Юность мушкетера Глава VI Явление героя

ГЛАВА VI

ЯВЛЕНИЕ ГЕРОЯ

Вскоре они доехали до небольшой двухэтажной гостиницы под вывеской «Рог изобилия». Сойдя с коня, де Шарон помог обессилевшему графу подняться на ноги и добраться до его комнаты, расположенной как раз на втором этаже, прямо над трактиром.

На пороге их встретил слуга де Гермона, Томас. Видя, что ладонь его хозяина плотно прижата к окровавленному плечу, он тотчас всё понял.

— Что с вами, ваше сиятельство? — всполошился слуга.

— Всё в порядке, Томас, пустяковая царапина, — попытался заверить его де Гермон, тяжело проходя вглубь покоев.

— Оно и видно. Позвольте, я взгляну.

Убрав руку с плеча, де Гермон тотчас почувствовал такую резкую боль, что побледнел и невольно заохал.

— Присядьте, господин мой, — заботливо посоветовал Томас, торопливо накидывая плащ. — А я бегом к господину Лакану.

После ухода слуги де Гермон осторожно опустился на стул, прислонился затылком к стене и сомкнул усталые веки.

Прошло совсем немного времени, и в комнату вошла очаровательная девушка лет шестнадцати. Одета она была скромно: в светло-коричневое платье со складками на лифе, перехваченное голубым поясом, а темные волосы скрывал чистый белый чепчик. В руках она несла фаянсовый тазик, а через ее локоть свисали полотенце и дюжина чистых повязок.

Граф де Гермон приоткрыл глаза, безразлично взглянул на вошедшую, затем на принесенные ею вещи и опять опустил веки.

Де Шарон, напротив, затаив дыхание, следил за юной хозяйкой. Он с любопытством наблюдал, как она поставила тазик на стол, аккуратно расправила бинты, а затем с озабоченным видом приблизилась к раненому и нежно обтерла его лицо. Видя, что граф близок к беспамятству, она достала крошечный пузырек с нюхательной солью и поднесла к его носу.

Граф вздрогнул, открыл глаза и растерянно осмотрелся — так поступает человек, который внезапно пробуждается от тяжелого забытья и силится понять, где находится.

— А, это вы, мадемуазель? — едва слышно прошептал он. — Я, кажется, лишился чувств.

— Как вы себя чувствуете, месье? — ласково спросила она, промокая его покрытый испариной лоб полотенцем.

— Мне уже лучше, благодарю вас, — ответил де Гермон.

Решив более не беспокоить раненого, девушка почтительно поклонилась ему и направилась к выходу.

— Скажите, пожалуйста, — остановил её де Шарон и даже поднялся со стула, — вы хозяйка этой гостиницы?

— Да, сударь, — ответила она.

— В таком случае не найдётся ли у вас местечка для приезжего бургундца?

— Увы, сударь, — губы хозяйки тронула мягкая улыбка, — по случаю праздника Пасхи в Париж приехало много народу, и все без разбору заселяют гостиницы. Не исключением стала и наша: все комнаты заняты.

— Ах, какая досада!

— Не расстраивайтесь, молодой человек, — сказал де Гермон. — В моей комнате две кровати: та, что стоит у стены, будет вашей.

— О, как я вам признателен, сударь! — проговорил де Шарон. — Ваше тёплое гостеприимство очень для меня лестно, но, право, будет ли это удобно для вас?

— Не сомневайтесь в этом. Ваше присутствие скрасит моё одиночество, которое тяготит меня многие годы.

В это время дверь опять приоткрылась, и в комнату на сей раз вошёл пожилой мужчина в тёмном бархатном платье, похожем на те, что в ту пору любили носить пуритане. Поздоровавшись со всеми присутствующими, он снял с головы шляпу, подал её хозяйке, а сам зажёг свечу и велел де Шарону подойти с ней к больному.

— Ну-с, любезнейший граф, где там ваша рана? — без лишних слов спросил он у графа и убрал с его плеча удерживающие кровь тряпки. — Так, всё понятно. Лезвие ударило в кость, оттуда и такая боль… Кэтти, подай-ка мою сумку.

Когда она это исполнила, лекарь достал оттуда нож, разрезал ткань в том месте, куда указывал граф, и ещё раз оглядел рану.

— Всё верно, как и говорил, — заверил эскулап и, достав из той же сумки толстый стержень, подержал его немного в пламени свечи. — Наберитесь мужества, мой друг, — на этот раз он обратился к графу.

Тот закусил губы. Тем временем лекарь без лишних слов прижал раскалённый стержень к кровоточащей ране.

Де Гермон не удержался от крика: жгучая, мучительная боль пронзила его руку и как будто обхватила всю голову. Он вздрогнул, вскрикнул, и глаза его снова закрылись. Когда он очнулся, всё уже было окончено. Лекарь побрызгал ему в лицо водой, затем оставил на столе какой-то пузырёк и, раскланявшись, вышел.

Томас последовал за ним. Следом вышла бледная хозяйка, а за ней — де Шарон. Идя позади, он невольно подслушал их любопытный разговор.


— Как вы оцениваете состояние графа? — спрашивал Томас у лекаря.

— Сама по себе рана не опасна. Меня беспокоит другое. Не далее как позавчера вы упомянули, что после излишне выпитого вина граф вновь внезапно схватился за грудь и потерял сознание.   Я углубился в изучение множества трудов на этот счет и пришел к выводу, который весьма меня тревожит. Похоже, у графа серьезные проблемы с сердцем. И после очередного такого обморока он, увы, может уже не прийти в себя.

— Иногда у меня складывается такое впечатление, что он того и добивается, — сокрушался Томас. — И всё из-за этой треклятой ведьмы, чтоб ей в аду провалиться!

— Ведьмы? — удивилась Кэтти.

— Простите, сударыня, я не так выразился. Ведьмой я называю жену моего господина, из-за которой он страдает.

— А, так граф женат! — подхватил эскулап.

— Когда-то был, но потом жена его скончалась, принеся перед этим в наш дом одно только горе.

— Вы никогда ничего не рассказывали мне об этом, — в глазах Лакана загорелся неподдельный интерес. — Давайте выпьем по стаканчику вина, и вы мне расскажете эту историю. Думается, что она будет очень занятной.

— Сожалею, господин Лакан, но я не могу вам её рассказать.

— Почему?

— Это тайна. Если граф узнает, что я её кому-то разболтал, он меня убьёт будьте в этом уверены.

— Ну тогда просто так выпьем. Я вас угощаю.

— Благодарю вас, господин Лакан.

— А я принесу вам фирменный паштет, — пообещала юная хозяйка и скрылась.

Так как к столу де Шарона не звали, а интересующий его разговор подошёл к завершению, он  вышел на улицу и невольно улыбнулся: Глюм по-прежнему сидел на крупе коня, словно застыл в ожидании каких-то распоряжений. Он выглядел немного растерянным — видимо, не знал, что делать дальше: то ли ждать хозяина, то ли заняться лошадью, то ли поискать себе пристанище на ночь.

— Эй, Глюм! — громко окликнул его де Шарон, подходя ближе. — Слезай! Мы остаемся здесь.

— Прекрасно, сударь!

 Спешившись, слуга взял коня под узды и повел в сторону  коновязей. но тут его опередил де Шарон.

— Нет, погоди,— остановил он его, тоже взяв лошадь под узды — скажи, ты помнишь ты можешь идти, а я нанесу визит мадемуазель де Бушар. Я, невольно ранил ее брата, и хочу принести извинения,

— Как прикажете, сударь.

Слуга, беззаботно передав поводья, направился в гостиницу, предвкушая отдых. Де Шарон же, вскочив в седло, пустил своего коня галопом по улице Отфей. Там, как он страстно надеялся, его ждала та, чья дивная брошь, словно драгоценный талисман, хранила его от бездны отчаяния все долгие, мучительные месяцы заточения. Но, прибыв на место, бургундец был встречен лишь холодным разочарованием. В доме, кроме угрюмого привратника, никого не оказалось. Тот, окинув его с головы до ног презрительным взглядом, буркнул, что дома никого нет, и с глухим стуком захлопнул перед самым носом де Шарона дверь.

Постояв так с полминуты, де Шарон вновь сел на коня и отправился в обратную сторону.

Когда через тридцать минут, он вошел в комнату графа, де Гермон уже бодро сидел за столом и глядел в опустевший стакан.

— Не щадите вы себя, ваше сиятельство, — бурчал тем временем Томас. — Хоть бы день похворали.

— К чему мне хворать?  Я здоров! — отвечал на это граф.

— Здоровы, как же! Г-н Лакан говорит, что на вас живого место не осталось. Все сплошными шрамами покрыто.

— Принеси мне лучше вина.

— Я то принесу, мне не жалко. Мне вас жалко. За что вы губите себя? В чем корите? За смерть той ведьмы!  Так она...

—  Не тебе ее судить, — прервал его на полуслове граф.

— Да, конечно, кто я такой, чтоб осуждать ее за смерть хозяина.

— Дьявол! — С этими словами де Гермон метнул в него стакан, который пролетев над головой Томаса и ударился об стену.

Томас в ответ промолчал.  Взяв  веник и совок, он нагнулся к осколкам стекла.

В то же время де Гермон сидел на прежнем своем месте и точно погрузился в грезы.

Но скрип половицы тотчас же  вывел его из сего состояния.   

— Фу ты черт!  — воскликнул он сердито.  — Кто там еще? Черт подери! Неужели нельзя оставить меня в покое!

— Прошу прощения, г-н де Гермон, — проговорил де Шарон выходя из тени, которая, под действием стоявшего неподалеку шкафа, образовалась на его лице. — Если я пришел не в добрый час, я могу уйти.

— А-а это вы, дорогой друг! Да нет же, нет! Проходите, садитесь.

Радушие в голосе де Гермона тут же переменилось на требовательный тон, когда перевел свой взгляд на Томаса:

— Как! Ты все еще здесь, бездельник! Долго ли я буду ждать вина?!

— Сейчас принесу, г-н граф, — на этот раз услужливо проговорил слуга и тут же скрылся за дверью.

Когда де Шарон остался наедине с графом, то сел рядом с ним на скамью и промолвил:

— Простите, сударь, а о какой женщине говорит все время ваш слуга?

— Он, что, и вам говорил о ней? — с возмущением спросил де Гермон.

— Нет, — возразил молодой человек, — просто я услышал, как вы говорили о женщине, и подумал...

— Не обращайте внимания, мой милый друг, — поспешил перебить его граф. — Томас — большой выдумщик. Он часто придумывает всякие страшные истории, вызывающие скуку. Давайте поговорим о вас. Вы отлично владеете шпагой, как я заметил, и мне кажется само Проведение вам велит быть мушкетером.

— Я давно мечтал об этом, — начал угрюмо де Шарон, — но чем больше прибываю в Париже, тем все меньше на это надеюсь.

— Ничего, я помогу вам! Завтра, скорее всего, нас с д’Аваллоном пригласят на аудиенцию  к г-ну де Монтале, и там, на приеме, мы  замолвим о вас слово.

— Помилуй Бог, время ли думать об аудиенциях, когда у вас такая рана?

— Лекарь сказал, что рана отнюдь не опасна. Стало быть мне ничто не помешает выполнить свой долг, и помочь вам с карьерой.

— Нет, право, сударь, мне не ловко.

— Оставьте, де Шарон. Не лежать же мне из-за такого пустяка в постели. Если б каждый мушкетёр из-за царапины отлеживался дома, королю бы служили одни повара. Однако этот бездельник совсем запропастился.

— Я здесь, ваше сиятельство, — входя в комнату, отозвался Томас.

— Томас, к завтрашнему дню, сшей моему другу платье.  Утром ему предстоит произвести впечатление   на г-на де Монтале.

— Ах,  господин мой! —всплеснул руками Томас. —Да, когда же я успею? Мне нужно купить сукно, кружева, каменей...

— Если я не ошибаюсь, — перебил его граф,  — накануне, ты хотел  мне сшить костюм; так вот, я считаю, что надеть его должен мой юный друг де Шарон.

— А сами завтра, что наденете? Сегодняшнее платье?!

— Разве это кто-нибудь заметит? Ах, Томас, ты сам не ведаешь что говоришь. Ведь только благодаря этому человеку я все ещё копчу святое небо. Де Шарон спас мне жизнь.  Я хочу его отблагодарить.

— Воля ваша, господин граф, — покорно произнес Томас и поклонился.

— Простите меня, сударь, — возразил де Шарон. — но я всего этого не возьму, и даже не просите.

— Это почему же? — удивился граф.

— Не поймите меня превратно, сударь но таков мой принцип - ни у кого и ничего не принимать даром, кроме короля.

— Что ж, если у вас такой принцип,— задумчиво проговорил граф, —   то заплатите мне за все 4 су.

— Всего 4 су? Но ведь столько получает мой слуга.

— Мы все кому-нибудь слуги, сударь, я — слуга короля, король - Господа Бога.

—Но ведь это все равно что даром.

— Ах, милый мой, деньги для меня уже давно ничего не значат.

— Я вас не понимаю, сударь.

— Ваше счастье, дорогой друг, вы молоды…

— А разве вы несчастливы, служа королю, в окружение друзей:

— Счастлив, — с горькой улыбкой подтвердил де Гермон. — Может быть это и есть мое   единственное счастье... Ну полно обо мне. Расскажите-ка лучше о себе.  Как вы находите Париж? Надеюсь он гостеприимно вас встретил.

— Ах, сударь, — с усмешкой ответил де Шарон, — Еще два месяца назад и подумать не мог, что впереди меня будут ждать такие приключения. Ведь еще совсем недавно я был простым семинаристом.

 — Да, ну…

— Увы, хотя сколько я себя помню   все мои мечты были связаны с военной карьерой.

— Но что же вас тогда заставило посвятить свою жизнь Господу и церкви? — осведомился де Гермон.

— Воля моей матушки, — продолжал де Шарон, — С тех пор как погибли два моих брата при сражении Эсковили, она и слушать ничего не хотела о военной карьере, и видела меня ни кем иным как аббатом какой-нибудь коммуны. С этой целью она отправила письмо в Париж своему брату епископу  Дюбуа, в котором просила зачислить меня в Иезуитский колледж.

Мой дядя согласился на это. Он тотчас приехал в Шарон, чтобы увести с собой дорого его сердцу племянника.

Для меня в принятом решении были и хорошие, и дурные стороны. С одной стороны слово «Париж» приближало меня к заветной мечте, ибо я самого начала решил сбежать из иезуитского колледжа. С другой стороны мысль о разлуки с матушкой омрачала   и ум, и рассудок. Но делать было не чего. Я отправился с дядей в Париж.

Чрез двадцать восемь дней мы уже были у цели. Меня проводили в колледж, ознакомив со строгими правилами, и так я стал семинаристом. Осталось за малым: придумать план побега. И вскоре этот план был найден. Как и все остальные воспитанники, которым уже исполнилось пятнадцать лет  и которые обучались в классах риторики и философии, я жил в отдельной комнате, но для  большей надёжности вместе с со мною спал мой  дядя; правда единожды заснув, почтенный попечитель спал праведным сном младенца. Это именно то, что мне было нужно.

В один прекрасный день, выждав еще четверть часа, я тихонько соскользнул с кровати наземь, остановился и прислушался. Раскатистый храп аббата Дюбуа, продолжал наполнять собой комнату. Постояв еще немного на месте, я нашарил стул, на котором были сложенные вещи моего дядюшки, перенес всю одежду со стула себе на постель и начал одеваться.  Это мне удалось без каких либо досадных случайностей. Закончив с туалетом, я, ставший с ног до головы вылитым аббатом Дюбуа, осторожно отворил дверь, вытянул шею, дабы убедиться, что в коридоре никого нет, вышел на лестницу, спустился во двор и, постучав в комнату привратника, громко сказал:

« Я аббат Дюбуа, наставник шевалье де Шарона. Мой племянник сильно занемог,  и я иду искать врача».

Полусонный привратник увидел в форточку одеяние аббата и отпер калитку, проворчав несколько слов, которых я не разобрал. Так я очутился на свободе.

Дослушав историю да этого места де Гермон рассмеялся.

— Клянусь честью, де Шарон, — проговорил он, — вы приняли правильное решение стать мушкетером, ибо лучше быть хорошим солдатом, чем никудышным викарием. Ну так и что же было дальше?

А дальше случилось то, что мы надеемся помнят читатели. Де Шарон невольно спас от смерти Бекингема, был ограблен беглыми каторжниками, столкнулся с разъяренными гвардейцами его преосвященство, встретился с прекрасной мадемуазель де Бушар, был посажен в тюрьму за дуэль с господином Рошне и наконец был вызволен аббатом де Рамисом, благодаря котором познакомился со славной тройкой не разлучных друзей- мушкетеров.