Леонид Андреев

Прозаик и драматург Леонид Николаевич Андреев родился в августе 1871 г. в Орле в семье землемера. В 1891 г., окончив орловскую гимназию, он поступил на юридический факультет Петербургского университета, откуда в 1893 г. был отчислен за неуплату. Но вскоре ему удалось перевестись в Московский университет, за обучение в котором внесло плату Общество пособия нуждающимся.

В 1897 г. Андреев окончил университет и начал службу помощником присяжного поверенного. Одновременно он печатает в газетах репортажи о судебных процессах, фельетоны, очерки и рассказы. В 1901 г.  в петербургском издательстве "Знание" на средства Горького вышла книга избранных рассказов Андреева. Сборник имел успех и выдержал в следующие пять лет двенадцать переизданий. В январе 1902 г. в газете "Курьер" появился рассказ "Бездна", впервые привлекший к Андрееву широкое внимание читающей публики. (Сюжет этой остро психологической  истории действительно любопытен. Двое молодых людей - студент Немовецкий и юная девушка Зиночка - гуляют за городом и ведут возвышенный разговор. Конец идиллии кладут трое пьяных бродяг. Избив студента, они уводят Зиночку и совершают над ней насилие. Немовицкий долго бродит потом в темноте, натыкается на лежащую без чувств девушку и, утратив  над собой всякую власть, сам ее насилует).  Проблема сосуществования двух начал в человеке – сознательного и инстинктивного – поднималась в русской литературе и раньше, однако Андреев в своем рассказе поставил и решил ее с демонстративным, даже шокирующим вызовом.  Грань, разделяющая «цивилизованного человека» и «зверя»  оказалась в его трактовке пугающе тонкой.

В феврале 1902 г. Андреев женился на Александре Велигорской. Обретя материальное благополучие, он смог в 1903 г. отойти от ежедневной газетной рутины и полностью сосредоточился на литературном труде. После «Бездны» он  один из самых читаемых русских авторов. Каждое его произведение рождает многочисленные отклики. Так большой общественный резонанс имела напечатанная в 1904 г. повесть Андреева «Жизнь Василия Фивейского». (О страданиях «современного русского Иова», чья вера подвергается испытаниям через бесчисленные личные потери). На события русско-японской войны, поразившей российское общество колоссальными и бессмысленными людскими потерями, Андреев откликнулся повестью «Красный смех». (Здесь оказались предвосхищенными многие темы  и мотивы западных писателей «потерянного поколения»; Андреев одним из первых, прежде Хемингуэя и Ремарка, описал войну, как бессмысленную бойню, жестоко уродующую тело и душу человека).
 
Андреев был глубоко возмущен расстрелом 9 января 1905 г. Этим объясняется радикализм его политических выступлений во время первой русской революции.  Он сотрудничает в большевистской газете "Борьба", участвует в секретном совещании финской Красной Гвардии, предоставляет в феврале 1905 г. свою квартиру для заседаний ЦК РСДРП. Арестованный вскоре после этого, писатель провел несколько дней в одиночной камере Таганской тюрьмы. В июле 1905 года Андреев вместе с Горьким участвует в литературно-музыкальном вечере, сбор от которого идет в пользу Петербургского комитета РСДРП и семей бастующих рабочих Путиловского завода. Спасаясь от нового ареста Андреев в конце 1905 г. уехал в Германию.  Там он пережил одну из самых страшных трагедий своей жизни - смерть любимой супруги при рождении второго сына.

В эти годы Андреев пробует себя на поприще драматурга. Его первая и, быть может, лучшая пьеса «К звездам», проникнутая пафосом революционной борьбы и верой в силу человеческого разума, появилась в 1905 г.  Но за первыми поражениями революции и смертью жены в творчестве Андреева последовал «обрыв». Его следующие пьесы «Жизнь человека» (1906), «Царь-Голод» (1907), «Тьма» (1907) проникнуты метафизическими мотивами рабства истории у вселенского зла, фатального  противостояния человека Неотвратимому. Работая над пьесами, писатель разрабатывает собственную теорию современного театра. В отличие от реалистической драмы «переживания» с ее иллюзией живой жизни он создает драму-«представление», заключающую в себе «обобщения целых полос жизни» человечества. Все действующие его первой модернистской драмы «Жизнь человека» не живые люди, а символы. В качестве  одного из главных героев здесь выведен «Некто в сером», символизирующей собой равнодушное к радостям и горестям Человека метафизическое начало мира. Пьеса с огромным успехом шла в двух ведущих театрах той эпохи – театре Комиссаржевской и МХТ Станиславского и Немировича-Данченко.

Вдохновленный успехом, Андреев замыслил создать цикл пьес, который охватил бы фактически все крупные проблемы, тревожащие  сознание современников, - «Царь Голод», «Война», «Революция», «Бог, дьявол и человек». «Жизнь человека» должна была стать прологом к этой тетралогии. Из задуманного был написан только «Царь Голод» (1908), а идея «Бога, дьявола и человека» в модифицированном виде претворилась в драме «Анатэма» (1909), сочиненной в ином стилевом ключе. (Композиционно драма построена по образцу книги Иова. Пролог – спор Бога с Анатэмой, сатаной. Центральная часть – история подвига и смерти праведного еврея Давида Лейзера. Бедный Лейзер, «любимый сын Бога», принимает миллионы, предложенные Анатэмой и раздает свое богатство бедноте мира. Люди, отчаявшиеся в жизни, исполняются надеждой и отовсюду идут к Лейзеру. Но миллионы быстро иссякают, и обманутые в своих надеждах люди побивают Давида камнями как предателя. Любовь и справедливость оказываются обманом, добро – «великим злом», ибо Давид не смог сотворить его для всех).

Работая над своими «драмами-представлениями» Андреев не забывал и традиционного театра. В том же 1908 г., одновременно с экстрановаторским, экспрессионистским «Царем Голодом» он  пишет виртуозно-сценическую, реально-бытовую и вместе с тем романтически-приподнятую мелодраму «Дни нашей жизни». Она немедленно стала популярнейшей, «репертуарной»  пьесой русского театра и не сходила со сцены многие годы. Тогда же появляется символическая монодрама «Черные маски», действие которой перенесено в Италию XII века. (Помимо главного героя – герцога Лоренцо – все остальные персонажи выступают здесь как фантомы его «сумеречного» воображения (по сути же он окружен пустотой, которая бесконечно меняет свои маски), в конце концов, чтобы избавиться от наваждений, герцог поджигает свой замок и гибнет в огне).

Самым значительным прозаическим произведением этого периода  стала повесть "Иуда Искариот и другие" (1907).  Всем известный библейский  сюжет был подвергнут здесь кардинальному переосмыслению. Ученики Христа выведены у Андреева трусливыми обывателями, а Иуда – подлинным посредником между Христом и людьми. Образ его двойствен: он одновременно труслив и мужественен, вульгарен и лиричен, ущербен и целен. Формально Иуда - предатель, а по сути - единственно преданный Христу человек. Он приносит апостолам оружие, предупреждает их о грозящей Христу опасности, а после смерти Учителя следует за ним. В уста Иуды автор вкладывает весьма глубокий этический постулат: "Жертва - это страдания для одного и позор для всех. Вы на себя взяли весь грех. Вы скоро будете целовать крест, на котором вы распяли Христа!.. Разве он запретил вам умирать? Почему же вы живы, когда он мертв?.. Что такое сама правда в устах предателей? Разве не ложью становится она?" Андреев охарактеризовал это произведение как "нечто по психологии, этике и практике предательства". Предательство Иуды – это некий чудовищный в своей предельности эксперимент: над учениками Христа, иерусалимским людом и, в конечном итоге, над самим собой. Парадокс повести заключается в том, что именно благодаря предвиденьям и самоотрицанию Иуды обеспечивается победа нового учения и создается новая вселенная, духовным властителем которой становится Христос.

В апреле 1908 г. Андреев женился на Анне Денисевич и поселился в Петербурге. Лето супруги проводили на даче в Финляндии. После навала Первой мировой войны они жили там постоянно. Первую мировую войну Андреев приветствовал как "борьбу демократии всего мира с цесаризмом и деспотией, представителем каковой является Германия". В 1916 г. он стал редактором откровенно шовинистической газеты "Русская воля". Восторженно приветствовал Андреев и Февральскую революцию. Однако эйфория его убывала по мере того, как большевики укрепляли свои позиции. Уже в сентябре 1917 года он писал, что "завоеватель Ленин" ступает "по лужам крови". Противник любой диктатуры, он не смог смириться и с диктатурой большевистской. В октябре 1917 г. Андреев уехал в Финляндию. В декабре, когда Финляндия отделилась от России, он оказался в эмиграции. В марте 1919 года в парижской газете "Общее дело" вышла статья Андреева "S.O.S!", в которой он обратился к "благородным" гражданам за помощью и призвал их к объединению, чтобы спасти Россию от "дикарей Европы, восставших против ее культуры, законов и морали", превративших ее "в пепел, огонь, убийство, разрушение, кладбище, темницы и сумасшедшие дома". Неспокойное душевное состояние писателя сказалось на его физическом самочувствии. В сентябре 1919 г. Леонид Андреев неожиданно скончался от паралича сердца в деревне Нейвала в Финляндии на даче у друга, писателя Вальковского. Его последнее произведение, незаконченный роман-памфлет «Дневник Сатаны» (о похождениях Сатаны, воплотившемся  в американского миллиардера Вандергуда) было опубликовано в 1921 г.

Творчество Андреева  не укладывается полностью ни в одно из модернистских течений. Он ощутимо соприкоснулся с символистами, предвосхитил многие приемы выразительности, свойственные экспрессионистам, по направлению художественного мышления был близок к реализму и вместе с тем имел глубоко мистический взгляд на мир.

АНДРЕЕВ В ВОСПОМИНАНИЯХ СОВРЕМЕННИКОВ

Андреев стоит как в тумане: без мелких штрихов живет в памяти, из
тумана разве мигнет вздерг бровищи, блеснет взгляд косящих, тяжелых, как
воткнутых глаз.
Я помню его посредине пустой, освещенной, квадратной просторнейшей
комнаты: его квартиры на Пресне. В комнате же, странно пустой, тяжелея, как валится, полуобняв Б. К. Зайцева, грузный, большой, большелобый, чернявый и бледный Андреев, поставивши ногу на стул. Белость щек, прядь волос, черных, падает к острому носу; знакомая мне по портретам бородка.
Высокий, дородный, закинув свой профиль, казавшийся гордым, в рубашке из черного бархата, стянутой туго серебряным поясом (явный живот), в сочетании дикости с нежным касаньем рукою руки, с деликатностью преувеличенной, с выпятом грубости, чисто наружной. Он был со мною весь вечер ласковым, гостеприимным хозяином, силясь своих гостей усадить, напоить, накормить, разговор меж ними наладить; в усилии этом казался немного смешным, неестественным, как на ходулях.
 
(А. Белый)

****
Незнание меры было главной чертой Андреева. Камин у него в кабинете был величиной с ворота, а самый кабинет точно площадь. Его дом в деревне Ваммельсуу высился над всеми домами: каждое бревно стопудовое, фундамент – циклопические гранитные глыбы. Помню, незадолго до войны он показал мне чертеж какого-то грандиозного здания. – Что это за дом? – спросил я. – Это не дом, это стол, – отвечал Леонид Андреев. Оказалось, что он заказал архитектору Олю проект многоэтажного стола: обыкновенный письменный стол был ему тесен и мал. Его дом был всегда многолюден: гости, родные, обширная дворня и дети, множество детей, и своих и чужих, – его темперамент требовал жизни широкой и щедрой.
Писанию Леонид Андреев отдавался с такой же чрезмерной стремительностью, как и всему остальному, – до полного истощения сил. Бывали месяцы, когда он ничего не писал, а потом вдруг с невероятной скоростью продиктует в несколько ночей огромную трагедию или повесть. Шагает по ковру, пьет черный чай и четко декламирует; пишущая машинка стучит как безумная, но все же еле поспевает за ним. Он не просто сочинял свои пьесы и повести, – он был охвачен ими, как пожаром. Он становился на время маньяком, не видел ничего, кроме них; как бы малы они ни были, он придавал им грандиозные размеры, насыщая их гигантскими образами, ибо в творчестве, как в жизни, был чрезмерен; недаром любимые слова в его книгах – «огромный», «необыкновенный», «чудовищный». Каждая тема становилась у него колоссальной, гораздо больше его самого, и застилала перед ним всю вселенную.
В его доме водворялся какой-то наивный, очень искренний, простосердечный, провинциальный уют. Во всем чувствовалось неискоренимое влияние провинции, в которой прошло его детство. Этим же влиянием, я думаю, объясняется также и то, что он мало читал, не знал ни одного языка, был равнодушен к симфонической музыке. Его «провинциальность» особенно сильно бросалась в глаза, когда ему случалось встречаться с такими людьми, как Серов, Александр Бенуа или Блок, перед которыми он странно робел: слишком уж различны были их «культурные уровни».
Но замечательно: при всей провинциальности в нем не было и тени мещанства. Обывательская мелочность, скаредность, обывательское «себе на уме» были чужды ему совершенно; он был искренен, доверчив и щедр; никогда я не замечал в нем ни корысти, ни лукавства, ни карьеризма, ни двоедушия, ни зависти. Одно оставалось в нем всегда неизменным – душевная чистота, благородство. Это делало его неприспособленным для житейской борьбы: нерасчетливый, не умеющий думать о завтрашнем дне, не умеющий ни копить, ни беречь, он был заранее обречен на разорение, – тем более что было у него еще одно душевное качество, в высшей степени лишнее в той хищной среде, в которой он был вынужден жить. Я говорю о необыкновенной его доброте, которая была столь же чрезмерна, как и все прочие черты его личности. Особенно любил он помогать литераторам: даже домик у себя на участке построил специально для нуждающихся авторов, чтобы дать им возможность отдыхать и без всякой помехи работать. Между тем он, в сущности, был небогат, потому что все его огромные гонорары поглощала семья; кроме семьи, у него всегда в доме было пять или шесть посторонних: неимущие студенты, художники и какие-то личности неопределенного звания.

 (Чуковский)

***
Смуглый, с черными «жгучими» глазами, черною бородкою и роскошною шевелюрою, Андреев был красив. Ходил он в то время в поддевке, палевой шелковой рубахе и высоких лакированных сапогах. Вид у него был совсем не писательский.
 
(Вересаев)

***
Леонид Андреев вставал в 8 часов вечера. Пил свой «утренний кофе» и шел заниматься. В час ночи завтракал, в 6 утра обедал, в одиннадцать утра ложился спать.
Работал он в своем длинном темном кабинете, увешанном картинами собственной фантазии. Он был недурной художник-любитель. Картины эти были всегда прикрыты темными занавесками, которые он отдергивал только перед избранными.
Произведения свои он диктовал переписчице по ночам, шагая по темному кабинету. Маленькая лампочка горела только около пишущей машинки. Все располагало к глубокой неврастении.

(Тэффи)

***
Среди писателей он выделялся своей эффектной внешностью. Буйные волосы, тонкий нос с нервными ноздрями, огненные цыганские глаза и к этому кафтан и косоворотка. Такому бы гитару в руки и — пропадай, моя телега, все четыре колеса! А тут вдруг — метерлинковские настроения, черные маски, зловещие пляски. Некто в сером, шепот, тени…

(Тэффи)



Модернизм и постмодернизм  http://proza.ru/2010/11/27/375