Глава 2. Смотрины

Не зря говорят, что рядом с любимым и в шалаше – рай! В санях Мария прижималась к Вадиму и чувствовала себя по-настоящему счастливой. Перед её глазами расстилалась белоснежная пелена заснеженных полей. Свистел ветер, и стужа, казалось, пробиралась до самых косточек. Вадим поправлял на ней тулуп и крепко прижимал к себе, будто боялся, что она выпадет из саней или, замёрзнув, превратится в сосульку. Своим дыханием он грел ей руки и постоянно шутил.
— Ну, что, моя «цыганочка»? … В табор тебя везём!
Мария улыбалась. От холода её щёки раскраснелись, глаза блестели. Ей казалось, что большего счастья и быть не может! В те минуты она была готова даже замёрзнуть рядом с любимым своим Вадиком.
Наконец, они въехали в село, в село, в котором когда-то Мария уже бывала. Казалось бы, всё здесь должно быть ей знакомо, но теперь село Маше показалось совсем иным. Лошадь остановилась возле дома на окраине села. На крыльцо вышел пожилой сухопарый мужчина. Он приветливо улыбался. Маша поняла, что это отец Вадима.
— Здравствуйте! — ещё сидя в санях, сказала она ему.
— Здравствуй! … Здравствуй! — прищуриваясь и закуривая цигарку, ответил он.
— Распрягай лошадь! — слезая с саней, приказала отцу мать.
Вадим выпрыгнул из саней следом за своей мамой, взял за руку Марию, помог ей встать.
— Спасибо, лошадка! — погладив лошадь по хребту, сказала Маруська.
Захватив с собой свёртки, сумку с газетами и письмами, Вадик и Маша, поднявшись по лесенке и пройдя через сени, вместе зашли в избу. В доме было тепло, пахло щами и свежим хлебом.
— Раздевайся, Машенька! … Будем греться! — сказал, улыбаясь ей, Вадим.
Они разделись, он повесил свою шинель на вешалку и рядом – её пальто.
Мария стала озираться по сторонам. Большой дом-пятистенок был разделён на две жилые комнаты, с остеклённой дверью между ними. В передней, вдоль стен, стояли две железные полуторные кровати, над которыми висели тканевые ковры, совсем такие же, как у её бабушки, и фотографии висели в рамках на стене. Разноцветные самотканые половики были расстелены по всему полу. В центре комнаты, между окнами, стоял стол с небольшим чёрно-белым телевизором и стулья с табуретками. В углу – «Божница» с иконами. Перед дверью – новый трёхстворчатый шифоньер и небольшая печка.
Комната при входе делилась на три части, отделённые друг от друга перегородками. Возле двери стояла огромная русская печь-лежанка с деревянной лесенкой.
За одной из перегородок, возле печки, было небольшое кухонное пространство с многочисленной кухонной утварью.
В центральной части комнаты вдоль стен – длинные лавки, в углу – стол. Над столом – настенные часы, календарь и картинки с фото.
За другой небольшой перегородкой – кровать с балдахином, над которой, на стене, тоже был ковёр. А рядом с ним, на вешалках, висели: тулупы, фуфайки, куртки, пальто и пиджаки.
— Ой, Вадим! … Неудобно-то мне как! … Приехала, блин, гостья незваная! — прошептала Вадиму Мария и присела на лавку около стола.
— Ты что? … Какая же ты гостья? … Ты – моя Машенька! – подмигнув ей, сказал он и сел на лавку за стол – рядом с ней.
На столе лежали свежие газеты. Вадим взял одну из них в руки, полистал и отложил в сторону.
С улицы зашла мать Вадима, Степанида Николаевна, она, раздеваясь, спросила:
— А вы что не обедаете? … Баня готова! … Сейчас в баню все пойдём!
Мария удивлённо поглядела на Вадима, подвинулась к нему ближе и прошептала на ухо:
— А где у вас тут туалет?
— Пойдём! … Я покажу! — встав с лавки, сказал он.
Они вышли в сени, которые больше походили на длинный коридор с многочисленными дверями.
— В туалет далеко, Маш, идти, он за домом, — объяснил Вадик и улыбнулся, —пойдём, … я тебе покажу – куда можно поближе сходить.
За одной из дверей сеней находился, пристроенный к дому, огромный хлев с живностью. Вадим открыл двери и, махнув головой в сторону хлева, предложил Марии зайти внутрь.
— Здесь? — удивлённо посмотрев на Вадика, спросила Маша и, закрыв за собой двери в хлев, громко через них попросила, — Ты только не уходи никуда!
По центральной части хлева разгуливала корова, которая, завидев Маруську, сразу отошла в сторону, к стене.
— Что? … Боишься меня? — спросила корову Мария, — Не бойся! … Я тоже тебя боюсь! — призналась она.
Корова промычала, будто что-то ответив незнакомой девушке. Так громко промычала, что Маша, едва присев в уголочке, от страха тут же подскочила. Услышав их диалог, Вадим за дверью расхохотался.
— Чего смеёшься? — крикнув, спросила Маша и, выходя из хлева, прошептала, — Вадик, … а как мы с тобой в баню то пойдём?
— Не хочешь со мной? — поняв её стеснение, спросил Вадим, — А я бы с удовольствием с тобой попарился! – улыбаясь, сказал он и, увидев на её лице недоумение, взял её за руку и добавил, — Да, не бойся! … Что-нибудь придумаем!
На столе их уже дожидались горячие щи со сметаной, пироги и молоко в кринке.
— О! … Молочко! — обрадовалась Маша.
Вымыв руки, все четверо сели за стол. Щи и свой свежевыпеченный хлеб из русской печи показались Марии очень даже вкусными! Но, стесняясь, она ела их медленно, не торопясь.
Быстро закончив свою трапезу, Степанида Николаевна, убрав за собой тарелку, прошла в переднюю комнату. Оттуда она вышла с чистым бельём в руках. Положив на табуретку халат и полотенце, она сказала:
— Это тебе, Маша, … после бани наденешь! … Когда доешь, приходи ко мне! … А я в баню пошла.
— Ну, вот! … Всё решилось само собой! — подмигнув Марусе, сказал Вадик.
— Здорово! — с облегчением вздохнула она.
Она ещё не знала тогда — как ей станет вдруг стыдно раздеваться догола в бане перед матерью своего парня, как она станет неловко себя чувствовать, моясь рядом с ней.
— Прям, … смотрины какие-то получились! — подумала Мария и отвернулась от мало, пока ещё, знакомой ей женщины, пряча свою нагую девичью красоту.
— Потри мне спину! — намыливая мочалку, сказала Степанида Николаевна.
Хотя руки Марии дрожали от волнения, она старалась изо всех сил, аккуратно водя мочалкой по спине Степаниды Николаевны. Потом они поменялись ролями. Наклоняться, выпятив голую попу в сторону мамы Вадима, ей стало тоже неловко, поэтому девушка, встав на четвереньки, присела перед ней боком.
Вымыв голову шампунем, Мария быстро ополоснулась, надела, приготовленный, халатик и выскочила из горячей парной бани.
Вечером, подоив корову и процедив молоко через чистую марлевую салфетку, Степанида Николаевна налила сначала его в большую кружку. Эту кружку она поставила на стол перед Машей.
— Вот тебе парное тёплое молочко! … Пей на здоровье! — сказала она.
— Спасибо! — улыбнувшись, поблагодарила Мария и, залпом выпив всё молоко, подумала, — Интересно! … Как она догадалась, что я люблю молоко?
Родители Вадима всегда спать ложились рано. И даже новогодняя ночь была для них не исключением. Всё у стариков было по режиму – что, когда и во сколько.
— Колька приходил, приглашал вас на праздник. — перед тем, как лечь спать, сказала Степанида Николаевна, — Нынче молодёжь у Сахаровых собирается. … Сходите! … Что вам дома сидеть?!
Едва они вдвоём, держась за руки, появились на пороге небольшого дома Сахаровых, где собралось человек двадцать, все парни повыскакивали из-за стола и бросились обнимать Вадима и пожимать ему руку. Они поздравляли его с возвращением на родину. Потом в коридоре появились и девчонки, стали приглашать всех за стол и начали знакомиться с Марией. Звучали тосты, поздравления и пожелания счастья в предстоящем новом году. Так Вадим и Маша оказались в большой компании местных парней и девушек, где они встретили Новый год под бой курантов, транслируемых по телевизору.
— Пойдём, покурим! — предложил Вадиму какой-то парень, сидящий сбоку от него.
— Я не курю! — улыбнувшись, сказал Вадим, — В армии ещё бросил!
— Молодец! … Уважаю! — покачав головой, сказал паренёк.

Только теперь Мария обратила на это внимание и вспомнила:

— А ведь и правда, я ни разу не видела, чтобы Вадик курил! … Молодец! … Писал из армии, обещал мне бросить. … И ведь бросил! … Сдержал слово! — подумала она.

Парни толпой, один за другим, вышли на улицу. Вадим тоже вышел с ними, оставив растерянную Машу одну среди местных девчонок.
— Пусть поболтают! — посмотрев на новенькую, сказала одна из девушек, — Давай, Маш, выпьем! — улыбнувшись, предложила она и добавила, — Пока парней нет!
— Оказывается, в этом селе и девчонки есть! — удивлённо подумала Маруся.
Сначала в этой новой незнакомой компании она чувствовала себя сковано, но после выпитого бокала шампанского немного осмелела и даже спела одну песню вместе со всеми девчонками. Кушать совсем ей не хотелось. Видимо, плотный ужин занял весь её желудок.
Когда парни, хохоча и присвистывая, вернулись с улицы, комната вновь наполнилась шумом. Колька, с которым Маша познакомилась ещё на «картошке», наконец, узнал Марию, обрадовался их встрече и полез, было, к ней целоваться. Но Вадим рукой отодвинул друга от неё в сторону.
— Э, брат! … Ты что-то разошёлся! — сказал он, — Чего раздухарился?
Подвыпивший Колька сразу всё понял и не стал – ни наглеть, ни обижаться. Они даже за стол потом сели с ним рядом. Правда, посидели на празднике Мария с Вадимом недолго. Они покинули компанию в самый разгар новогодней гулянки.
— Отметили! … Отметились! … Пойдём спать! — подмигнув Маше, сказал Вадик.
Спать они легли за балдахином, снова оставив на простыне постыдное пятно, которое благополучно отстирали, сбегав в неостывшую ещё баню.
— Странно! … Неужели так каждый раз будет? — отстирывая простынь, подумала Мария.
Ей нравились поцелуи Вадима, его нежные прикосновения и объятия, но она ещё не испытывала радости от половой близости.
— Наверно, так и должно быть? — думала она, засыпая у него на плече.
Утром Мария проснулась рано. Она услышала, как суетится на кухне Степанида Николаевна. Но сразу встать с кровати постыдилась. Даже пошевелиться боялась. Будить Вадима ей не хотелось. Он лежал рядом, лицом к Маше, положив на неё свою руку. Она пристально уставилась на него и начала его внимательно рассматривать – каждую точечку, каждую морщинку вокруг глаз на его лице.
— Какой он у меня красивый, мой Вадим! … Как же я его люблю! — думала Мария и улыбалась от счастья.
Он, будто почувствовав её мысли, тоже начал улыбаться во сне. И это ещё больше показалось ей милым.
Услышав звук закрывающейся двери и образовавшуюся в комнате тишину, Маша поняла, что Степанида Николаевна вышла. Она постаралась тихонько вылезти из-под руки Вадима, встала, откинула балдахин. На столе стояла всё та же большая кружка приготовленного для неё молока. Свежего, парного молока! Набросив на себя пальто, девушка вышла на поиски туалета, для чего ей пришлось выйти во двор и обойти вокруг дома. На улице было холодно. Она дрожала. Когда Маша вернулась, она выпила молоко, сполоснула кружку и забралась обратно в кровать. Вероятно, Вадима разбудили её холодные руки. Она, свернувшись калачиком, грела их под одеялом. Вадик открыл глаза, улыбнулся, обнял Машу и положил её руки себе на грудь, отчего они быстро согрелись.
— С Новым годом, Машенька!
— С Новым годом, Вадим!