Чистый моржовый спред

 — Посчитайте мне к трем часам чистый маржевый спред, — начальник строго посмотрел на меня поверх очков, оторвавшись на секунду от развернутой газеты. — И лучше принесите его минут за двадцать, чтобы успеть проверить и обсудить.

Я работал в банке всего месяц и понятия не имел, о чем речь. Но ударить в грязь лицом не хотелось. Как-никак я новоиспеченный «мастер оф экономикс», а не случайный прохожий. Кстати, как правильно — маржевый или моржовый? И при чем тут вообще моржи?

Спрашивать у начальника было делом гиблым. Вячеслав Викторович представлял собой неприступную скалу советской закалки. В прошлом — доктор философских наук по линии марксизма-ленинизма, ныне — банковский гуру. В багаже моих собственных знаний значилось все что угодно, от квантовой физики до беззаботного года на экономическом факультете.

— Почему такая срочность, Вячеслав Викторович? — попытался я осторожно прощупать почву.
— Ягузинский требовал. Так что из штанов, голубчик, вылези, но сделай.

Ягузинский в нашем банке был фигурой мифической и грозной — главный топ-менеджер и по совместительству стихийное бедствие. Говорят, на его жизнь покушались бандиты с автоматами, поэтому он помешался на безопасности. Однажды, когда я поднимался по лестнице, охрана буквально впечатала меня в стену с шипением: «Куда прешь?! Не видишь, Ягузинский спускается!»

Проплывая мимо двери, за которой я затаил дыхание, великий человек бросил брезгливый взгляд в мою сторону:

— Это кто ж такой прыткий? Не иначе из отдела анализов? Ему шепнули мою фамилию. Ягузинский вынес краткий приговор: «Еще раз встречу на лестнице  — уволю нахрен».

Вылезти из штанов ради общего блага мне было несложно. Жили мы тогда скромно, фигура у меня была субтильная, а брюки я купил на вещевом рынке на два размера больше — на вырост. В те времена все так брали: с расчетом на будущий достаток. Но вот высчитать этот загадочный спред к трем часам казалось миссией невыполнимой. Надо было хотя бы понять, с чем его едят.

Я тайком полез в словари. Выяснилось, что в Америке спредом называют то, что мажут на хлеб — мягкое масло, плавленый сыр или шоколадную пасту. Включив фантазию, я догадался, что в финансах это, видимо, какая-то надбавка. Но почему она чистая? Значит, бывает еще и грязная, которую нужно чистить? Засада. Пришлось идти на поклон к старожилам.

— Виталий, слушай, тут такое дело… — подкатился я к коллеге, с которым мы иногда курили.
— Что, созрел наконец в пятницу в пивнушку?
— Да нет. Меня тут озадачили: нужен чистый маржевый спред для Ягузинского.
— Они там что, с дуба рухнули? — Виталий округлил глаза
— У тебя соображения есть, из какой это хоть оперы?
— Слушай, не парься, — махнул он рукой. — Возьми процентные ставки по активам, по пассивам, усредни и вычти одно из другого. Если получится минус, подрисуй на глазок, а то уволят.
— А цифры где взять? В базе данных?
— Какая база, с дума рухнул? Туда их отродясь не забивали. Пройдись по отделам, пусть тебе на коленке прикинут.

Первым делом я отправился в валютный отдел к Розе Павловне. На ее коленках я бы с удовольствием прикинул что-нибудь другое. Роза Павловна была дамой знойной, молодящейся и неравнодушной к интеллектуальным мальчикам.

— Ах, анализы пришли! — запела она, завидев меня. — Какими судьбами? Что сегодня сдаем — кровь или мочу?
— Роза Павловна, мне бы ставки средние по вашему отделу…
— Для чего это, милок?
— Чистый маржевый спред посчитать.
— Ты мне тут не выражайся! — притворно возмутилась она. — Вон Ниночка наша от таких слов аж покраснела. Слушай, а может, чайку? С пряниками? У нас и мартини найдется…
 — Роза Павловна, милая, не могу! Меня Ягузинский к трем часам распнет.
 — Это он может, — сразу посерьезнела она. — Мужчина хладнокровный. Ладно. Ниночка, роди нашему красавчику ставки.
— Какие, Роза Павловна? — пискнула Ниночка. — По налогам или по тарифам?
— По активам и пассивам, если можно, — взмолился я.
— Таких нет, — Ниночка скорчила гримасу и почесала бедро под юбкой. Заусенец на ее пальце с треском процарапал стрелку на колготках, и девушка совсем сникла.
— Могу взять тарифы и вычесть из них налоги, если хотите.
— Давайте что есть! — согласился я, понимая, что время безжалостно утекает.

Следующим пунктом значился брокерский отдел во главе с господином Бердяевым. Злющий был персонаж. Он носил щегольские, обтягивающие торс жилеты и общался с миром исключительно отборным матом.

— А можно мне получить от вас ставки по… — начал я, приоткрыв дверь. — Пошел отсюда в задницу! И дверь закрой с той стороны, — отрезал Бердяев.

То, что обошлось без мата, было добрым знаком — признак глубокого уважения и, возможно, даже личной симпатии. Другие сотрудники от него такой вежливости годами добивались, а его трехэтажные тирады потом пересказывали женам как экзотические анекдоты. Сам Ягузинский Бердяева не трогал. Поговаривали, что если провести в брокерском отделе аудит, там вскроются такие бездны, что Ягузинскому несдобровать. На этом взаимном страхе и держалось хрупкое доверие этих воротил.

Ладно, Бердяева можно приравнять к среднему по больнице. На часах уже полвторого, а у меня конь не валялся. Оставалось заглянуть к Настеньке из бухгалтерии для очистки совести — и за расчеты.

Рыженькая, длинноногая Настенька Оболенская знала о жизни гораздо больше остальных, но капризничала как арабская принцесса. Все  зависело от переменчивой фортуны в ее личной жизни. Настенька была настоящей бойцовой рыбкой в мутном аквариуме офисных романов.

— А, анализы пожаловали! Ну, как я выгляжу в этом платье? — Настенька сегодня явно была в игривом расположении духа.

Платье цвета перезрелой малины облегало ее так плотно, словно эластичный бинт. Каждая анатомическая подробность, включая контуры белья, была представлена широкой публике. Образ венчали зеленые туфли на шпильках, на которых она слегка прихрамывала. Тушь в четыре слоя — «я черная моль, я летучая мышь» — и прическа «взрыв на макаронной фабрике».

— Великолепно! — соврал я, не моргнув глазом.
— Что, прямо вот так возьмешь и женишься? — кокетливо протянула она.

Бухгалтерские дамы почтенного возраста дружно захихикали, как на Восьмое марта после поздравления профсоюза.

— Мне бы ставочки у вас получить… процентные… — робко напомнил я о деле.
— Это мне бы от вас, мужиков, хоть что-нибудь получить! С паршивого козла хоть шерсти клок! — голос Настеньки вдруг сорвался на хриплый бас, обнажив скрытую драму.
— Зачем тебе ставочки?
— Спред посчитать. Маржевый.
— Слыхали, девки? — крикнула Настенька вглубь кабинета. — У этого, оказывается, моржовый!

Женский коллектив, помнящий еще съезды КПСС, зашелся в экстазе. Я понял, что с Настенькиным настроением я промахнулся — оно было не игривым, а глубоко уязвленным. Надо было уносить ноги.

Вернувшись на рабочее место, слегка потный от стыда и беготни, я сел за вычисления. У каждого свой конек. Коммуникации и интриги — явно не мое, а вот формулы — это родная стихия. Тут мне никакой Ягузинский был не указ.
Через час мой листок пестрел узорами цифр и значков. Это выглядело как татуировки на теле японских якудза: ни черта не понятно, но завораживающе красиво. Риск, конечно, был. Вдруг начальник окажется тонким знатоком этого гребаного спреда? Но, вспомнив, что последний месяц он лишь читал газеты, я решил, что риск оправдан. В конце концов, я ему экономист или Дэвид Копперфильд?

Без четверти три я победоносно положил листок на стол.

— Четыре целых и две десятых, Вячеслав Викторович!
— Что? — начальник оторвался от передовицы.
— Чистый маржевый спред в целом по банку.
— О… Хорошо. Цифра разумная, молодец. Данные из базы брал?
 — В базе не всё, Вячеслав Викторович. Собирал вручную по отделам.
— Что, и у Бердяева был?
— Был.
— И как он? Сильно кричал?
— Сердился, но его ставки, как я высчитал, примерно равны средним по банку.
— Мне тоже так казалось… — глубокомысленно заметил начальник.
— А Оболенская дала?
— Пока устно подтвердила, что даст. У нее в районе пяти по прогнозу.
— По активу или по пассиву? — В пересчете на маржевый спред.
— Чистый?
— Абсолютно, Вячеслав Викторович.
— Молодец, что разобрался, — начальник с уважением посмотрел на меня. — У нас в отделе этой методикой пока никто не владеет. Не зря мы тебя взяли, теорфизика — это сила. Нам такие мозги очень пригодятся. Люди-то у нас хорошие, но вот инструкций грамотных не хватает…
 — Всё правильно, Вячеслав Викторович, — поддакнул я, глядя на часы. — Но уже четвертый час. Не пора ли отнести расчет Ягузинскому?

 — А, не волнуйся, — начальник благодушно махнул рукой в сторону окна. — Видишь, его «Мерседеса» нет? Уехал на встречу с ликеро-водочным заводом. Дня три теперь не будет, кредит им одобряет. Он, кстати, жаловался на тебя: говорит, путаешься под ногами. Ты, знаешь, давай по парадной лестнице пока не ходи. А сейчас дуй домой, отдыхай. Чистый спред много сил отнимает, по себе знаю.

Я вышел из банка, чувствуя себя победителем. Солнце светило по-весеннему ярко, жизнь казалась прекрасной и бесконечной. У метро я купил бутылку холодного пива, сделал глоток и подумал: «И все-таки, что же это за хрень такая — чистый маржевый спред?»
Да я и до сих пор не знаю, честное слово.