У вечерней поры в сумерках зари

Я таял в сладостной мечте — не постепенно, не по кусочкам, а весь, без остатка, как прошлогодний снег под апрельским солнцем. Как дождь летучий, благосклонный, что приходит нежданно и так же нежданно уходит, оставляя после себя мокрую листву и чувство обновления. Остудил в груди свет жар-цвете — тот самый, что полыхал до безумия, мешая дышать и думать. А потом — вновь, вновь пылала во мне кровь, будто кто-то невидимый подбросил сухих веток в угли. Воскреснув в пламенной любви, чтоб вновь испить твою любовь, чтоб вновь сгореть в её струе. Добровольно, со стоном, с улыбкой.

О, пусть минувшее — как сон, далёкий, нечёткий, с размытыми гранями. Но в нём блаженство без примера! Ни до, ни после я не знал такого. Ты ночь украсила, как трон, теплом и негой вечера. Не луной, не звёздами — тобой. Твоим голосом, твоим плечом, твоим молчанием, которое говорило больше слов. И в страсти пылкой утоляя мой дух, мятежный, как прибой, ты в лунном свете воскрешала во мне и небо, и покой. То, что я считал потерянным навсегда.


Я таял в сладостной мечте,
Как дождь летучий, благосклонный,
Остудил в груди свет жар-цвете.
Вновь, вновь пылала во мне кровь,
Воскреснув в пламенной любви,
Чтоб вновь испить твою любовь,
Чтоб вновь сгореть в её струе.

О, пусть минувшее — как сон,
Но в нём блаженство без примера!
Ты ночь украсила, как трон,
Теплом и негой вечера.
И в страсти пылкой утоляя
Мой дух, мятежный, как прибой,
Ты в лунном свете воскрешала
Во мне и небо, и покой.

Лишь на заре, в сиянье алом,
Я пробудился ото сна,
Но сердце, ночью опалённое,
Хранило негу без дна.
И вся природа, вся вселенная
В том упоении была,
Как будто в вечность унесённая
Любовь — и в ней судьба моя.