Юность мушкетеров глава IX стычка с петухом

Глава IX
СТЫЧКА С ПЕТУХОМ

  Между тем во дворе дома графа де Монтале проводились показательные маневры.  Любуясь этим зрелищем, де Шарон  торопливо спускался по гранитным ступенькам парадной лестницы и при этом  совсем не глядел себе под ноги. Это привело его в последствии к тому, что он столкнулся с чем-то   плотным.

— Дьявол! — последовал за этим вопль.

Не успел бургундец ещё разобрать, кому принадлежит сей яростный рёв, как этот кто-то оттолкнул его от себя в сторону и продолжал восклицать с оглушительной яростью:

— Слепец!

Возмущенный таким к себе оскорбительным обращением, де Шарон ухватился за шпагу и близко подступил к незнакомцу. Тот оставался на месте.

 —   Простите меня, сударь, — заговорил де Шарон, немного опешив. — Я загляделся на экзерциции и...

 — ...и едва не сшибли меня с ног, наглец!

Кровь ударила в голову бургундцу. Но чудом сдерживая гнев, он спросил весьма спокойно: 

— Вы, что-то сказали, сударь!

— Я сказал, что вы наглец и невежа!

Тут де Шарон не выдержал.

— Кем бы вы ни были, сударь, но вам придется ответить за ваши слова.

— Хо-хо-хо! Право, вы мне нравитесь, сударь. Как ваше имя?

— Шевалье де Шарон. А вы кто?

— Маршал Франции де л’Опиталь, к вашим услугам.

Де Шарон от удивления вскрикнул и отступил назад; на его бледном лице выразилось чрезмерное волнение, которое неустрашимый бургундец тщательно постарался скрыть.

— О, ваше сиятельство, — сказал учтиво он и, сняв с головы шляпу, с почтеньем поклонился. — Простите, я не признал вас.

— Одним прощением не отделаетесь, милейший, — высокомерно сказал маршал. — Вы военный?

— С завтрашнего дня я зачислен в роту дез Эссара, сударь.

— Другое дело. Несмотря на ваш юный возраст, я готов принять ваш вызов! Вы удовлетворены?

— О, да!

— Но есть одно затруднение, которое, я думаю, следует обсудить на месте. Так как я высокого чина, то по закону дуэльного кодекса мне воспрещается скрещивать с вами шпагу. Поэтому вместо меня это сделает мой сын, виконт де л’Опиталь. Надеюсь, вас это не смущает?

— Никак нет.

— Очень хорошо... Гаскон! — окликнул маршал своего сына.

Тот поспешно подошёл к отцу и почтительно поклонился.

— Вы меня звали, отец? — спросил юноша.

— Да, Гаскон. Познакомьтесь, это месье де Шарон. Он бросил мне вызов, и поэтому вам, как равному с ним по чину и возрасту, надлежит скрестить шпаги.

— Где угодно сразиться, месье? — обратился Гаскон к де Шарону.

— Простите, сударь, я не местный, и по этой причине оставляю свой выбор за вами.

— Свидание возле старого монастыря, вас устроит?

 — Безусловно, сударь.

 — Я буду вас ждать там, в четыре часа, с двумя секундантами.

 — Отлично, у меня их будет тоже два.

После этих слов господин маршал и сын с почтением отклонились и пошли своей дорогой.

  В три часа дня, как и было условлено, де Шарон отправился в трактир  «Золотая подкова». Там он обнаружил своих товарищей. Подойдя к ним, он с азартом  воскликнул:

 — Друзья! Мне нужно два секунданта.

 — Хе! Если  нужны секунданты, значит будет дуэль, — сообразил д’Аваллон. — Я вас правильно понял, шевалье?

 — Да, виконт. По неосторожности я сделал вызов одному  мессеру де л'Опиталю...

— Кому, кому?! — ахнул Лафонтен, насупив брови. —   С маршалом Франции!

 — Да.

 — И он согласился драться с вами лично? — удивился де Гермон.

 — Нет, я буду драться с его сыном, виконтом де л'Опиталем.

 — Чертовски досадная история, друзья, — заметил де Гермон.

 — А, собственно, почему? — осведомился д'Аваллон.

— Вы боитесь эдиктов? — спросил де Шарон.

— Нет, не эдиктов, я боюсь за вашу жизнь, де Шарон. Ведь Гаскон – известный  в Париже бретер; там у них на родине, до сих пор еще дерутся на рапирах времен Карла Девятого.

 — Что ж поделаешь, граф! Отступать уже поздно.

— К тому же, де Гермон, — вмешался Лафонтен, — ведь нашему юному другу уже приходилось встречаться с бретерами, такими, как Мансель и Ла Пейри, так что я думаю, он без труда расправится с Гасконом.

— Как знать, но так и порешим.  В котором часу и где, назначена у вас дуэль?

 — В   четыре часа, возле Старого монастыря.

 — Но позвольте, все же, полюбопытствовать, как же вас угораздило попасть в такую неприятную историю? — осведомился д’Аваллон.

 — Я столкнулся с де л’Опиталем на лестнице, когда спускался из резиденции де Монтале.   Не зная, что передо мной стоит маршал Франции, я, по своему дерзновению, вызвал его на дуэль. Когда же все выяснилось, отступать было поздно.

 Друзья перекинулись друг с другом взглядами.

 — Ну что ж, де Шарон, — улыбаясь, сказал де Гермон, —  Я готов быть вашим секундантом.

— Простите меня, де Гермон, я совсем забыл про вашу рану, — с сочувствием сказал де Шарон. — Быть может, вам не стоит ввязываться в это дело?

— В самом деле, граф, — вмешался Лафонтен, — позвольте мне быть секундантом де Шарона?

— Нет, Лафонтен, — возразил де Гермон, — хоть вы и прекрасный фехтовальщик, но для такого состязания у вас мало опыта.

— Не меньше, чем у нашего  бургундца,—  парировал Лафонтен.

— Не обижайтесь на меня, мой друг,  — продолжал де Гермон,— ибо видит Бог, я пожелал бы драться против Гаскона вместо де Шарона...

— Ну уж нет, граф, — с улыбкой перебил его бургундец, — свой вызов я не отдам никому.

— Я предвидел ваш ответ, дорогой де Шарон, — проговорил с улыбкой де Гермон, — поэтому я преподнесу вам несколько полезных приемов, которые, возможно, вам помогут остаться в живых. Идемте.

Попрощавшись с Лафонтеном и улыбкой посоветовав д'Аваллону написать завещание,   де Гермон взял де Шарона под руку и мягко, но настойчиво повёл прочь из  трактира.

— Пойдёмте, шевалье, — сказал он. — У нас мало времени, а я обещал поделиться с вами парой хитростей, которые не раз спасали мне жизнь.

Они свернули в тихий переулок, где редко появлялись прохожие, и остановились у старой каменной стены, увитой плющом.

— Видите ли, — начал де Гермон, доставая шпагу, — Гаскон славится своей стремительностью. Он привык атаковать сразу, без долгих приготовлений, как это делают на юге. Его стиль — это вихрь выпадов, быстрых, резких, почти непредсказуемых. Но в этой стремительности кроется его слабость.

Граф принял боевую стойку.

— Смотрите. Когда он бросится вперёд, не пытайтесь парировать его первый выпад — он лишь отвлекающий манёвр. Вместо этого сделайте шаг в сторону и чуть назад, пропуская его атаку мимо. В этот момент он на мгновение теряет равновесие — вот тогда и наносите контрудар.

Де Гермон продемонстрировал движение: лёгкий уклон, шаг вбок, стремительный укол.

— Ещё один его излюбленный приём — ложный выпад в плечо с последующим ударом в бедро. Чтобы избежать этого, держите остриё шпаги чуть ниже обычного и будьте готовы к быстрому вертикальному парированию.

Де Шарон внимательно следил за каждым движением графа, повторяя их в воздухе без оружия.

— А если он попытается зайти сбоку? — спросил шевалье.

— Для этого у вас есть левая рука, мой друг, — сказал с улыбкой граф. — Если он зайдет слева — не вздумайте разворачивать шпагу, потеряете темп. Встретьте его выпад жестким блоком левой ладони. Отводите чужую сталь в сторону и сразу колите справа. Если же он двинется в ваш правый бок — выкручивайте кисть шпаги ногтями вверх, закрывайтесь четвертой защитой и проваливайте его атаку. Главное — держите его перед собой. Оказаться к такому волку спиной — верная смерть.

Они ещё целый час отработали основные комбинации, после чего де Гермон ухватился за плечо и удовлетворённо кивнул.

— Достаточно, — подтвердил де Гермон. — Теперь идемте ко мне. Я подарю вам добрую шпагу, ибо ваша долго не продержится.

В гостинице  он вручил бургундцу великолепное оружие, доставшееся по наследству от какого-то прославленного бретера, и оставил его одного на четверть часа, чтобы спешно заняться своими делами.

Оставшись один, де Шарон сел за стол и погрузился в мысли. Совет оставить завещание, мимоходом сказанный графом в трактире, не шёл у него из головы.

Вскоре вернулись де Гермон и Томас, и вся компания, включая Лафонтена, д’Аваллона и слуг, отправилась за Старый монастырь.

Старый монастырь, о котором мы упоминали выше, находился за окраиной города на пустыре близ поместья Рош Ла Пейри. Точно никто не знал, когда и кем он был воздвигнут, потому как ни в одной церковной книге он не значился и не упоминался. Да и вообще, был ли он когда-нибудь монастырём, по сей день остаётся загадкой.

Долгие годы он, подобно призраку, стоял на пустыре и всё больше поддавался разрушению: местами обвалилась штукатурка, много где недоставало окон, а плющ так густо оплетал полуразрушенные стены, что трудно было понять, какого они были цвета.

Именно возле этого ветхого строения встретились наши друзья и сын маршала Франции Гаскон де Л’Опиталь. Поприветствовав соперника, виконт со всей надлежащей в этом случае учтивостью сообщил, что с минуты на минуту прибудут его секунданты.

— В таком случае позвольте, пока у нас есть время, представить вам моих, — сказал де Шарон и указал на одного из мушкетёров:

— Виконт д’Аваллон...

— ...де Бово дю Риво де Шастелль, — решил подметить гигант.

— А это граф де Гермон, — с почтением отрекомендовал де Шарон своего второго друга.

В отличие от д’Аваллона, де Гермон не стал произносить полное своё имя, посчитав, что сейчас это будет излишним.

— А вот и мои спутники, — сообщил де Л’Опиталь.

На площадь между старой часовней и монастырём въехала карета. Из неё вышли два офицера. Подойдя к мушкетёрам, они поклонились и назвали свои имена. Первого звали господином де Бергабоном, второго — господином де Лапартеномом. Мушкетёры в свою очередь тоже представились и заняли боевые позиции. В любую минуту им могли помешать, и потому они, не теряя драгоценного времени, скрестили шпаги.

В разгаре боя виконт д’Аваллон получил рану — чужой клинок рассек ему запястье.

 Де Гермон точным выпадом уложил Бергабона, а Лапартен пал от руки Лафонтена.

Де Шарон сразу понял, что имеет дело с очень сильным соперником. Несмотря на это, он сумел проткнуть Л’Опиталю руку, во второй раз поцарапать щеку, а в третий — быстро уклонившись от выпада грозного противника, рассёк ему бровь.

— Будьте посерьёзнее, бургундец, — дразнил его сын маршала, — разве так наносят раны? Вот как надо!

— Вы промахнулись, любезный виконт! Позвольте, я покажу вам, как это делается? — Шевалье уже хотел нанести свой излюбленный удар, как вдруг услышал тревожный голос де Гермона.

— Тревога, господа, тревога! Наши слуги подают нам знаки, что сюда кто-то скачет.

— Минуточку, господа, минуточку, — выдохнул де Шарон, — я мигом!

Он сделал молниеносный выпад и проткнул плечо виконту де Л’Опиталю.

— Ах, чёртов бургундец! Вы всё же ранили меня, — простонал от боли тот.

— Как вам и обещал, — учтиво произнёс де Шарон, возвращая оружие в ножны.

— Послушайте, шевалье, — продолжал виконт, — ежели вы когда-нибудь будете в Мелёне, я буду рад видеть вас у себя.

— Благодарю за приглашение, виконт, — отвечал де Шарон, — я непременно им воспользуюсь.

И вчерашние противники учтиво поклонились друг другу.

Между тем пришедший в себя Бергабон вновь бросился на де Гермона, но после короткого обмена ударами гвардеец был убит наповал.

По знаку виконта д’Аваллона быстро подкатили две кареты. Патрик и кучер уложили тела Бергабона и Лапартена так, чтобы у нагрянувших стражников сложилось впечатление, будто они перебили друг друга в пьяной ссоре.

Де Л’Опиталь, попрощавшись со своими недавними соперниками, сел в экипаж и уехал прочь.

Все трое мушкетёров и де Шарон благополучно вернулись в гостиницу «Рог изобилия», откуда д’Аваллон ушёл лишь поздно вечером.