
На вид – он был здесь самый старший по возрасту.
– Я тоже когда-то не спал, по малолетке, свою первую ночь в тюрьме... А знаешь, как свой стартовый срок схлопотал? Два года за хищение социалистической собственности, статья 89, часть вторая УК РСФСР... Жили мы тогда в мордовской деревне, под Пензой... Мой дед оттуда родом... Я и сейчас туда часто наведываюсь... Наведывался... Красивейшие места, б.ядь буду... А рыбалка – чудо!.. Короче, иду я и вижу – мой пожилой, вроде тебя, сосед с грузом карячится. Волокёт какие-то ящики, как из-под снарядов... Я и предложил свою помощь деду Мартыну... А нёс он, как на суде выяснилось, на свой двор кирпичи, которые прихватил на стройке совхозного клуба, чтоб сарайку свою поправить... Вот и помогай после этого старшим!.. Схлопотал срок за десять кирпичей... Ну, а между первой отсидкой и второй – перерывчик небольшой... Пошёл я по зонам... Ты, отец, не бойся, никто тебя у нас не тронет! Отвечаю!.. Просто тут, в Централе, своя ночная жизнь, свои дела...
...Львович послушался и прилёг. Уснуть он так и не смог. Слышались до самого утра какие-то хождения по камере. Кто-то приоткрывал окно и что-то тянул из-за решётки, кто-то стучал в дверь разными способами, кто-то кричал далеко в коридоре, за камерой:
– Два два шесть!
– Дома!
Что значили эти передвижения и перестуки он не понимал и не хотел знать. Главное – его не трогали... Благодаря Косте, пролетели Пахровские опера во главе с Юрьевичем...

* * *
Они встретились недалеко от её магазина. Костя спешил, да и Инга выскочила из подвальчика лишь на пять минут.
– Надо передать ему сотовый. Услышать голос любимой – большое дело в тюрьме... Или посоветоваться...
– Вы считаете?
– Знаю по собственному опыту. У меня три ходки. В основном, мошенничество. Участки покупали в связке с администрациями по подложным документам и перепродавали лохам... Но это – дело прошлое. Сейчас вожу начальство... Короче, я телефон сам куплю и отвезу в Ажайск.
– Когда Вы едете?
– Сегодня. Время – деньги!
– Сколько нужно?
– Пяти хватит. Зарядку тоже сам куплю. Телефон передам в СИЗО своему человеку. Когда Львовичу понадобится позвонить, Володя его в свой кабинет заведёт...
– Держите...Как вы, Костя, думаете – отпустят?
– Надейся на лучшее, но готовься к худшему... Сегодня, Инга, беспредел в органах полный, особенно по этой статье. Столько народу ни за что хватают: тренеров, педагогов... Бизнес целый... Ладно, об этом как-нибудь потом. Я поехал...
– Спасибо Вам!..
Звонок. Инга поднесла планшет поближе.
– Инга Леонидовна, здрасьте! Это Настя Фадусова с Ирой Адмираловой.
– Слушаю вас, девочки...
– Мы слышали, что у вас беда. Весь Интернет гудит... Эта нахалка Алька так Львовича поливает... Зная его, мы не верим! Чем помочь?
– Девочки, спасибо. Это – не телефонный разговор!..
– Поняли. До встречи!..

...Стёпа никак не выходил из «штопора». Запой длился уже две недели. С тяжёлым сердцем Татьяна Сергеевна уходила на работу. В голове роились мысли не только о муже, но и о дочке, внучке, о зяте, который в трудную минуту предал их всех и попросту трусливо и подло сбежал от проблем... Больной внученьке нужны были новые дорогие лекарства, Катя просто надрывалась, сидя у компьютера чуть ли не сутками... В библиотеке – зарплата была невысока... Хорошо бы найти какую-нибудь подработку. Какую? Где? Её старшие подруги такую возможность изыскали. Лиля, будучи пенсионеркой, работала в больнице, на полставки... Инна нашла себя в магазине Алтайских товаров, предлагая несколько дней в неделю любителям здорового питания льняное масло, фиточаи и целебный мёд... Куда податься ей с глубокими познаниями в области классической литературы? Да и, честно говоря, её читатели больше спрашивали детективы, фантастику и всяческую современную чепуху, вроде «Похождения голой официантки»... Круг замкнулся, она не могла найти выход из этого тупика. Если б муж не впадал в депрессию, можно было бы как-то крутиться с расходами... Стёпа, Стёпа... Всё квасит и квасит. С чего? Почему? Что на него находит? Кто бы мог ожидать такое? Ведь так хорошо начинался их роман...
«Милая Танюша! Получил новое Ваше письмо. Спасибо. Здесь, в колонии, каждая весть с воли – глоток свежего воздуху. У меня хорошие новости. Меня с лесоповала перевели на работу в клуб. Я тут теперь рисую всякие плакаты, вроде «На свободу – с чистой совестью!» и делаю рекламу фильмов. А ведь всё началось с Вашего совета продолжать рисовать и с Вашей посылки гуаши и карандашей... Я тогда нарисовал портрет кума и майору он очень понравился. Благодарствую отдельно за фотку с дочуркой. Вы обе симпатичные!.. Хорошо бы нам встренуться лично. Это возможно, если бы вы приехали на свиданку, типа невеста. Но об этом боюсь даже и помечтать. Пока же на расстоянии шлю воздушный поцелуй.
Ваш заочный друг Степан».
...«Дорогой Стёпушка! Я очень рада твоим добрым известиям. У меня всё по-прежнему: работаю в городской библиотеке и воспитываю дочь... Катюшка тоже очень любит рисовать. Когда вы встретитесь, полагаю, что найдёте общий язык... «Типа невеста» – это что, предложение руки и сердца?.. Не рановато ли? Ведь мы знакомы – заочно – всего ничего – три года... Да и как добираться в ваш Верхнекамский район, посёлок Лесное, я понятия не имею. Напиши подробнее. И что привезти покушать...
Твоя Татьяна».
...Татьяна Сергеевна вспомнила свой первый приезд в Вятлаг, дальнейшую переписку, оформление брака прямо в колонии, условно-досрочное освобождение Степана... Как они радовались его свободе! Как они были счастливы тогда! Куда потом всё ушло? Почему будни стали серыми и обычными? Куда делась радуга с небес? Перекинется ли она снова – огромная, от края и до края горизонта, – разноцветьем радуя всех живущих на Земле?..
...Несколько лет назад она перешла по знакомству на работу в другую библиотеку, в систему ФСИН – Федеральной службы исполнения наказаний. Тут были свои плюсы и зарплата повыше. И читатели не толпились у книжных полок, а тихо дожидались, когда она принесёт им заказанные книги... Ещё она по доброй своей воле и с разрешения начальника иногда организовывала для обитателей СИЗО общение с местным священником. Сегодня, взяв последние крестики для верующих и книги, она отправилась по гулким коридорам Централа...
...В 226 камере открылась «кормушка» (Специальный лючок в двери). Пришла библиотека.
– Никишкин здесь?
– Я! – подскочил Алексей.
– Пушкина заказывали?
– Да, Пушкина и фантастику.
– Распишитесь...
Алексей поставил подпись.
– Простите, ещё крестики мы просили...
– А откуда вы вообще узнали, что они у меня есть? Рекламу мы не давали... Вас тут целая тысяча, на всех не напасёшься...
– Добрые люди подсказали...
– Всей вашей камере?
– Да...
– Ладно, уговорили... Я сегодня – сама доброта... Возьмите! Черняев есть?
Дмитрий Сергеевич тоже получил крестик.
– Артошкин!
– Тут!
– Владимиров!
Иван подошёл к окошечку... Лицо женщины показалось ему знакомым... Она тоже растерянно промолвила:
– Это вы-ы?
– Да, это я...
– Как вы себя чувствуете?.. Это я тогда скорую вызвала, возле «Пятёрочки»...
– Благодарю... Мне уже получше, хотя один глаз плохо видит...Огромное спасибо за помощь...
– Держите... Надеюсь, что Он вам поможет...Батюшки у нас пока нет – он на Соловки уехал, а нового ещё не прислали...Как только назначат, я организую выход в храм...
Храм находился сразу за забором с колючкой. Сквозь решётки камеры хорошо видна была его золотая маковка и кресты, устремлённые в небо.
– До свидания, Иван!
– До свидания! Простите, а как Вас...
– Вообще, не положено... А так, я Татьяна...Сергеевна.
«Кормушка» захлопнулась...

* * *
Пора уже описать, уважаемый Читатель, как водится в романах, обстановку, в которую попали наши герои. Один 28 января 2019-го, другие значительно раньше...
226-я камера, судя по шконкам, была рассчитана на шестерых обитателей. Изначально предполагалось, что узники будут буйными. Чтоб они особо не бузили, все эти лежбища, были, естественно, металлическими. Не только вертикальные стойки, но и, собственно, горизонтали. И, если ватный матрац кому-то из сидельцев доставался сильно бывалый – худенький, истощённый, то рёбра лежащего арестанта легко упирались в продолины и поперечины стальной основы. И, наоборот, все эти железяки, как садисты, сквозь тонюсенький слой свалявшейся за долгие годы ваты впивался в хребет несчастного. Одеяла байковые либо полушерстяные, как правило, полувлажные, конечно же, никогда ни кем не чистились и не стирались. Сколько в них было впитано табачного дыма, пота и слёз – неведомо. Тоже и с подушками... Они также были мрачны цветом, как местный житель Эфиопии и стары, как черепаха Тортилла из детского фильма про поле дураков, где растут золотые. Постельное бельё министерством юстиции предполагалось, но до обитателей Централа почему-то не доходило. В камере не было ни одной простыни, ни одной наволочки... Кто шибко благородный и привык нежиться в постели раздевшись, может сам купить себе эту роскошь в тюремной лавочке... Но о ней попозже... Пока же можно сделать предположение, что Коты и Лисы водятся не только в сказках...
...Осмотрим временное убежище наших персонажей от мерзостей непредсказуемой погоды дальше. Ведь не каждый читатель – в силу разных уважительных причин – сможет по счастливому стечению обстоятельств заглянуть сюда и уж коли автору так повезло в этом смысле,то он готов поделиться своими досужими наблюдениями немедленно...
Габариты. Они оказались почти сносны, ибо высота, ширина и длина помещения были вполне в духе Конвенции о правах Человека, то есть, удовлетворительны. По камере при желании можно было ходить на участке между столом и умывальником, минуя дальнюю от окна шконку. Там укладывалось пять полнометражных шагов. Удобства, снабжённые дверцей (ноу-хау последнего либерального новшества) находились слева от входа. Рядом с туалетом, справа – умывальник. Вода туда была подведена и кран почти не капал... Прямо напротив входа – некое пространство, внизу которого арестанты сложили дорожные сумки и пакеты, а на еле живую батарею центрального отопления повесили свои постиранные носки...
Стены. Они находились в плачевном состоянии, то есть, постоянно «плакали», были влажными. Эта влага создавала парниковый эффект и основание полагать актуальными строки классика: «Сижу за решёткой в темнице сырой»... Насчёт темницы – тоже почти в точку. Вечерами камера освещалась всего двумя лампочками накаливания, мощностью не более 95 Вт. А скорей всего, менее. Свет пробивался сквозь клубы табачного дыма и густые матюги тусклый. Читать – очень сложно. Но – не графья! Тут вам не изба-читальня, господа обвиняемые и подозреваемые!
Стол, протянувшийся справа посередине, между правыми и левыми шконками – был очень даже сносный, просторный я бы сказал...
Потолок. Что про него скажешь хорошего, если он постоянно осыпается, сдабривая пищу ошмётками прошлых шпаклёвок, грунтовок и окрашиваний, а то и является подельником преступницы-капели?..
Решётка. О, это вечно живое изобретение цивилизации... Пирамиды всяких там Хеопсов давно канули в Лету... Туда же бухнулись Трои, Парфеноны, Атлантиды и прочие...А стальная конструкция крест на крест живее всех живых! Куда сажали рабов? Где укрывали от справедливого гнева царей покусителей на их власть? Что лучше всего охлаждает буйные головушки разбойничков и всяческих возмутителей общественного спокойствия, всех этих Стенек Разиных и Емелек Пугачёвых за их русский бунт, иноземных Компанелл за их фантазийные города солнц... Графьёв Монте-Кристо... Или там простых Феликсэдмундычей, Котовских, Камо и Коб...
Украл миллиарды? Молодец! Прихватил скважины с общенародным углеводородом? Ты – бизнесмен! Сиди в... шезлонге на берегу Адриатики или на палубе белоснежной яхты исполинского размера... Пей сок манго... Ошибся, сидя в своей молочной палатке, в расчётах при оплате налоговой декларации или прихватил с работы, где зарплату месяцами задерживают, связку сосисок... Правильно, сиди за решёткой!.. Потому, что ты – преступный элемент! Ни одна страна, ни какой общественно-экономический строй не могут обойтись без решёток... Они нужны так, на всякий случай. Для подстраховки от недобрых намерений одних людей по отношению к другим...
Решётка и сама определяет, кто есть ху? А кто – не ху... Тот, кто за решёткой – опасен аки хищник... Он изначально определён в изгои... И в этом сродни матёрому похитителю овец, преступная, тёмная личность. Зверюга, в общем... А те, кто перед «решкой» – по всем кодексам всех народов мира – только благодаря местоположению – чистые, непорочные, почти идеальные граждане... Пусть даже помыслы и совесть их темны, как дёготь и грязны, как сточные воды ниже Химкомбината... Если же решёточку соединить с другими её сёстрами, то получается прекрасная клетка. Существо в клетке – это уже диагноз... Оно не может быть добропорядочно и честно... Дальше – больше... Если такие клетки соединить вместе, поставить друг на друга и залить бетоном, то эта композиция, называемая многоэтажкой, будет выглядеть снаружи, поблёскивая пластиковыми окнами, прекрасной архитектурной жемчужиной... Но это только внешнее впечатление. По сути, это средоточие множества клеток... И каждая из них, что бы там ни происходило – свадьбы, дни рождения, семейные ужины, любовные игры –частичка Централа... Хотя сидельцы, отбывая пожизненный срок, и не подозревают об этом... Кто их заточил, уведя от «дышащих» деревянных домов, от родимой Матушки-землицы, дающей силу, от лесов и долин, чистых родников и жаворонка над жнивьём? С какой целью? Неведомо...
...Скорее всего, тюрьмы и их главная часть – решётки, а также их подельники – замки и засовы, исчезнут лишь в эру роботов... Когда проштрафившуюся биомашину можно будет просто обесточить... То есть, тогда, когда мы все перестанем быть Людьми...
...Но вернёмся в нашу «уютную» 226-ю... К её решёткам... Это двухслойное, как бутерброд, сооружение. Как пирог. Первая решётка – объёмная, с выкрутасами. Она самолично вступила в саму камеру, воруя жизненное пространство. У неё выгнутые, с претензией на изящество, прутья... За ней далее – намертво встала другая массивная подруга и две полусгнившие створки окна, которое, если встать на скамейку у шконки слева, можно приоткрыть – для проветривания или ещё для чего...
Идём дальше. Сразу слева от двери находится металлический невысокий шкафчик, стоящий на полу. Тут место для съестных припасов и тюремной посуды... Он заодно выполняет функцию раздаточного стола. Тут, например, кипятится полулегальным кипятильником чай. Над ним – бывшее место для бывшего телевизора, который никак не вернётся на своё законное место. Поэтому ребята приспособили его для хранения тех припасов, до каких не смогли бы добраться хвостатые местные жители Централа – мыши и крысы... Кажется, всё!
...Прошу прощения у взыскательного Читателя за некоторую иронию при описании места действия наших страдающих персонажей. Она должна быть понятна: какой дурак будет живописать позитивными красками собственную тюремную камеру!..
И несколько слов о режиме. Он в СИЗО-1ОО оказался вполне либеральный. Всего две проверки – утренняя и вечерняя, иногда «шмон» – обыск в камере. Иногда проверка и «шмон» совмещаются. Эти мероприятия проходят, как правило, так. Гремит засов, широко отрывается дверь. За ней – офицер и несколько сотрудников ФСИН без опознавательных знаков. Все сидельцы с руками за спиной, в районе поясницы, выходят наружу, дружно встают справа от двери лицом к стене. Кто-то из тюремных служителей входит в их камеру и громко стучит там деревянным огромным молотком с длинной рукоятью. Зачем? Этим же вопросом, уважаемые читатели, задавался поначалу вновь прибывший сюда Георгий Львович. Оказывается, колошматят по шконкам специалисты тюремных дел в надежде, что из них свалятся на давно немытый пол наркотики и другие запрещённые к длительному хранению предметы: ножи, кастеты, пистолеты, гранатомёты, мобильные телефоны, баксы... Затем вышедшие в коридор поднимают руки (прямо как в кино про бандитов!) и кладут их на стенку, а сотрудники проводят короткий обыск и личный досмотр. Потом, разместив руки вновь на свои поясницы, сидельцы идут обратно в 225, 226, 227 или ещё какую-то камеру. Всё, до утра (или до вечера) все свободны! В смысле, можно отдохнуть... Во время проверки из камер выносится в коридор мусор. Пакет с отходами оставляют в коридоре, недалеко от дверей камер. Если есть письма и обращения – к начальнику, коменданту, врачу, библиотекарю, оперу, психологу – отдаются тут же дежурному офицеру. Он обязан передать их по инстанции... Обязан – не значит, что передаст... Всё зависит от конкретной личности, от его настроения, воспитания, от настроения его жены, тёщи или любовницы... Большей частью бумаги сидящих всё же доходят... Нередкими бывали и щадящие проверки. Зайдёт такой умеренный начальник в камеру сам, не поднимая понапрасну спящих и спросит.
– Сколько вас? Пятеро? Ну, доброй ночи!...
– Спасибо! И вам!
И всё! В общем, тюремный мир – не без нормальных людей!..

* * *
...Георгия Львовича постепенно вводили в курс тюремных дел его сотоварищи по226-й. Главный девиз тут был почерпнут из киноклассики: «Бери ношу по себе, чтоб... не падать при ходьбе!». Первый шок прошёл, он убедился, что в камере такие же бедолаги, как и он. И каждый попал в сложную ситуацию и, возможно, не меньше его нуждается в дружеском участии и моральной поддержке. Например, Иван Владимиров, этот здоровенный парнище, его ближайший сосед – он занимал их шконку, располагаясь сверху. А Бате уступил своё тёпленькое (дальше от окна) место Алексей. Так вот, Ваня...У него такая же 132-я статья, от 12 до 20. Якобы он в магазине «Пятёрочка» залез к кому-то там в трусы... Впрочем, читатели – эту историю уже знают. Это Львович удивился такой наглости следствия и суда...Мало того, видеозапись изъятая в магазине, куда-то волшебным образом пропала из материалов дела. Чудеса да и только творятся в Ажайске! А возможно, не только там. Ведь «Велика Русь и обильна, только порядку в ней маловато...» Чтобы отвлечь Ваню от грустных мыслей, Львович стал рассказывать ему о своём театре, о выступлениях, памятных встречах с великими... «Главное, найти своих и успокоиться», как говорилось в одном фильме... Что есть, то есть! Судьба подарила Георгию немало прекрасных встреч с достойными гражданами и прекрасными художниками. Аркадий Райкин, Валентин Распутин, Леонид Ленч, Альберт Лиханов, Владимир Крупин, прославленный бас Большого театра Александр Ведерников, композитор Людмила Лядова, артисты Роман Карцев, Александр Белявский, Людмила Касаткина, Николай Рыкунин, Герман Орлов, Анатолий Кузнецов, Валентин Гафт, Михаил Ножкин, Евгений Моргунов, Владимир Винокур... Он не только видел их на экранах, на сцене театра или на эстраде, он говорил с ними, общался, задавал вопросы и слышал ответы, часто пивал с ними чаи или другие напитки. И даже имел такую здоровую «наглость» – писать о их творчестве, публикуя интервью и статьи в прессе...
Повествования эти влетали и в чуткие уши сокамерников. Постепенно тут отношение к Георгию Львовичу стало уважительным... К тому же, он показал ребятам свою книгу, которую принесла ещё в ИВС Инна «Театр начинается!». Тот же бывалый Михаил горячился:
– Ну какой разврат? Человеку восьмой десяток! Сравнили х.й с пальцем, а тут – с языком!.. Даже если он и вывалился как-то по старости...
Не выдержал и Дима.
– Тогда этого учёного, как его? А, Эйнштейна – за порнуху надо привлекать: он всем свой язык показывает!..
– А Брежнева – судить по132-й! Все видели, как он мужиков засасывал, всех своих Хоне-херов... Совсем сыскари, е..ть их в р.т, ох.ели...Скорей всего, эта е.анутая мамаша хотела у вас квартирку отжать!..
– Мы десять лет знакомы!.. Не может быть! Я ей столько скидок за праздники делал... Хотя квартиры у них с Андреем, действительно нет... Муж вообще без работы сидит...
– А какой у тебя следак? Чё он за чмок с сопливой девчухой 132-ю впаял?.. Террористам меньше дают!..
– Да, – подтвердил Иван, – малява ночью пришла. В Централ прибыл после суда один чувак. Он кого-то зарезал, расчленил, зарыл... Скрывался три года... И получил– пять лет!..
– Раньше, в годы моей воровской юности, это называлось беспределом... Ну, так чё за следак?
– Следователь? Да вполне интеллигентный на вид... Хотя...
– Может, они в доле?..
– Вряд ли... Она плакала у меня на плече... Просила не умирать...
– Тогда, сучка, в р.т её е..ть, ужралась и спьяну заяву подала... У меня такая же катавасия... Слушай, Батя, да ведь ты поседел за эту ночь!...
...Однажды Михаил доверительно подсел к Георгию, бросившему хандрить и начавшему писать свой новый документальный труд «Искусство в моей жизни».
– Отец, я тут тоже кое-что царапаю... Посмотри, если не в падлу...
Это оказалась такая же, как и у Калинкина, толстая тетрадь в клетку формата А4. Львовичу такую подарил Алексей. В ней довольно чётким округлым почерком были исписаны несколько десятков страниц. Стихи! Где-то нескладные, в чём-то неправильные, но они были столь искренни и полны боли, любви к близким, что «румяный цензор» не выдержал и вновь прослезился...
– Что, очень ху... плохо?
– Знаешь, огрехи есть... Но местами – стихи просто пронзают, бьют прямо в сердце.
– Вот, в сорок шесть лет стал стихоплётом...
– Стихотворцем! Молодец, Михал Василич. У тебя добрая душа...
– А говорят, я – тунеядец, только пьянствую и веду преступный образ жизни...
– Кто говорит?
– Участковый наш, ё...ый в р.т!.. В Пензе... А как бы я без работы слал деньги первой жене Анне Владимировне с Артёмкой и содержал вторую – Ленку – с двумя детьми?.. Я и на ткацкой фабрике работал, и на заводе и дачи ремонтирую...
– Стоп, стоп! Давай вначале по стихам поговорим... Сперва – поэзия жизни, а потом – её изнанка. Идёт? Смотри, тут у тебя рифма хромает: Люблю – хочу... А здесь – сбой ритма... Тут – смысл напрочь потерялся...

Дети мои дети, я, радуясь, скучал,
Потому, как по новой кругом – Централ...

И Львович провёл подробный «разбор полёта» – содержание нескольких стихотворений...
А Лёша – Алексей Александрович Никишкин, офицер, капитан двадцати семи лет, правда, уже бывший, услышав разговор о поэзии, попросил Львовича надиктовать ему его детские стихи, если таковые есть.
– Конечно, есть! Только я мало помню... Ну, пиши! Живёт на кухне муха... Назойливая муха...
У Алексея дома двое детей: сын двух с половиной лет и пятилетняя дочурка Кира. Так сказать, капитанская дочка... Вот ей-то заботливый папаша и стал высылать письмами из застенков эти вирши... «Назойливая муха», «Зверь в доме», «Радужка» и так далее. Ежедневно они записывали одно-два стихотворения... Причём, под каждым произведением Алексей просил Георгия Львовича поставить автограф..
– Львович, станешь классиком – продадим за бешеные деньги!.. А как выйду отсюда, тебе гастроли организуем! Брянск-Одинцово-Сочи!.. Ещё пограничник (парень окончил высшее Московское пограничное училище) выпросил у другого «пограничника» (Львович родился в День пограничника – 28 мая)книгу. Автор с радостью подписал её... С этим подарком далее, правда, случился казус... Вот как обстояло дело.
Однажды загремели двери, засовы, замки. Кто-то невидимый неумолимо приближался к их камере...
– Никишкин! На выход!
И Алексея увезли в ИВС Голицыно – знакомиться с уголовным делом. Чтобы не скучать в дороге, Алексей взял с собой бестселлер «Театр начинается!» одного популярного автора... Не стану упоминать здесь фамилию одиозного писателя и драматурга, чтобы не создавать ненужную шумиху и не устраивать ему лишнюю рекламу... Он и без того «прославлен» в соцсетях навечно... Ехал, читая книгу К... Приехав, опять читал. Но уже тома, заботливо подшитые следователем военной прокуратуры. Потом Алексей ехал обратно в Централ, где бдительная охрана и изъяла у него этот шедевр драматургии... Напрасно горячий полемист спорил и доказывал, что это его личная вещь, лично ему подаренная автором, живым (пока, во всяком случае!) классиком! Увы!
– А мне фиолетово! Не положено!
«Не положено!» – самый главный аргумент в любом споре арестанта, вооружённого интеллектом, с тюремщиком, вооружённым Макаровым и дубинкой... Опасную книгу изъяли с обещанием – передать в библиотеку СИЗО-100...
...Передадут ли, жестокосердые «сатрапы» художественную ценность в общественное пользование, вы узнаете чуть позже, а пока несколько слов об Алексее...
Обвинение у него было похожим на обвинения сокамерников. А именно: секс и девочки... Дело в том, что, родившись рядом с широко известным всему прогрессивному отдыхающему человечеству городом Сочи, где, как известно не только Сергею Трофимову «Шашлычок под коньячок вкусный очень», отучившись в столице и женившись на симпатичной Оксане в Брянске, где в прежние времена «Шумел сурово Брянский лес», он оказался в долгой служебной командировке на окраине Московской области... А дальше что? Суровые небритые лица сослуживцев, серые армейские будни, отсутствие ласкового взгляда, скучная компания офицеров, предпочитающих скрашивать досуг зельем и... этими самыми девочками... Ведь и Пушкин с Лермонтовым долгой муштры не выдерживали и ударялись в гульбу... Пунша пламень голубой, затем – прелестницы, вроде той, кому посвящён нетленный тост: «Я встретил Вас и – всё!..» Девочки же небесами подкидываются для соблазна разные. Бывают сорокалетними, выдающими себя за двадцатилетних, а встречаются и пятнадцатилетние, которые выглядят на все... сто. То есть, на восемнадцать-двадцать... Акселератки! И есть ещё среди них и любительницы селфи. Снимет такая дурында, сняв джинсята, свои прелести в мелких кудряшках и шлёт фотку электронной почтой любимому офицерику, чтоб не скучал на службе. Вот тебе и три статьи уже готовы...135, 132 и распространение детской порнографии. А там – посмотрят, как вести себя будешь на допросах, могут и до семи статей дело довести, если шибко умный или много знаешь... Молчу, молчу!..

* * *
Почти такая же история, как у Алексея, произошла и с Димой Черняевым, 39 лет. Думал – барышня совсем взрослая, оказалась малолеткой... Сбежала от бабушки, приехала к нему на дачу в Захарово, где когда-то всё тот же Саша Пушкин по тенистым аллеям с девушками гулял... Первую ночь уговаривала его Настёна заняться «нормальной» любовью, ибо она «уже не маленькая», он выдержал. Только чаи и лакомства подавал. На вторую ночь «принял немножко на грудь» и сдался-таки... И они согрешили по-взрослому. Два раза, «с помощью резиновых изделий неизвестного производителя», как потом напишут в протоколах... Бабушка её, узнав, что не у подруги шибко озабоченная внученька ночевала, написала крупным почерком одну бумаженцию... И пожалуйста – три-четыре года вполне реально маячат впереди. Да вдобавок – следователь и прокурор – женщины... Слава Богу, хоть изнасилование отмелось… Диму в первой же камере за такую статью отпетые шалопаи избили, требуя платить им за «лояльность». Он отказался – не с чего платить... Сам последний хрен, сухарик доедает, чинарик докуривает... Избили ещё... Хорошо после в демократическую 226-ю перевели. И вот сидит он в своём единственном одеянии – серой кофтёнке на молнии – и половинкой нелегальной бритовки готовит всей камере витаминный коктейль. Состоит весьма полезная смесь из крошечных долек чеснока и лука, залитых подсолнечным маслом. Хочешь – в суп гороховый кидай, хочешь – во второе... Кстати, тут, в Ажайском Централе, где марципаны даже и не снятся, принято за обедом второе сразу переливать в глубокую пластиковую лоханку с первым, всё перемешивать, крошить туда полупропечёный серый хлеб и хлебать казённой ложкой до отрыжки...
Супы тут бывают разнообразные: просто щи, щи из квашенной капусты, рыбный суп, гороховый .На второе – отварная сельдь, килька в томате, рыбная котлета и очень редко – мяско мелкими, малозаметными без увеличительного стекла, фракциями... Чаще бикус – квашенная капуста, сильно прожаренная с запахом колбаски... Гарнир – греча, капуста квашенная тушёная, изредка – картофельное пюре... Каша по утрам – гречневая, манная, рисовая, пшёнка, перловка... Чай и хлеб – всегда. Бывал дважды за месяц кисель и однажды – компотик... Диетчику Михаилу в районе пол-шестого утра приносили маленький кубик сливочного масла и полную кружку молока. Последнее он щедро разрешил брать Ване и Львовичу, поскольку сам на завтрак обычно не вставал... Лёша с Димой тоже часто пропускали это важное событие... В общем, как говорил бывалый Мишка: «Кормить по сравнению с Советской властью, в тюрьмах России стали обильнее и разнообразнее». Надо заметить, что сокамерники в 226 делились друг с другом всем, что имели: еда, курево, таблетки, конверты... Например, Львовичу сильно помогла дефицитная мазь из общей аптечки. Он ежевечерне смазывал ею бок... И вскоре тупая боль прошла... А вот сливочное масло, что было у «ветерана Российской эстрады», как Георгий иногда себя позиционировал, оказалось не востребованным. Никто в камере, кроме него, не любил есть жиделястую кашу с этим самым маслом...Только много позже он додумался – почему?..
...А ещё, приблизительно раз в неделю, их, как и других сидельцев, водили мыться в душ. Правда, в раздевалке почти по щиколотку стояла на полу холодная вода, на вешалках имелся лишь один крючок для арестантской одежды и на пятерых в помывочной лилось только три струи – ерунда, главное – падала на горячие от невесёлых дум головы водичка горячая, смывая обиды, слёзы, пот, дурь... И хотя бы на двадцать-тридцать минут можно почувствовать теплоту, очищение, обновление... Почувствовать себя человеком...

* * *
– Калинкин, на выход!
Львович вздрогнул внутренне, хотя внешне не показал испуга. Каждый выход из камеры предполагал неизвестность. Он уже побывал в здешней «откатке» пальчиков, куда входил, кстати, и оттиск всей ладони. Оттиски его ботинок уже украсили здешнюю коллекцию подобного рода. Придётся теперь в этих ботинках ходить всю оставшуюся жизнь, чтобы соответствовать этим зафиксированным габаритам... Фото со всех точек тоже хранились теперь навечно в анналах СИЗО-100. Был он и у человека, что дал расписаться в бумаге, что никто его тут не избивал и что претензий к правоохранителям у него нет... А их действительно не имелось, к счастью. Приглашали как-то и к местному психологу Оксане. Сопровождающий спросил тогда, узнав его статью обвинения:
– Дед, кого ты там отодрал?
– Никого...
На что присутствовавший рядом доктор Фёдорович саркастически засмеялся:
– Да, тут все – святые! Никто ничего не совершал...
...Психологу Оксане Георгий Львович поведал коротко свою Лав стори – историю «любви» – юной зрительницы, поклонницы его таланта клоуна – к нему, старому хрычу...
Прямо нью- Лолита!..
Куда ещё вызывают? Может быть, к начальнику СИЗО? Тут вся камера намедни попросила его подписать обращение насчёт телевизора: ты – самый пожилой в Централе, может, начальник сжалится и выделит телек?..
Оказалось – приехал адвокат! Ура!
Михаил Евгеньевич поздоровался с ним за руку через решётку, передал послание жены и сообщил, что она тоже приехала сюда, в Ажайск, и сейчас стоит внизу в очереди, чтоб передать ему еды и вещи...
– Вам сотовый передавали?– он понизил голос.
– Н-нет...
А ещё адвокат зачитал своему подзащитному окончательный текст апелляционной жалобы в областной суд по изменению меры пресечения... Написано было очень толково... Львович искренне поблагодарил деятельного, доброжелательного Михал Евгеньича... В свою очередь, быстро начертал своим записочку:
«Ин-гулечка, Тима, Эва, я вас люблю! Львович».
Вернувшись в камеру, он первым делом прочитал послание Ингочки.
«Милый, любимый муж Гошенька!
Держись! Не падай духом! Я тебя очень люблю! За нас не волнуйся, мы всё-таки дома, а ты нет. Напиши, что тебе там нужно? Внуку Лёвчику сказали, что ты уехал в командировку. Верю, что Отец небесный нас не оставит и поможет!»
Дописывал Тима.
«Львович, салют! Все наши шлют тебе большой привет. Выполнить твои просьбы насчёт публикации глав повести «Нулевой цикл» на сайте пока не могу, так как ноутбук и компьютер ещё не вернули, как и твои телефоны и костюм клоуна. Пиши пока свои мемуары – опубликуем! Я хочу поставить новый спектакль без тебя, по классике. Что бы ты посоветовал? Не хандрить!
Весь наш театр...»
...Поддержка родных и визит адвоката вселили в него надежду на перемены к лучшему... После обеда принесли и посылку жены. В ней была всякая вкусняшка, колбаска, даже увесистый брусок настоящего сливочного масла и баночка мёда. Вечером камера 226 гужевалась... Питательный казённый ужин – варёная селёдка и квашенная капуста – оказался не востребованным... В передаче жены оказалась также и общая тетрадь большого формата. И весьма кстати, так как одну, которую подарил Лёша, неутомимый литератор уже полностью записал. Динамично начал и второй том новых сочинений об искусстве в его жизни. Вторая тетрадь была одолжена Михаилом Артошкиным на время, с отдачей. Что Львович и первым делом сделал, вернув должок. Тут же он сел писать письмецо родным, благо имелся дарёный всё тем же добрейшим Никишкиным конверт с маркой...
«Ингочка, родная!
Пользуясь официальной возможностью, шлю весточку. Спасибо за поддержку! Мне она крайне важна была всегда, а уж сейчас особенно. Ты же помнишь, родная, что я тебе всегда признавался в любви, все 37 лет нашего общения, но у меня сейчас такое чувство, что я в тебя заново влюбился. Прямо, какой-то тюремный роман!..
Коротко о делах.
1. Отдай мой долг Вардину, 4 тыс. Я брал на участие в сборнике «Писатель года 2018».
2. Кстати, передай Тиме, пусть позвонит в РСП – в феврале сборник прозы уже должен выйти в свет. Если его уже напечатали, пусть заберёт мои экземпляры.
3. По доверенности. Свяжись с нотариусом Ажайска, их тут трое и определись, кто сможет оформить её. Тогда надо будет опять приехать сюда с этой целью.
4. Меня могут направить на судебно-психиатрическую экспертизу в Москву. Иногда это мероприятие, говорят, затягивается надолго. Вернусь – напишу! Это единственный вид легальной связи, доступный нам здесь.
5. Мне ничего не нужно, спасибо за всё. Разве что два-три конверта с маркой и мой серенький свитерок с полосками. Не жарко. И, если можно, шлёпанцы для душа...
6. Тиме.
Тимок!
Найди в справочнике ПКМД координаты драматургов и срочно передай адвокату. Нужна характеристика.
По спектаклю. Я тут перечитываю на досуге пьесы
А.Н. Островского. Везде – слишком много героев. Какую ни возьми. Хоть «Без вины виноватые», «Лес», «Не было ни гроша...», «Не всё коту масленица» и т.д. Ты же, как я понял, хочешь, чтоб персонажей было поменьше... В этом плане могла бы подойти маленькая трагедия «Пир вовремя чумы» («Чумный город») А.С. Пушкина. При условии, что роль Председателя сыграет актриса, а ты сам – Священника. Там, если помнишь, ещё две девушки заняты и один юноша. С девушками у нас в театре обычно перебор, а на Юношу можешь задействовать неугомонного Гришу. Ему эта роль по зубам!.. Посмотри сам, подумай... «Чумных городов» у нас немало, стало быть, спектакль может получиться актуальным... Пишу новую книгу документальной прозы. Срочно нужны 2-3 общих тетради.
Спасибо за всё! Берегите маму, не расстраивайте её, не бродите с Эвой по квартире ночами, чтоб она высыпалась. И пусть поменьше курит! Привет Эве и артистам. Обнимаю!
Ваш Львович.
Постскриптум. Зарядку делаю.
Февраль, 2019 г. Ажайск»
...Письмо это на одной из утренних проверок он отдал дежурному офицеру. Сравнительно скоро, дней через пять-шесть, принесли покупку, сделанную женой в Интернет-магазине ФСИН (отличная новинка системы исполнения наказаний). Тут же подоспело и электронное письмо. Оно оказалось с оплаченным ответом. Тоже замечательное ноу-хау. Не нужны ни бумага, ни конверты, ни марки... И пришло скоренько!
Про покупки в Интернет-магазине особо любознательным (на перспективу, так сказать!) сообщаю, что совершаются они при помощи клавиатуры и «мышки». Находите в Интернете этот адрес – «Ф.С.И.Н. – Интернет-магазин», выбираете в Прейскуранте имеющемуся тут же, нужный продукт (сахар, чай, Люля-кебаб, пирожное Эклер), либо иной товар (бумага, сигареты, кипятильник), оплачиваете покупку при помощи карты или мобильного телефона, указываете адрес учреждения (город, область, № СИЗО) и Ф.И.О., год рождения получателя и – всё. Через день арестантики в камере уже радуется вашему привету с воли: серьёзная тётя с огромными сумками постучится в ваше железное окно на двери камеры и строго требует расписаться в получении...

* * *
Письмо № 5061226. Штамп: ПРОВЕРЕНО.
Кому: Калинкин Георгий Львович,1948г.р.
От кого: Калинкина Инга Леонидовна
Ответ заказан
«Здравствуй, Гошенька! Очень рада твоему письму, рада, что ты хочешь продолжать жить дальше! Мы всегда тебя поддержим. Даст Бог – суд проявит справедливое решение и ты опять будешь вместе с нами, дома. Лёвочке говорим, что ты всё ещё в командировке. Я работаю без выходных и пока нет возможности взять его к нам (он у матери), хотя он очень скучает и просится к нам. Оформили тебе посылку через интернет-магазин. Думаю, что где-то через неделю будем решать вопрос с оформлением доверенности, раньше не получится. Свитер твой передать не можем – не берут.
Целую, крепко обнимаю. Люблю. Жду
П.С. от Тимы.
...Получили твоё письмо по почте. Разбирать «орлиным взором» не пришлось, ты стал разборчивей писать. Эва сдала сессию на отлично, очевидно, стресс благотворно влияет на женскую учебную природу. Компьютеры и телефоны пока что не вернули. Драматургов тоже не поставил в известность – выжидаю. Артисты передают привет. Занимаюсь делами и развитием театра, в работе – 7 дней в неделю. Нужно дело делать. Если есть там в библиотеке статья Гротовского – советую ознакомиться, весьма познавательная публицистика, ещё письма Вахтангова советую. Почитай пьесы для постановки ещё. В приоритете – Бэкет, Олби, Чехов. Используй время в остроге с пользой. Продолжай писать – издадим. Молись кому надо»
(Продолжение следует)