Жара

(Перевод с турецкого)
Яшар Кемаль (1922-2015)


Ребёнок сказал:
- Мама, завтра разбуди меня рано утром до рассвета.
- А если ты опять не будешь просыпаться?
- Если я не проснусь, то не коли меня иголкой, а погладь меня по волосам.
Чёрные глаза с радостным сиянием внутри тонкой бледнолицей женщины застыли:
- А если ты не будешь просыпаться?
- Убей меня.
Женщина, заключив ребёнка в объятья, с силой прижала его к груди:
- Мой родной!
- Если я не проснусь,
ребёнок подумал, и вдруг сказал:
- Положи мне в рот перец.
Его мать снова с нежностью и навернувшимися слезами поцеловала его, прижав к груди.
Ребёнок без конца повторял:
- Послушай! Положи мне перец в рот, если я не проснусь!..
- Душа моя, но перец очень жгучий.
Но он опять кричал без перерыва, как взбалмошный и бесноватый:
- Жгучий перец, красный перец… Пусть обожжёт мой рот… Пусть обожжёт… Немедленненько… Немедленненько я проснусь.
Он вырвался из рук матери и, быстро лёг в постель. Летняя ночь была удушлива… На небе были редкие бледные звёзды и огромный круглый-прекруглый месяц… Кровать кисло-прекисло пахла потом.
Ребёнок вертелся с боку на бок и потом решил:
- Не буду спать до утра. Мама обрадуется. По утрам мать, встав, обычно обнимает его и сразу же говорит: «Осман». Как же его мать удивится этому!
Он с радостью подскочил на кровати. Вдруг радость на мгновение погасла, и закрался страх:
- А если я усну?
Он стал постоянно повторять сам себе:
- Не буду спать, не буду спать, вот. Зачем мне спать? Однако будет ли сон?
Через некоторое время мать, подойдя к кровати, улеглась рядом и погладила его:
- Дитя, ты спишь?
Осман не издал ни звука. Мама, обняв, поцеловала его. Осман почувствовал внутри себя тепло любви и что-то похожее на сокровенную дружбу и заставляющее его заплакать. Наступит утро. Как его мама удивится. Все мысли об одном: как она будет удивлена, когда я сразу проснусь утром.
Мать уснула. Осман ворочался на кровати. Его веки отяжелели. Осману не так легко было заставить себя не спать. На мгновение приподнявшись, он посмотрел на бледное-пребледное лицо своей матери. Её лицо под луной светилось белым-пребелым светом. Её густые заплетённые в косы волосы сейчас казались ещё черней. Длинные косы лежали свёрнутыми в кольцо на белизне подушки. Косы блестели. Он долго смотрел на волосы и белое-пребелое лицо. Потом отяжелевшей головой упал на подушку.
Полночь. Давно повисла луна. Вокруг было светло, как днём. Был слышен скрежет зубов осла, лежащего под виноградной лозой. Сильно клонило ко сну. Он не будет спать. Стиснул зубы. Стал кусать руки. Чтобы он ни делал, сон, как вода, окружал с четырёх сторон. Он приподнял шею. Сначала разозлился, потом улыбнулся. Разозлился, улыбнулся. По утрам он обнимал шею своей мамы. Руки на шее его мамы…

Месяц опустился прямо в долину, находящуюся на западе, так быстро, как остриё входит в землю. Он был красным, где бы ни заходил на западе. Вершины гор, находящихся на востоке, постепенно светлели от нежного белого света, пробивавшегося через полотно неба. Заревела деревенская скотина, и деревня начала оживать.
Мать, опустившись на колени, не шелохнувшись и не мигая, смотрела сверху на ребёнка. Его голова сползла с подушки набок, лицо было бледным, шея тонюсенькая. Ребёнок даже не дышал. Малюсенькое лицо в сумерках было еле различимо… Мать время от времени тяжело вздыхала…
Ребёнок какое-то время спал, вытащив одну руку наружу. Рука же была толщиной с большой палец. Кожа на руке сморщилась из-за повёрнутого сустава... Взгляд матери был прикован к его руке. Потом из её глубины вырвалось:
- Ох, моё дитя, ох…
Ребёнок не шелохнулся. Она покачала головой и поднялась рядом с ним. Месяц отбрасывал тень от хижины. Мать сердито сказала:
- Я не буду будить его. Не буду будить. Если мы умрём от боли, то и пусть умрём. Что даёт работа одного ребёнка?
Её взгляд был на тонюсенькой руке. Она удивилась, почему до сих пор не замечала, какой слабенький у неё ребёнок.
- Если мы умрём от боли, то и пусть умрём.
Взяв в рот длинную косу, яростно стиснула её зубами. Её муж крикнул снизу:
- Опять он не проснулся?
Женщина похожим на мольбу голосом спросила:
- Что ты хочешь от ребёнка? Такого маленького. Он переломает кости, они такие тонкие…
Муж разозлился:
- Сегодня он обязательно должен проснуться. Должен проснуться, говорю тебе! Он должен работать, пусть не привыкает бездельничать. Он должен приобретать опыт в детстве.
Женщина робко и чуть слышно пробормотала:
- У него такие тонкие руки, что…
Она остановила взгляд на голове ребёнка. Её сердце, лёгкое, как пух, не соглашалось заставить проснуться слабого ребёнка, чтобы он возвратился к работе в такую сильную жару. Снизу недовольный голос произнёс:
- Разбуди его. Дай ему пощёчину. Мы дали слово Мустафе Аге. А потом, откуда они в эту полночь найдут другого ребёнка?
Женщина ответила:
- Ну ты и тип. Моё сердце не может этого вынести. Он такой тоненький, что… Что его работа сделает нас богатыми?
Мужчина сказал:
- Если он не приучится работать с этих пор…
Женщина погладила волосы ребёнка и сказала:
- Мой Осман. Вставай, мой Осман. Дитя, вставай. День наступил, мой Осман.
Ребёнок застонал. Медленно повернулся с боку на бок.
- Мой Осман, дитя моё! День наступил…
Она стала поднимать ребёнка, держа за плечи. Она так медленно поднимала, что… Ребёнок сползал, как будто ломаясь… Он лёг назад на кровать.
- Вот он не просыпается, не просыпается. Ты убьёшь его?
Она быстро спустилась с чердака вниз. Чердак заколыхался, как люлька. Мужчина взорвался:
- Пусть Аллах покарает тебя и его… Не разбудили! Он не просыпается!
Мужчина резко бросился к лестнице. Проник на чердак и с ненавистью поднял за обе руки ребёнка. Ребёнок, как зайчик, повис на его руках. Рассеянный после сна затрепыхался и закричал:
- Мама, мама!
Мужчина спустил ребёнка с чердака вниз и поставил перед женщиной. Ребёнок растянулся на пыльной земле двора. Женщина пристально посмотрела на ребёнка и сказала:
- Аллах, кому ты отдал дитя, в чьи руки отдал?
Она быстро подняла ребёнка с земли и начала причитать. Глаза ребёнка открылись с большим трудом, и он удивлённо посмотрел. Он умылся принесённой холодной водой. Придя в себя, ребёнок крикнул:
- Мама!
- Милый!
- Ты положила мне перец в рот?
Тем временем телега Мустафы Аги подъехала и остановилась перед их домом.
- Осман…
Осман побежал и запрыгнул в телегу. Турки говорили, что он кипел от радости. Мать, когда ежедневно приходила к работникам Мустафы отзывала в сторонку Зейнеп и просила:
- Умоляю, Зейнеп, позаботься об Османе, ребёнке… Кожа да кости…
- Не бойся, сестра. Осман тонок, а я разве нет?
Они подошли к полю. День ещё не начался… Ровные ряды снопов стояли в росе у косилок… Пахло травой и влажными посевами… Снопы начали грузить на сани, запряжённые лошадью. На санях вместо пары была запряжена одна лошадь… Осман тянул голову лошади, сани наполнялись, и он, как птица, отводил их на обмолот.  Работники, нагружающие сани, приставали к Осману:
- Как дела, Осман?
- Браво, Осман!
Осман радовался… В тот самый момент из-за гор вышло солнце, которое представляло из себя огненный очень красный диск... От колосьев посева, от снопов потихоньку, невидимо для глаз, поднимался пар. На небе кружились белые разорванные в клочья облака…
Осман с необмолоченным хлебом сновал взад и вперёд среди вязальщиков снопов. Осман был живой и совершенно здоровый. Зейнеп гладила Османа и то и дело говорила:
- Мой Осман. Мой Осман – лев.
Солнце близилось к зениту. Вокруг всё было залито ярким светом… Дневной свет бил по снопам, росткам посевов на земле. Блеск лучей истончался. Тысячи, сотни тысяч тонких лучиков обвивали друг друга и витали в воздухе. Лица сноповязальщиков покрывались пылью и с них градом катил пот. Солнце палило с четырёх сторон. Осман почернел, его лицо ещё немного истончилось, огромные глаза покраснели… Его рубашку можно было выжимать от пота…
Утренняя резвость!.. Сейчас, когда Осман шёл, его ноги заплетались. Где бы он не упал, он попадёт под ноги лошади… Осман держался.
Земля же была как раскалённое железо. Осман подпрыгивал каждой ногой при ходьбе. Его ходьба по земле была комичной. До того, как приходили сани женщины-сноповязальщицы отдыхали, прячась от солнца в высоких проходах среди снопов.
Осман непрерывно посматривал на небо… Один кусочек облака… Иногда тень от одного белого облака держалось одно мгновение… Его глаза следили за тенью от облака… Полдень… Посевы заскрипели… Растресканная и раскалённая земля под ногами Османа…
Она заставляла Османа подпрыгивать. Душа Османа висела на волоске. Внизу жгло, сверху жгло. Как будто в его лёгкие проникало раскалённое железо…
Жара… Мир ослеплён ярким светом… В десяти метрах он ничего не видел. Когда Зейнеп грузила снопы, увидела, как Осман возвращался. Его ноги сильно дрожали.
Она сказала:
- Осман…, мой Осман, не ходи больше пешком. Давай я посажу тебя на лошадь.
Она подняла и посадила его на лошадь. Осман стал править лошадью. Но его ноги всё ещё не переставали дрожать. Он стал ездить на лошади вперёд-назад. Зейнеп вязала снопы вдалеке. Соскочив с лошади, Осман пошёл к Зейнеп. Она спросила его:
- Почему ты оставил лошадь? А если она убежит?
Осман, приблизившись, взял её за руку и сказал:
- Послушай, тётя Зейнеп, когда я буду большой я подарю тебе золотые серьги.
Потом он вернулся к лошади.
Удушливая жара… Ветер не дует, нет даже малейшего намёка. На лошади ноги Османа заболели. Он не мог терпеть. Если он куда-нибудь упадёт… Он никого не видел вокруг. Осман уже не вёл лошадь, она сама ходила туда-обратно.
Объявили обеденный перерыв. Есть на жаре… Вода тёплая, как кровь. Осману в рот не лез даже кусок хлеба, несмотря на все мольбы Зейнеп. Он постоянно пил воду… Зейнеп догадалась вылить ему на голову ведро воды. После этого ребёнок уже смог ходить сам. Когда они поднялись на работу, Зейнеп сказала:
- Мой Осман, теперь садись верхом. Управляй головой лошади.
Осман ответил:
- Нет, тётушка Зейнеп. Я буду его вести. Я не устал.
Осман, приняв из её рук лошадь, сел и начал говорить, рыдая:
- Я не устал. Ей-богу я не устал.
Одна старая женщина сказала:
- Сядь на лошадь верхом… Ты же упадёшь под ноги лошади и разобьёшься, кутёнок.
Осман ответил:
- Ей-Богу не упаду, ей-Богу не упаду. Я же не устал!
Они заставили его сесть верхом. Через три поворота у него начала кружиться голова. Он терпел. Через мгновение он обвил руками гриву, вытянувшись во весь рост на лошади. Зейнеп, заметив это, сняла Османа с лошади. Осман не мог прийти в себя. Она отнесла его, положила на снопы и сказала:
- Дитя, упрямое дитя…
Потом Зейнеп опять принесла воды и вылила ему на голову. Облако давало тень от солнца. От этого Осман позже пришёл в сознание. До вечернего перерыва в работе он наблюдал за работающими круглыми пустыми глазами, лёжа на снопах, которые сложила Зейнеп. От стыда он не мог поднять голову. В перерыве Зейнеп, взяв Османа за руки, посадила его на телегу. Ребёнок был податлив, как куль. Она сказала:
- Мой Осман. Сегодня ты очень хорошо поработал. Мустафа Ага воздаст тебе с лихвой…
Осман удивлённо спросил:
- Воздаст?
- Ты очень хорошо поработал.
Осман как бы ожил.
Вся семья работников, собравшись на воздухе напротив двери, закусывала. Поодаль стояла телега, запряжённая лошадьми. Лошади, уткнув свои головы в свежую траву, как будто пожирали траву с лёгким шумом. Вокруг разносился свежий запах травы… Постепенно опускалась темнота. Осман же был немного впереди лошадей. Одна из них, пришедшая с поля, стояла, как её поставили. Осман нетерпеливо пожирал глазами тех, кто ел. Они не видели Османа. Осман ждал. Наконец у него иссякло терпение, и он кашлянул. Осман заметался. Схватив с земли прут, с силой сломал его. Работники были не из его местности. Потом Осман сломанным прутом стал чертить круги и линии на пыльной земле. Он с силой тёр о землю прутком. От черчения прутом по земле исходили звуки… Осман не достиг желаемого. Работники разговаривали и смеялись.
Осман нервничал. Он сильно тёр о землю прутом. Линии, которые он рисовал, затаптывал ногами. Остриём прута по земле… Осман вертелся вокруг прута. Потом, забыв про едоков, увлёкся одной игрой… Рисовал, рисовал, затаптывал.
Вдруг – голос… Прутик выпал из руки. Он замер. Хотел убежать, но не смог. Жена Мустафы Аги с удивлением воскликнула:
- Боже, Осман! Иди сюда, Осман!
Осман не сдвинулся с места.
- Иди, Осман, сядь и поешь!
Осман пропустил эти слова мимо ушей и притих.
- Тебя направила на работу твоя мама?
Осман опустил голову и не поднимал.
- Ты, когда пришёл с поля, домой не пошёл. Или ты ненормальный? Сейчас тебя мама ищет, волнуется.
Она поклонилась мужу, сказав это. Сидевшие за столом засмеялись. Осман перестал непрерывно бегать и встал, как пригвождённый к месту.
Мустафа Ага, вынув из своего кошелька монету в двадцать пять курушей и протянув её Осману, сказал:
- Посмотри же на это. Я не забыл твою заслугу.
Осман в мгновение ока схватил деньги и, крикнув:
- Алоош!*
-  упорхнул.
Прибежав домой и тяжело дыша, бросился на шею мамы и сказал:
- Возьми!...
Мать, сначала повертела монету три раза, а потом поднесла её к своим губам.


*- Возглас радости в местности Чукурова