Летопись Матилис. Королевская Песня. Мулен Руж

Летопись Матилис.
Королевская песня.

Премьера "Мотылька Мулен Руж".

Кларкель бежал по коридору театрального центра. "Только бы, только бы!" - молился он. Поворот, еще поворот - огромное здание, невообразимо длинные коридоры. И все же он опоздал - занавес поднялся, и Джиманти вышел к авансцене. Полы поношенного сюртука, как два сломанных крыла, встрепанные волосы, на лице - гримаса застарелого пьяницы. И хриплый дребезжащий голос человека, который все потерял:
- Я видел, как горел Мулен Руж. Я видел, как ледяные воды поглотили Титаник. И мне было наплевать.  Потому что в свете пламени - танцевал ты, мой парижский мотылек. И на краю палубы - танцевал ты, мой мотылек. Я расскажу вам нашу историю. Светлую, потому что она озаряла все вокруг. Горькую, потому что никакими словами нельзя передать, что я потерял. И все же, прекрасную, потому что сегодня каждый из вас узнает нашу историю.
И за его спиной - во весь задник, во всю мощь пятиметровой конструкции из искусственного шелка и бамбуковых тросточек - раскрывались крылья…крылья, на которых были картины импрессионистов, фрагментами, мотивами - всеми узнаваемыми. А потом крылья превращались в мельничные, и взрывался неистовый канкан! И зрителей сметало с кресел невероятным напором энергии.

Микки поцеловала край кулисы, перекрестилась и ступила на сцену. Споткнулась, чуть не упала, но побежала по вращающейся сцене следом за героем Якова Джиманти.
- Месье Шарль! Подождите, пожалуйста!
- ;Уйдите, дитя. Вы просите невозможного. - взрывался Джиманти, да так, что зал вздрагивал от грома его голоса. И начался спектакль.
 
Филипс влетел за кулисы. Его схватил за рукав Збик:
- Что?
- ;Они тут. Они все тут. Все сразу.
- ;Что мне делать?
- ;Найди Эштри. Подай ему знак. Им лучше не встречаться!
 
А шоу продолжалось. И летел мотылек, и горели его крылья. И от каждого поворота действия - трепетали крылья на заднике. Декорации менялись, простота их поражала зрителей. И проекции создавали то Биллириум начала двадцатого века, то Париж, то Швейцарские Альпы. Музыкальные эффекты, световые и зеркальные - Мика не упустила ничего!
 
В сцене первой ночи Мотылька и Зидлера зал вслушивался так, что можно было услышать, как тикают часы на рампе. И просчитанное это звучание - Мика не зря загоняла весь персонал на репетициях - тиканье вплелось в спектакль. И с каждым предметом одежды, что снимала на сцене героиня - зал терял терпение все больше. И наконец, за тончайшей занавеской хитроумные светильники обрисовывали силуэт - а в зале вскипало такое желание, что даже Филипса проняло.
Немыслимая острота, прелесть и пряность - все было сверхестественно и ново. Это был новый вид театра - зелье, дух и биение. Ничего современного, что так любил Биллириум - и все настолько сильнодействующее, что зрители не могли пошевелиться.

Эштри сидел в ложе слева. Он видел все, чувствовал, на каком градусе напряжения работают Джиманти и девочка - и завидовал, белой завистью. Театр, подлинный, изначальный - чистый театр, без примесей, без спецэффектов и компьютеров, на одном таланте, художественном искусстве декораторов и осветителей, только люди и их талант!
Джиманти был в том единственно возможном возрасте для роли Шарля. Эштри не подходил по всем параметрам - и знал, что отныне будет мечтать об этой роли - будет ждать, когда ему исполнится 65. И сыграет Шарля - и будет счастлив.

Яков видел многих актрис, преподавал в Академии и своем собственном театре. Но Мику отличало то, что вся ее школа - была из другой культурной традиции. Руссия славилась театральной школой. И Микки знала ее, любила и владела всем спектром воплощений.
В сцене первой ночи, еще на репетициях возникали проблемы - режиссер видел обнаженное тело, обращенное к залу. Но Мика - была против. Она придумала эту газовую занавеску, скрадывающую очертания. И сейчас, стоя перед девочкой на коленях, обратив лицо к ней - Джиманти видел то, чего не видели другие.
Шрамы были везде. Шрамы странные и страшные. Еще на репетициях Мика подготовила актера к тому, что ему предстоит увидеть. И сейчас он протягивал руки - а сам боялся этого тела. Его истории. Его пережитой боли. Никакая женщина, из тех, что обнажалась на сцене рядом с Яковом - не воздействовала на него так, как девочка из Руссии.

Яков встал и погасил одним движением все светильники. Во тьме не было видно ее шрамов. Но горячая кровь пульсировала под кожей, шелест дыхания был громче всего на свете. И Яков понял, что нашел в ней Эштри - эту бездну, в которой каждый мужчина ищет себя, ищет ответ и находит свою судьбу.
А шоу продолжалось.

Герои восходили на сцену последнего кабаре. И мотылек начинал танцевать. И от его танца - загорался мир. Его крылья - расписывали последние импрессионисты. И сплетение судеб, песен, стихов и картин, музыка, время - все сливалось под его крылами. Все обретало смысл - все было пламенем.

А в финале - Шарль и Мотылек восходили по трапу на трехметровую высоту. И там, на символической палубе, на корабле с именем “Титаник” оканчивалась их история.
В сцене крушения - Шарль отказывался от места в лодке, сажая на свое место чужую девочку с матерью. А Мотылек - брал Шарля за руку и вел по ледяным осколкам - в звездную вечность. Они танцевали на остриях ледяных обломков, температура в зале на протяжении всей сцены была искусственно понижена - и с нарастанием финала зрители забывали о том, что им зябко - огонь Мотылька побеждал этот озноб. И в финале, когда температура повышалась, зрителям было уже неважно, что минуту назад им было холодно.
Два манекена падали вниз - медленно, словно опускались на дно в ледяной воде, - а два главных героя в последнем танце возносились на лонжах над сценой и танцевали в воздухе. И мотылек укутывал  крылами свою свечу, Шарля Зидлера, создателя Мулен Руж.

Зал онемел. Не было аплодисментов. Не было криков. Беспощадная история, суровая правда - все только что обрушилось на театралов Острова и раздавило.

На поклонах только зазвучали аплодисменты. Но в их звуке было мало восторга - люди не оправились от увиденного. И только в королевской ложе король Джордж встал со своего кресла и аплодировал. Принцессы молчали. Королева в задумчивости несколько раз свела ладони и смотрела на сцену. Эштри был бледен.
Король Острова обернулся к нему и взял за руку:
- Нам надо поговорить. Это невероятная пьеса. И я боюсь, люди просто не готовы воспринять такое искусство.
- Простите, сэр. Но вам понравилось?
- Это не просто спектакль. Ей удалось рассказать историю  любви языком самой жизни. Люди ожидали зрелища. А им показали часть их самих. Сказка оказалась страшной и реальной. Я думаю, что это не пьеса. Это фильм. И я сделаю все, чтобы его сняли.
- Фильм?
- Это не для театра. Не для сегодняшнего театра, Эштри. Не для нашего времени. Посмотрите, люди просто не могут осознать всего того, что увидели. Они не справляются с собой.

Микки сидела в гримерке. Подавленный Яков ушел за бутылкой вина. Он боялся, что девочка не вынесет такого. Со сцены она уходила, сгорбившись.
Айвен постучался и вошел.
- Ты расстроилась, милая. Я вижу.
- Эштри, это провал.
- Нет. Это нечто большее. Король сказал, что это не для театра. Это для кино. И он поможет нам.
- Сейчас надо утешить Якова. Он думает, что проиграл. А я еще не понимаю, что случилось.
- Подожди до утра. Людям надо дать время. Им давно не приходилось так работать головой. И сердцем.
- Эштри…- она прижалась к нему и заплакала.
- Что ты, что ты, солнышко!
Яков стоял на пороге с бутылкой и бокалами. Он подошел к девочке, опустился на стул напротив.
- Микки. Я всю жизнь на сцене. И поверь - сегодня я совершил то, о чем не мог и мечтать. Эта пьеса, весь спектакль - это нечто иное. Уже не театр, уже что-то иное. Возможно, ты опередила наше время. И ты не должна плакать. Мы выпьем и поедем на банкет. А утро покажет.

Филипс вез их на своем минивене. Яков шутил и подливал вина. Мика сидела у окна и молчала. Эштри обнимал ее и отвечал Джиманти.

Праздновали в любимом кабачке в квартале артистов. Яков попросил Энди подыграть ему, спел пару песенок из своего студенческого времени. Микки в ответ спела пару русских песенок.
Айвенго пил, не пьянея, смотрел на друзей и слушал, как Филипс описывает впечатления от спектакля.
- В самом начале было ощущение - ну, вот, опять театральные штампы, все заранее ясно. Сейчас она будет его охмурять, а в итоге - пошлет подальше. Или еще что-нибудь в таком духе. Но тут все переворачивается с ног на голову. И она - не куртизанка. И он - не сутенер. И вместо сказки - реальность, даты, цифры, имена. И я потерялся. Ты знаешь, я очень люблю историю Франции начала века. Но тут - у меня возникло ощущение, что мы учили не ту историю в колледже.
- Возможно все. Ты ведь говорил мне о пиратском бастарде. И до сих пор ищешь его следы.
- Да. И это навело меня на очень страшную мысль. А что если мы уже нашли то, что ищем?
- Ты имеешь ввиду - Путешественника?
- Да. Такое чувство, что она была там, в том времени!
- Почему ты решил?
- Я проверил списки пассажиров. И билеты. Ты же знаешь, сегодня это все в открытом доступе. И там есть некто Шарль Анри Раймон Де Ситлэ. С дочкой.
- Анри Мари Раймон Де Тулуз-Лотрек Монфа! Полное имя ее любимца.
- А дочку звали Мишель Дю Руа Дэ жэм. В замужестве. Или…если правильно написать...
- Или Мишель Король Драгоценность…
- Неправильно. По-французски это будет...Королевское сокровище Мишель.
- Эштри. Мы сходим с ума.
- Да. Если бы не одно “но”... Гарольд Зидлер существовал на самом деле. Вот только никакой “Последней куртизанки” у него не было. После пожара Мулен Руж он уплыл в Америку, где и открыл вполне успешный кабачок с французским канканом, а позднее - кинотеатр.
- Ты ведь выяснил - какой? И где?
- От тебя не укроешь ничего. Он назвал его “Фантастический мир”. И это отсылает нас в другую историю.
- Какую?
- Ту, что пишет сейчас Эндэвор.
- По французскому роману?
Эштри и Филипс не заметили, как около них оказался жутко пьяный посетитель. Кларкель тысячу раз потом прокручивал в голове этот момент - и так и не понял, как он не среагировал.
Пьяный уперся взглядом в девушку и отчетливо произнес:
- Саша. Я тебя искал по всему району. Идем.

Мика подняла голову. Пьяный осекся, посмотрел на Эштри, на Джиманти и ухватился за плечо Филипса, чтобы не упасть. Кларкель подхватил чужака и сразу занял удобную позицию для атаки.
- Прости. Я потерялся слегка. Моя краля ускакала в эти двери, и вот я не могу...не могу.
- Морган? - тихо спросила Мика, вставая ему навстречу.
- Да, мэм. Морган. Ланселот Морган. Актер и бык, покоритель Америки. - Язвительно произнес пьяный. Кларкель взглянул на Мику, понял ее просьбу без слов и усадил несчастного за столик.
- Филипс. Мне нужна вода и нашатырь, 5 на 50. Это важно.  - жестко приказала Микки. И Айвен не узнал ее голос.
Филипс исчез. А девушка рассматривала пьяного, внимательно и напряженно. Тень пробежала по ее лицу – словно ей вдруг сделали больно.
- Я Мика. Не хочешь выпить с нами?
- С удовольствием. Третий день не просыхаю.
- Третий день? Чего уж терять, давай и четвертый не просохнем.

Кларкель вернулся со стаканом. Мика посмотрела в глаза Ланселота и приказала:
- Выпей махом. А следом - это. – И поставила перед ним стакан с водкой.

Филипс уловил ее знак - и подхватил несчастного, что послушно осушил оба стакана.
- В уборную. Поить водой до конца.

Кларкель еле утащил бедолагу.. Мика вернулась к разговору. И только Эштри заметил, как дрожит ее рука. Она взяла бокал левой, потому что правую колотило, как в лихорадке. Айвенго заволновался.

Джиманти смотрел на девочку весь вечер. Он сотни раз видел ее до этого дня - а сегодня, в работе - впервые разглядел. Уже известная, скандально известная – после истории с королем Америки. Она сидела в кресле, разувшись и поджав ноги. Пила вино, курила, смотрела своим мальчикам в глаза. И каждый из них ждал ее взгляда, словно в глазах ее видел нечто, важное настолько, что нельзя упустить.
Но старый актер видел и другое. Эштри, бывший король, человек, обладавший могуществом…отдал все, лишь бы остаться с нею. Всей логике вопреки – улетел вслед за Жемчужинкой, как прозвали Микки после конкурса.
Она не была красивой. Не была гениальной. Она была живой.
И только сейчас Джиманти начал понимать, какой дар привлек всех этих мальчиков – сурового и явно опасного Филипса, величественного Эштри, пропойцу Энди, Джованни-профессора, чудесного Мэллрона, Чарли-распутника, Стефани и многих других, что подходили к их столику в тот вечер. Все они тянулись к ее огню, к ее свету. К ее источнику. И каждому она давала именно то, что было нужно. Чарли – обожание. Мэллрону – ученика. Стефани – читателя. Энди – слова к его музыке. Джою – студенческое братское чувство. А для Эштри – она была Жемчужинкой. Драгоценностью, которая стоила короны.
Но самое важное – и это Яков понял сразу – Мика была почему-то важна суровому и молчаливому Филипсу. Почему этот странный человек, полный загадок, идеально вымуштрованный боец рядом с ней, появляется по первому зову, помогает с немалыми деньгами и скорее всего – в этом старый актер был уверен – тайно влюблен в нее, но никогда об этом не скажет. И когда Филипс притащил из уборной зеленоватого, но трезвого гостя – Яков понял.
Это был не просто друг и товарищ по приключениям, Кларкель Филипс, бизнесмен, для которого хобби – помогать девочке из квартала артистов. На подкладке пиджака, что мелькнул перед актером – был вышит серебряный щит. Миротворец! Агент самой грозной организации мира, устанавливающей порядок на континентах, свергающей монархии. Значит, все гораздо хуже. Миротворцев боятся. Они почти всесильны.
- Кларкель. – Решился Джиманти, - я давно хотел спросить.
- Да, Яков. – улыбнулся агент.
- Вы ведь из Миротворца?
- Да. Я его директор.
- Что?
- Яков, не беспокойтесь. Он охраняет меня. – тихо сказала Микки, так, чтобы слышал только актер. – Он защищает всех нас.
- Просто ваш пиджак. Там серебряный щит на подкладке.
Филипс взглянул на девочку, поцеловал ей руку и ушел.
- Он обиделся?
- Нет. Просто на подкладке щит невидимый. Он загорается, когда случается что-то срочное.
- Давай займемся бедолагой.
Протрезвевший, мокрый и несчастный Морган сидел в кресле рядом с Микой и икал. Бледное лицо было таким измученным, что Эштри протянул руку и налил протрезвевшему воды:
- Выпей. Есть хочешь?
- Я не знаю, смогу ли я выпить и не испортить вам праздник.
- Сможешь. – рассмеялась девочка. – Но надо поесть.
Она налила всем вина, заставила гостя съесть кусок пирога с мясом и подала бокал:
- Сейчас ты выпьешь за наш спектакль, а потом расскажешь, почему ты назвал себя покорителем Америки.
Через двадцать минут Микки, Эштри и Джиманти поняли, почему этот красивый и сильный парень оказался в запое. Ему сильно не везло на Острове, кино было закрыто, телевидение не замечало, а театр он и не рассматривал.
Джиманти внимательно рассмотрел парня и отметил огромные карие глаза, полные чувственные губы и мужественные черты лица - да этот парень должен был взять киноиндустрию с первой попытки. Обаятельная улыбка, неожиданная и покоряющая, физические данные - все было на высоте.

Айвен и Джума переглянулись.
- Если ты сегодня останешься с нами, то завтра я прослушаю тебя на роль. И дам работу. Но только с одним условием. Ты бросишь пить.
- Интересное предложение. Но сначала я должен выпить. За ваш спектакль. Которого не видел.
- Тогда - получишь работу послезавтра. Шучу, пей.
Мика выпила свой бокал до дна. И попросила виски. Официант взглянул на нее, на новенького за их столом и мгновенно все понял. На столе очутилась бутылка хорошего виски, новая порция пирога и чайник с чаем.
- Знакомься. Великий Якоб Джиманти. Великий Айвенго Эштри. Мои друзья - Джой, Энди-музыкант, Алексис, Аль, Антонио, Мурин. Все они тебя видят в первый раз и, если ты постараешься, станут твоими товарищами. Петь умеешь?
- Да.
- Иди с Энди и спой любую песню.
И двухметровый мужчина, сильный и грозный - послушался. Он пошел к синтезатору, а Джу склонилась к плечу Якоба:
- Посмотрите, как он идет.
- С трудом. Он только что был пьян, его протрезвили насильно, а ты собираешься снова его накачать.
- Не только. Смотрите на руки и плечи.
Якоб пригляделся. И увидел. И расплылся в улыбке:
- Хорош! Тело слушается идеально.
- Да. И он актер. С такими данными - его портит только алкоголь. И прическа.
- Займешься им?
- Да. Он стоит того. И красив, если побрить.
- Красив?
- Я такую красоту встречала, но не здесь. Полукровка. Как и я.
- Надо проверить. И особенно обрати внимание на его спортивные данные. Он боец.
Эштри взял ее за плечо, потянул к себе:
- Ты устала. Завтра снова тяжелый день.
- Да. Надо ехать. Послушаем, что споет. И поедем.
Ланселот спел старенькую песенку об осенних прогулках с непокорной девушкой. Зал сдержанно поаплодировал и вернулся к столу. Но там был только официант, протянувший Моргану визитную карточку:
- Они послушали от дверей и уехали. Вот визитка Микки. Завтра в час она ждет вас в «Театре под Мостом». Не опаздывайте.

***
В салоне Мика уснула. Эштри довез ее до своей квартиры, осторожно взял на руки и унес домой. Он раздел ее сам, уложил в постель и лег рядом. Она дышала спокойно и ровно, не металась во сне, как обычно. И Айвенго уснул с ней рядом, прижимая к груди драгоценного мотылька.
Морган брел домой. Подземка довезла его из центра до конечной, дальше - автобус, на который он безнадежно опоздал. Он шел минут тридцать. И сворачивая в переулок, где находился его отель, заметил, что за ним идут двое.
Он ускорил шаг - преследователи тоже. Морган резко свернул в проулок и вжался в стену.
Двое подошли. Остановились на углу. И один из них произнес:
- Морган, Ланселот. Актер, 35 лет. Выйдите к нам. Мы - охрана Микки. Есть разговор. Обещаем вам неприкосновенность.
- А с чего мне вам верить?
- Сегодня вы пили за ее столом. Вас представили Якобу Джиманти и Эштри Благословенному.
- Королю?
- Бывшему. Он отрекся от престола год назад.
Морган вышел. Два крепких паренька смотрели на него спокойно и прямо, не пряча взгляд. И Патрику стало не по себе.
- С вами желает поговорить наш директор. - и протянули Патрику мобильный телефон. Синхронно отошли.
- Слушаю.
- Я - Кларкель. Тащил вас в туалет и помог прийти в себя.
- Я что-то не то сделал?
- Мои ребята сейчас посадят вас в машину и привезут ко мне. Я приглашаю вас поговорить о серьезных вещах. Неприкосновенность и безопасность гарантирую.
- Мне завтра к Мике в театр.
- Наша беседа займет час. Вас доставят домой.
- Хорошо.

Через полтора часа Морган вошел в свою запущенную квартиру. Кларкель Филипс рассказал ему о девушке. И показал пару записей. И рассказал о том, что ждет актера в “созвездии”, команде Микки Джумы, самой сумасшедшей звезды на Острове. Морган не мог поверить, что сегодня он познакомился с женщиной, ради которой отрекся от престола Эштри. Ради которой свергли власть Тамплиеров. Ради которой устроили переворот в Азии. И уничтожили одно из подразделений всемогущей Триады.

В театре на служебном входе уже лежал пропуск для Ланса Моргана. Актер приводил себя в порядок весь день: сходил в парикмахерскую, купил новую одежду, начистил обувь и разыскал свою папку-портфолио.
Он нашел вход в репетиционный зал, на секунду замешкался, положил ладонь на дверную ручку. И в тот же миг услышал за спиной:
- Как я рада, что ты пришел.
Мужчина вздрогнул, обернулся – и впервые понял – какой же он высокий. Вчера, в кафе – он сидел за столом, пел на сцене – и не разглядел ее толком. А сегодня перед ним стояла маленькая девушка, едва доходящая ему до груди.
- Ого! Да ты великан!
- Да уж. Вчера как-то…
- Иди сюда! – она совершенно по-детски протянула руки к нему. И Ланселот наклонился, чтобы ее обнять.
Теплые маленькие руки крепко обняли его плечи, Морган приподнял ее, осторожно прижал к себе. И вдруг понял, что эта теплая птичка, хрупкое создание, чудо – станет ему другом.  Осторожно поставил девушку на асфальт, поцеловал ее ладонь и улыбнулся:
- Я ведь так и не попросил прощения за вчерашний вечер. Я был пьяный и отвратительный.
- Ничего. Пойдем, возьмем в буфете кофе. Время еще есть, Яков задерживается.
Актер кивнул и пошел следом.

Вчера Филипс рассказал ему много странного о девочке. Попросил никогда больше не звать ее Сашей. И не спрашивать о семье. Почти приказал никогда не спрашивать о том, откуда она. И предупредил о том, что Патрику может не понравиться ее прямолинейность.

Но сейчас мужчина шел по театру за Микой и с улыбкой наблюдал ее детские жесты и движения.
На лесенке им встретился Мэллрон. Он точно также, как минуту до этого Патрик, обнял ее и поднял над полом. Поцеловал в лоб, погладил по волосам и заглянул в глаза. Нашел в них то, что искал, и рассмеялся:
- О, вижу у тебя новый человек.
- Здравствуйте, сэр. – поздоровался Морган.
- Здравствуйте. Надеюсь, наша девочка еще ничем вас не напугала? Этот театр имеет ряд своих традиций.
- Я не из пугливых.
- Вижу. Даже выше меня! – Мэллрон похлопал его по плечу и пошел наверх:
- Буду в зале. Хочу сегодня видеть прогон.
- Мы сейчас вернемся! Возьмем кофе! – ответила Микки и зашагала дальше.

С ней здоровались все, кого они встретили по пути в кафе. Охрана улыбалась ей, уборщица поцеловала в щеку, менеджер – поклонился шутливо. Директор вышел из своего кабинета, заслышав ее голос в коридоре
- Смотрю, тебя здесь все любят. – заметил Морган.
- Здесь чудесные люди работают. Мы нашли общий язык.

В кафе при театре ей выдали поднос, на котором стоял кофейник и кружки. Морган сразу его отобрал и понес сам. А Микки шла рядом. Она молчала, только изредка поясняла, какие помещения находятся за дверями в коридорах. И только у лестницы к репетиционному залу спросила:
- Можно тебя спросить?
- Да.
- Вчера ты искал какую-то девушку, назвал меня Сашей.
- А, куколка на вечерок, подцепил в каком-то пабе. Но она слиняла пораньше.
- Ты часто цепляешь куколок в пабах?
- Нет. Просто было так плохо, что решил снять первую попавшуюся куклу и напиться. Напиться удалось. А вот с женщинами мне не очень везет.
- Ясно. Извини, если…
- Ничего страшного. Просто работы не было, вот и маялся дурью.
- Работы хватит. Но дури больше быть не должно.