Былая слава

Глушит плут былую славу — не ту, что была на самом деле, а ту, что сам себе придумал. Полно нраву по праву — своему, особенному, не признающему правил. Пьёт вина, не зная меры… чтоб утешить нравы. Не утешить — усыпить. Чтобы не слышать голоса совести, которая шепчет: «Ты — не то, чем кажешься».

Тешит тоску, чешет руки, словно от безделья и скуки; минуя образ и в забаву, хватается за бабу. Не за любовь — за утеху, за подтверждение, что ещё жив, ещё нужен, ещё что-то значит. Ибо хочется ему… полный штиль по сему — не покой, а затишье перед бурей, которое он принимает за мир. Нескончаемый поток вечной славы глоток! Глоток, который не утоляет, а разжигает жажду.

Вот и бьётся в агонии, даже лезет в изгои, чуть ли не в драку, тут перегибает палку. Бьётся не с врагами — с собой. Лезет в изгои — потому что так проще, чем быть как все. Перегибает палку — чтобы доказать, что палка вообще существует. Себе и другим хочет доказать, что родился гением! И не любит этого ждать. Не терпит, не может, не умеет. Ему нужно сейчас, сразу, немедленно. А гении, они — терпеливые. Или не гении.

Даже у чистой воды выходят истоки и плоды, ибо находит в нём изъян, что изрядно будет он пьян. Пьян не вином — самомнением, пустотой, бесконечной гонкой за славой, которая ускользает, как вода сквозь пальцы.

Бурча над нею в печали… крики восторгов будто рычали, в горе и печали он!.. По былой молве опечален… По той молве, которую сам же и распускал. По легенде о себе, которая оказалась выдумкой.

Ибо сидит у разбитого корыта… словно у могилы славных дел… Где, видно, судьба его зарыта!.. И меж тем открыта, как вечный удел… Корыто разбито, слава забыта, судьба зарыта. А он сидит и смотрит на осколки. И не знает, как их склеить. Или не хочет.

С горькой усмешкой уста, во мгле его ночи пригорка, тянется к звёздам, но страшит ту бездну, что зовёт вокруг. Бездну славы, которая окажется пустотой. Бездну успеха, за которым — разочарование. Бездну себя, которую он так боялся увидеть.

Выпивая заветную чашу, словно мечты разбивает в прах он. Каждый глоток — это шаг на краю, каждый миг — это вечный урок. Урок, который он не усваивает. Или усваивает, но слишком поздно.

О, где же та искра, что грела? Что в сердце стучало, так упрямо? Словно утраченный момент — поединок, что тенью стал в плен. Тень пленяет, а свет уходит. И не вернуть ни поединка, ни искры, ни того, кем он был до того, как решил стать гением.

И снова в бездну уходит мысль, лишь эхо таится среди стен. «Я гений!» — твердит он, и с тоской, лишь ложь обманывает в былой свет. Ложь, которую он сам создал. И сам в неё поверил. А теперь не может вырваться из этого плена.

Сквозь пелену расплаты и боли идеи искрятся, как мрак в ночи, а был ли у самого дерзкая доля? Может, лишь бродит он, не зная пути. Пути, который не на карте, а внутри. Но туда он боится заглянуть.

Буря эмоций, как хмурый прилив, горечь в словах, что по полю несёт. Есть ли в этом всём хоть капля смысла? Или слепо следит он за мечтой, что унесёт? Унесёт в никуда, в пустоту, в ту самую бездну, которой он страшился.

На краю себя и не сдержать, где блеск надменности сгинет во мгле, жаждущий славы не сможет скрывать свою жизнь под покрывалом упрямой судьбы. Упрямой, как он сам. Но упрямство не равно силе.

И вот, у разбитого корыта сидит, обняв зависть злобную, — в надежде, что когда-нибудь снова сможет повернуть, как стремительно в бесконечном кругу. Повернуть время? Судьбу? Себя? Нельзя. Но можно остановиться. Перестать бежать. Оглядеться. И, может быть, в первый раз увидеть не корыто, не осколки, не иллюзорную славу, а что-то настоящее. Живое. Своё.

Но там, где крик и смех мечтателей, где звёзды снова светят с небес, он лишь остаётся, пьяный своей печали, не знающий, что за краем этого света есть успех. Успех не в славе, не в признании, не в том, чтобы доказать, что ты гений. Успех — в том, чтобы стать собой. И принять это.

Что ж, о, плут! Восставай на свет, побеждай себя, обретай покой! Пусть в сердце твоём вновь зажжётся свет, стань не просто зрителем жизни, а её героем — будь судьбой своей любой! Не той, которую навязали, не той, которую придумал для себя в пьяном угаре, а той, настоящей. С ошибками, падениями, сомнениями, но — своей. И тогда, может быть, корыто перестанет быть разбитым, а станет просто корытом. Не памятником, не могилой, не напоминанием о несбывшемся. Просто — вещью. Которую можно починить. Или выбросить. И жить дальше. Без громких слов, без бесконечных доказательств, без этого вечного «я гений». Как человек. Просто человек. Который однажды проснётся и поймёт: слава — это не глоток из нескончаемого потока. Слава — это когда тебя любят не за то, что ты гений, а за то, что ты есть. И этого достаточно. Корыто не разбито. Жизнь не кончена. Всё только начинается. С этого восстания. С этого «прости». С этого «здравствуй, новый я». Тот, который не пьёт, не бьётся в агонии, не лезет в изгои. Просто живёт. И дышит. И радуется. И это — самый гениальный поступок, который он когда-либо совершал. Поздно? Не бывает поздно. Слишком поздно бывает только для тех, кто так и не решился. А он — решился. И это — победа. Маленькая, незаметная, но настоящая. Больше, чем все его былые «гении», вместе взятые. С новым началом.

Глушит плут былую славу!
Полно нраву по праву.
Пьет вина, не зная меры…
Чтоб утешить нравы.
 
Тешит тоску, чешет руки,
Словно от безделья и скуки;
Минуя в образ и в забаву,
Хватается за бабу;
 
Ибо хочется ему…
Полный штиль по сему;
Нескончаемый поток,
Вечной славы глоток!..
 
Вот и бьется в агонии,
Даже лезет в изгои,
Чуть ли не в драку,
Тут перегибает палку.
 
Себе и другим
Хочет доказать,
Что родился гением!..
И не любит этого ждать.
 
Даже у чистой воды
Выходят истоки и плоды,
Ибо находит в нём изъян,
Что изрядно будет он пьян.
 
Бурча над нею в печали…
Крики восторгов будто рычали,
В горе и печали он!..
По былой молве опечален…
 
Ибо сидит у разбитого корыта…
Словно у могилы славных дел…
Где, видно, судьба его зарыта!..
И меж тем открыто, как вечный удел…

С горькой усмешкой уста, 
В мгле его ночи пригорка, 
Тянется к звёздам, но страшит, 
Ту бездну, что зовет вокруг. 

Выпивая заветную чашу, 
Словно мечты разбивает в прах он. 
Каждый глоток — это шаг на краю, 
Каждый миг — это вечный урок.

О, где же та искра, что грела? 
Что в сердце стучало, так упрямо? 
Словно утраченный момент — 
Поединок, что тенью стал в плен.

И снова в бездну уходит мысль, 
Лишь эхо таится среди стен. 
«Я гений!» — твердит он, и с тоской, 
Лишь ложь обманывает в былой свет.

Сквозь пелену расплаты и боли 
Идеи искрятся, как мрак в ночи, 
А был ли у самого дерзкая доля? 
Может, лишь бродит он, не зная пути.

Буря эмоций, как хмурый прилив, 
Горечь в словах, что по полю несёт. 
Есть ли в этом всём хоть капля смысла? 
Или слепо следит он за мечтой, что унесёт?

На краю себя и не сдержать, 
Где блеск надменности сгинет в мгле, 
Жаждущий славы не сможет скрывать 
Свою жизнь под покрывалом упрямой судьбы.

И вот, у разбитого корыта 
Сидит, обняв зависть злобную, — 
В надежде, что когда-нибудь снова 
Смогу повернуть, как стремительно в бесконечном кругу.

Но там, где крик и смех мечтателей, 
Где звёзды снова светят с небес, 
Он лишь остается, пьяный своей печали, 
Не зная, что за краем этого света есть успех.

Что ж, о, плут! Восставай на свет, 
Побеждай себя, обретай покой! 
Пусть в сердце твоём вновь зажжётся свет, 
Стань не просто зрителем жизни, а её героем — будь судьбой своей любой!