Богдашин день

        Все довольны Богданом Плюшенко – подающим надежды руководителем и молодым ученым. Жизнерадостный сын очень успешных родителей – бизнесмена Юрия и незаменимого главного бухгалтера когда-то работавшей птицефабрики Людмилы – родился и вырос в пестреющем плиткой Заборске. Богдан с детства любил общественные науки. Но еще больше, как и следовало ожидать, любит само общество: эпатажно отдохнуть, одеться в белое, быть лидером в любой компании. С девятнадцати лет состоит в фундаментальной партии «Единое Время», с двадцати трех – возглавляет, по совместительству, партийный департамент просвещения.
        В новую эпоху – после референдума о принятии государевой Конституции и переименования государства, Богдан усердно работал над развитием масс медиа и образовательных программ в Заборской губернии. В прошлом году несколько раз участвовал в профи-тренингах – ездил в Чикерию, Великий Узлостан и Турбекию (с 29 июня с.г. именуемую Гениальной Турбекией). В этих красочных странах, запомнившихся ему из окна легковушки километровыми очередями и стайками голодных детей около мечетей, он продолжал изучение основ столь необходимых стране религиозных наук.
        Изучал Культ Семей-Основателей и его отражение в информационно-образовательной повестке. Вернувшись в РР, написал несколько прошений в подминистериумы Имперского Комиссариата Государевой Пропаганды, три месяца работал над упорядочением культов и государевых обрядов в Заборской губернии. Вытягивал за уши погрязших в светской рутине журналистов, перестраивал инфослужбу телецентра на новый лад – чтобы все вещание велось с позиций пропаганды культа Семей и второстепенных официальных ценностей: служения, традиции, веры, успеха, позитива и некоторых других.
        Сейчас Богдан имеет чин заслуживающего эффективного менеджера региональных медиа-проектов. «Единое Время» уже шесть лет как является единственной зарегистрированной партией. Шутя, некоторые смельчаки из среднего сословия называют его «Единственным Временем». Богдан не таков – он имеет доступ к государевой тайне и ориентируется в ситуации куда лучше наивных фрондеров. Недавно, на одном важном совещании он даже выписал для себя, в общих чертах, легитимацию «Единого Времени».
        Легитимация, как Богдан твердо помнит, восходит к «силам божественным и святому пречистому Богу». В секретнейшем государевом документе, хранящемся за высокой красной стеной, сказано, что «“Единое Время” есть общество с ограниченной ответственностью высшего типа, которому Бог в лице законно восседающей на престоле», – здесь мы умолчим, – «богоносной семьи Романовых предпослал мирскими делами сообразно с государевым духом управлять и народной массой богоугодно повелевать». Опираясь на такие богоустановленные правовые нормы, выборы, как пережиток эпохи безбожия и хаоса, отменили. Зато появились таргет-митинги: коллективные восхищения, митинги-молитвы, пикеты успеха и прочие.
        Душно, по арене метаются огни прожекторов. Тысячи детин в рваной коричневой одежде с широко открытыми глазами. Бьют барабаны, ревет музыка, треск. Океан поднятых вверх, сжатых в кулаки рук колышется. Потные плечи, бицепсы. Глаза стеклянные. Рты перекошенные. Черные волосы. Коктейль. Бесконечный коридор в туалет. Вдоль тошнотворно-розовых стен – блестящий металлический писсуар.
        Богдан открывает глаза в огромной кровати. Тут же врываются ощущения: боль в висках, дрожь, тошнота. Рябит в глазах. Встает, падает. Снова встает, бродит по комнатам, находит туалет, бар, холодильник. Ледяной ликер возвращает чувство реальности. «Утречко не без радости», – мурлычет расплывшийся в улыбке Богдан. Три таблетки аспирина вдогонку. «А все-таки она плоская, как жидкокристаллическая плазма. Зачем финтить, все равно никому не нужно. Как можно проще!» – врезаются мысли о работе. Вспоминает свои задачи: «До конца недели распланировать губернаторский прием. В субботу – банкет с ведущими из Мексельберга. Текучка. Выглядеть как можно более представительно».
        Пошатываясь, не с первой попытки надев итальянский пиджак, затянув браслет швейцарских часов на необъятной руке, Богдан влезает в укороченные штаны,натягивает фиолетовые носки и белые мокасины. Легким движением руки ставит дом на сигнализацию, запирает стальную дверь, потом еще одну.
        Солнце ослепляет, летняя жара охватывает тело. Идеальный дворик с розовыми фламинго, беседкой-кареткой и черным чугунным забором с пиками. Улыбнувшись по-американски, усаживается в мерседес, чтобы ехать в телецентр,чтобы организовывать, подписывать, выставлять счета правительству. А через неделю у Богдана свадьба! «Три пэ!» – гаркает Богдан, – «три пэ, они должны помнить!»
        Солнечные зайчики одинаково небрежно играют в прохладном салоне, тая в затемненных стеклах. Богдан проехал сосновый лесок и въезжает в город. Улицы благоустроены, чисто выметены. Вдоль дороги – бесконечные клумбы с бархатцами, тюльпанами, гвоздиками. Вот двадцать полных женщин в униформе подновляют бордюры на солнцепеке. Богдан вспоминает о матери… «Жизнь была непростая», – думает он, опускает стекло и прикуривает от айфона.
        Очаровательная Люда Галушка приехала в Заборск учиться на бухгалтера. Как вышла замуж, дела сразу пошли в гору. Едва молодая семья въехала в просторную квартиру в монолите, муж был застрелен в Москве. Черная полоска в жизни прошла быстро. За безутешной Людмилой стал ухаживать харизматичный кряжистый Плющ – Юрий Иудович Плюшенко, друг и партнер убитого мужа. Вскоре сыграли новую свадьбу.
        Когда родился сын, Люда стала очень набожной. Часто ходила в церковь, расставила по дому иконы. Молилась святым, подругам говорила, что это помогает лучше, чем любая психотерапия. Маленький Богдаша все время терял крестики, но она покупала новые. Вечерами задумчиво мечтала, даже обещала богу, что сделает сына архиереем. Как-то ей приснилось, что возвышенный, чернобородый Богдан шагает в убранной золотом черной рясе по солнечным улицам. Перед ним все расступаются, а он поет и садится в блестящий мерседес.
        «Пророк», – услышала Люда во сне вкрадчивый мужской голос, – «Твой Богдаша – пророк!» Людмила не переставала рассказывать этот сон всем своим подругам, Богдан слышал его тысячу раз. Но с духовной карьерой не сложилось. Люда полностью приняла возражения мужа, что нужных людей в епархии они не знают, и продвигаться по духовной стезе у Богдаши не получится. В семнадцать Богдан выбрал правоведение и поступил на бюджетное.
        Остановившись под светофором у деревянного храма, Богдан увидел бездомных в тулупах и вспомнил, что мать их по-животному ненавидит. Ностальгию по детству сразу вытеснил трезвый реализм. Богдан выбросил окурок. «Чтобы и духу этих бомжей не было возле церкви», – отмечает себе новый пункт в требованиях к венчанию. «А еще», – думает Богдаша, – «нужно три белых мерина, чтоб как журавли».
        Когда Богдаше исполнилось двадцать, папа купил ему черный мерин. Сверкающий, новый, не в кредит, он безумно понравился не только Богдаше, но и его университетской подружке Троице. Вот и сейчас Богдан подъезжает на нем к телецентру. Его приветствует охранник на входе, а Троица только просыпается. Встает, пьет минеральную воду, начинает смаковать свою первую свадьбу. «Замуж за Богдана!» – представляет пышный банкет, – «Богданова невеста… Богданова жена. Не Борова, а Плюшенко. Или все-таки Борова?»
        Богдан наливает себе кофе и ставит лайки в Едином Универсальном Коммуникате. Через час распечатывает отчет о запланированных делах. В его ведении состоит отдел регионального телевидения. На работе все спокойно, контролировать много не приходится. Журналисты сами все знают. Трудолюбивые паучки ежедневно ткут пусть и не гениальную, но выверенную повестку. Успехи регионального производителя, ключевые решения губернатора, обогащение духовной жизни духовенством. Богдан часто воображает себя в губернаторском кресле – задумывается, как бы он решал вопросы уровня папы и выше.
        Для Богдана важнее всего позитив. Ему уже давно кажется, что смена фамилии поможет стать губернатором. Пообщавшись в обеденный перерыв с улыбчивым другом Борей и выпив полстакана чая, Богдан начал сильно беспокоиться – если он возьмет фамилию жены, быть ли ему официально Боровым или Боровом? – Боровым? Если она Троица Борова? Слетать бы в Амстердам, подумать спокойно, – Богдан размышляет вслух.
        В конце дня Богдану стало совсем худо. Не дозвонившись, он поехал к своей знакомой Лине, психологу из частной клиники. Миниатюрная девушка с фиолетовыми волосами, Лина свою работу любит и даже кое-что понимает. Выслушав Богдана с заинтересованным видом и знаками эмпатии, она тоже угостила его чаем, затем поинтересовалась значением его имени, происхождением фамилии невесты, их знаками зодиака, и, прикрыв на телефоне игру, посмотрела гороскопы. Хотела даже скачать Семейный кодекс, но не получилось. Спросила у Богдана про свадебное путешествие в Туркестан, подбодрила парой ничего не значащих фраз. Но Линин рабочий день заканчивался…
        – Богдан, чтобы сделать все по закону, мы должны позвонить в паспортный стол и там спросить.
        – Да, в паспортный стол! У меня там знакомая имеется – Рената Леонидовна! Она верняково знает! Что-то голова растрескивается!
        – Богдан, значит нужно позвонить Ренате, извини, как у нее отчество?
        – Рената Леонидовна!
        – Да, вот так, Ренате Леонидовне нужно позвонить. У тебя есть ее мобильник?
        – Без базара! Аа, это не тот мобильник, у меня в старом все контакты! Но я у бати спрошу ее, если там нет.
        – Ну вот мы и решили, что нам нужно делать! Если что-то не получится, ты мне обязательно позвони, у меня тоже знакомая в паспортном столе есть.
        – Спасибо тебе большое, Лена! Очень большое! Сколько с меня?
        Лина называет сумму, Богдан дает ей зелененькую банкноту.
        – Сдачи не надо, конфетюшек себе закупи!
        – Спасибо, Богдан! Если что, заходи! Как ты себя чувствуешь? – улыбается.
        – Вчера погудели, сейчас сам жалею, наклюкался, как хрюшек, знаю же – нельзя так.
        – Возьми детокса – американский оксиконт, по пять рублей за штуку, для тебя – без рецепта! Через полчаса будешь как новенький, Богданчик-барабанчик! – смеется.
        – С удовольствием, давай две, – Богдан протягивает ей потертую купюру в десять миллионов с изображением Андрея Рублева. Запивает таблетки… Когда он ушел, Лина стала вспоминать его помятую розовую рубашку. «Я б его…» – думает о чем-то своем. Богдаша вызвал в ней очень теплые чувства. Уходя, почувствовала непонятный запах. Оставила окно открытым и поехала домой.
        Но как решить проблему с фамилией? Для Богдана это стало навязчивой идеей. Страх за будущее все усиливался. Он вспомнил, что Троица ему говорила, что хочет остаться Боровой. «Фамилия красивая, все ее знают», – думал Богдан, – «и переливается, вызывает правильные ассоциации. Собор, Соборова, Собор Парижской Богоматери, например! Сгорел! Второй раз сгорел? Какая потеря для человечества!»
– Совсем опустились в Европе, – с гневом вскрикнул Богдан.
        «И потом, Троица гордится своими корнями. Это очень старинная и заслуженная фамилия!» – продолжает размышлять. Троица не раз ему рассказывала, что их семья долго жила в деревне, а отец десять лет строил церковь на пожертвования. Ее отец – священник Игнатий Боров, лоснящийся бородатый здоровяк. Со временем разбогатели: у семьи появился особняк, и они смогли купить квартиру. «В этом городе все не случайно, а фамилия на «Б» почти как Боговой. Аристократ!» – думает Богдан, – «Генерал! Губернатор Боровой».
        А между тем, Троице и вправду было чем похвастаться. Любила гулять на природе, собирать цветы, но даже в поле задумывалась – какой бы тут особняк построить. А рядом с особняком – чтобы обязательно баня или гараж. Учиться не нравилось, скучно… В ее классе человек шестнадцать, и в их числе, конечно, Троица, закончили школу с медалями. Троица – с серебряной. Перед выпускным мамочка подарила кому-то несколько поросят.
        Резко встав с кровати следующим утром, Богдан вдруг захотел взять быка за рога. Помчался в паспортный стол и быстрым шагом прошел мимо ожидавших в коридоре. Мне назначено, – сказал он деловито и захлопнул за собой дверь. В паспортном столе модница Иветта Мамедовна, окончившая все тот же гигантский университет небольшого Заборска, чувствует себя настоящей хозяйкой. Она мгновенно уловила похмельный запах Богдана и просканировала его зыбкое лицо. Привычно заглянув в паспорт, спросила Богдана, склоняется ли фамилия жены. Богдан не понял. Что слоняется? Он бормочет: «Не слоняется! Вы скажите мне, как мне быть?» Она переспрашивает, но Богдан снова и снова отвечает: «не слоняется!»
        Тогда Иветта победоносно наставляет:
– Богдан Борова – это единственный вариант, либо, если хотите, по закону можно сделать Богдан Плюшенко-Борова – то есть взять фамилию жены и при-бавить, – она
произнесла, как будто это были два разных слова, – к ней фамилию мужа. Тогда получится двойная фамилия, но на этот счет мне нужно будет еще у начальницы уточнить. А так, – Иветта чеканит официальным тоном, – если хотите брать фамилию жены, то только Борова.
        Закон надо соблюдать! И вообще, такого у нас еще не было.
        В этот момент Богдан интуитивно понял, что что-то не так. Дрожащими пальцами он достал из узкого кармана джинс удостоверение члена партии «Единое Время». «Это подействует на нее», – ухмыльнулся Богдан. Иветта, казалось, отступила, но мгновенно вывернулась, сказав, что вопрос можно будет решить, только когда они придут вдвоем с женой. А этого Богдан боялся больше всего! Вышел из учреждения в полной растерянности.
        Неожиданно позвонила Троица.
        – Где ты есть? Почему на смски не отвечаешь?
        Богдан немного пришел в себя.
        – У батюшки машина в сервисе. Помоги ему сегодня кое-что отвезти! Приезжай. Соскучилась.
        – Да, я заеду!
        Проезжая мимо трехэтажной пивной, увидел на громадном щите рекламу центра психологической помощи Баланс. Название показалось знакомым. Вспомнил, что отец  рассказывал что-то про забалансовые счета. Стало прохладно и уютно. Проснулся от испугавшего гудка автомобиля сзади. Похолодел. Понял, что заснул под светофором. теперь ехал внимательно и минут через десять был у ворот особняка. Игнатий вышел  из баньки, в доме встретила нарядная Троица. Немного перекусили. Богдану стало получше, но спрашивать насчет смены фамилии он не решился. «Плюшенко – тоже неплохо!» – вертелось в голове.
        Наливая Богдану кока-колу, а себе вино, отец Игнатий подбадривал:
        – Ничего, в твои-то годы я раз в сугробе спал, а морозец под минус десять был! Бог милует!
        – Пап, ну не надо пугать…
        Опустошив тарелку мясного салата, Игнатий кому-то позвонил.
        – Ну, пора ехать. Хоть ты-то трезвый, Богдаша! Вечеринка будет – у-ух! Заодно шины свезем!
        Выехали за ворота. Над трассой в низине висел сумеречный летний туман. Спокойный вечер излучал уют и тепло. Иномарка с россиянами на полной скорости выехала на встречную полосу...
        Из горящей машины течет черная жижа. Она тоже горит. Кажется, что горит все вокруг -- нефть, кровь, земля. Никто не видел, как в этом пожарище сгорел орел, который не смог взлететь. Год за годом нестарый орел терял перья и не хотел летать -- странно кормился тем, что на земле и под. Но никто из проезжавших или остановишихся, никто из участвующих, даже распаляющих этот пожар, этого не заметил. Каждый думал о своем, а орел умер. Орел, который не умел летать.
        На кладбище стало больше гранита. На улице православные казачки. За углом строится новая церковь. Где-то там далеко настоящий ад, но бодрый и незаменимый назначенный кем-то очень давно князь по имени Болтай-Лыс всех спасает. Иногда даже снимает стильный пиджак и оголяет грудь. Кажется, что время остановилось… День Богдаши.