Фата - Моргана. Глава 8

Константа был первым, кто навестил Глеба после переселения.

Карцер остался в прошлом. Приговорённых к смерти содержали в лучших камерах из отведенных под тюремные помещения.

Белым торжественным кирпичом были выложены стены. Из узкого зарешеченного окна был виден кусочек внешнего мира – синяя полоска моря вдалеке. В камере была кровать, стол и стул. Даже салфетка лежала на подносе рядом с вазоном, цветок в котором выглядел как символ жизни. Жизни приговорённой. Красоты безжизненной… Комфортом, наверное, в смертников старались вдохнуть оптимизм.

"Твоё последнее пристанище, дрянь" – прежде чем закрыть камеру, сказал тот самый невзлюбивший Глеба тюремщик.

Константа сегодня был налощён и отутюжен, выбрит и подтянут. Резкий контраст особенно бросался в глаза в сравнении с мятым и апатичным Глебом, который как раз лежал на кровати.

– Ну и вляпался ты, друг, – сказал Константа подавленно.

Дальше он сообщил новости. За две недели, которые Глеб провел в заключении, их собралось немало. Главная из них – выжил и благополучно добрался до родного порта капитан затонувшего учебного фрегата Малибудин. Его уже считали погибшим, но через неделю после кораблекрушения он предстал перед сослуживцами в добром здравии. О том, что погиб весь экипаж корабля, как-то не упоминали. Каким образом Маленький Будда смог добраться до земли – неведомо. Константа, например, этого объяснить не смог, только развел руками и предположил: "Может, вместо живота, у него непотопляемая подушка?"

По возвращению из Малибудина, благодаря стараниям районной власти и прессы, сделали героя. Каждый школьник теперь знает, благодаря кому мы одолели Японию в воинских учениях. Смельчак Маленький Будда, благодаря тому, что находился в море, добыл очень важные сведения о дислокации чужеземных отрядов. Их пленили без потерь со своей стороны, что расценивалась как абсолютная и безоговорочная победа. "У него, наверное, большой блат в Генштабе, раз такую чушь оттуда благославили", – высказал свое мнение Константа.

Но пришел он не за этим. Не для того, чтобы развлекать друга праздными разговорами. Как всегда и обычно, Константа явился по делу.

Из карманов, которых на его мундире было множество, он вытащил свиток бумаги и чернильное перо. Сверху лег тетрадный лист в клетку, над которым, судя по затертости, Константа немало потрудился.

"Приговор не справедливый, потому что я – герой. Я не совершил ни одного поступка, имевшего тяжкие последствия. Грудью стоял на защите Родины и ради неё не щадил себя".

Дальше – в том же духе. Черновик был очень чувственным и патриотичным. Слёзы стойкости и несокрушимого духа набегали на глаза.

Текст был практически готов. Осталось только переписать его собственной рукой. Глеб согласился на это неохотно. Иллюзий относительно возможного своего спасения он не питал, хотя был согласен с тем, что шанс нужно испробовать.

Два листа Глеб испортил, накапав на них чернил. Потом более-менее приспособился к неудобному скребущему перу. Только проворчал недовольно: "Вот уж бедность проклятая, даже нормальной ручкой нельзя обзавестись".

Других стульев в камере не было. Поэтому Константа, в процессе написания апелляции, стоял над столом наклонившись и давал полезные советы.

– После перетасовки штата, я – ответственный за доставку почты, – пояснил он, когда Глеб управился. – Можешь не сомневаться, что апелляция сегодня же ляжет на стол Малибудина. Теперь он в адмиральских погонах – по значимости вторая фигура в Генштабе. На это я и надеюсь. Может, дрогнет в нем совесть, не позволит, чтобы единственного уцелевшего, также, как и он, члена экипажа постигла смертная участь.

– Кто его знает. Не факт, но может быть, – ответил Глеб в сомнениях. – На том злополучном корабле я его даже не видел, хотя слышал, что надрывается с капитанского мостика. Он ведь был пьяным до такой степени, что еле держался на ногах.

– Насчёт последнего – забудь. И не вздумай проболтаться! Что за наблюдения у тебя? Пора бы приспособиться к духу времени… Подвиг, Родина, герой – вот что сейчас в почёте. Вплетай такие слова почаще, если не хочешь оказаться изгоем. Чрезмерная грамотность ныне не в цене – строителей новой жизни она настораживает.

Бережно, чтобы не помять, Константа положил апелляцию в карман. Застегнул на нем пуговицу, посмотрел на часы – и скривился, не скрывая сожаления.

– Пора собираться, на встречу отведено всего полчаса. А насчёт протеже – не дрейфь, я всё подам на должном уровне. Приукрашу, что ты был важным его помощником, помогал крутить штурмвал.

Константа задержался у выхода. По его лицу, даже в профиль, было заметно как он борется с собой, не может на что-то решиться. Глеб вдавил внутрь стержень навесного умывальника (даже такая роскошь имелась в камере), смочил руки водой и стал оттирать полотенцем ладони от впитавшихся чернил.

Медленно, словно нехотя, Константа произнес:

– Есть ещё для тебя новость. Вначале думал не говорить… Встретил накануне твою «незнакомку». Японку. Девушку, на которой ты засыпался. Помнишь?.. Она теперь в составе миротворческой миссии, квалифицируется на переводчика. Между прочим, уже говорит по-нашему, только словарь всё время листает. Акцент у неё, скажу тебе, такой забавный. Так вот, тобой она интересовалась – мол, чем занимается и куда пропал. Осторожно так спрашивала, но настойчиво – что-то её к тебе влечёт.

– Ну, у нас были с ней дела, – ответил Глеб, смутившись.

– Вот, а ты говоришь, что жить не стоит. Хотя бы для этого тебе отсюда надо выбраться. Она красивая, Глеб. Даже очень. И раньше ещё, в камуфляже, была ничего, не зря же за нее морды били. А теперь, по гражданке, так и вообще глаз не оторвать.

Глеб засмеялся нервно, не к месту и, чувствуя это, даже рот прикрыл ладонью. Иногда находило на него безудержное веселье, словно бес на мгновение вселялся. Даже Константа, который давно изучил его повадки, сейчас был немало озадачен.

– Передай ей при встрече, девушке-самурайке этой, привет от меня огромный. Скажи, что у Глеба всё нормально – сидит в тюрьме.

Он засмеялся вновь. Действительно было весело. Отчаянно. Безнадёжно.

А Константа смотрел на него удивлённо, в упор – и не знал, что ответить.


12 декабря 2019

(глава из повести)

*на иллюстрации картина Сергея Лима