Трагедия одного батальона

Гвидо Юди и Франц Хюмер
Почти сорок маршевых батальонов выставил полк Райнера за время Великой войны. Батальон за батальоном отправляла родина в течение четырёх лет войны на угрожаемые границы. Судьба этих тысяч? Большое сочинение о Райнере - уникальный героический эпос – извещает нас об этом. Мы читаем, читаем и преклоняемся в тихом благоговении перед величием их свершений, их жертвы. Мы, более того грядущие поколения, будем спрашивать себя: как эти люди вынесли все те ужасы? Что было стимулом такого героизма, столь потрясающей самоотверженности? Осознание долга? Дисциплина? Нет, это было, это должно быть нечто большее, много большее! Это была родина! Чудесная горная родина в сердцах, так они уходили, любовь к родине помогала им вынести тысячекратные беды и страдания, позволяла им сражаться, побеждать и погибать. Маршевые батальоны уходили, брали с собой родину, в степи России, в итальянские горы. Полк, батальон, рота, где бы ни стояли, были частью родины. Общность судеб людей одного языка, того же близкого наречия, тех же гор и долин. Всюду, где они были, в них, вокруг них: родина. Это давало этим людям силу и энергию, помогая вынести даже самое трудное и горькое.
Тем больше, тем возвышенней героизм одного из этих сорока маршевых батальонов, который вдали от родины, а также вдалеке от своего доблестного родного полка в составе печально известной чешской войсковой части несмотря на ужасную душевную горечь остался верен себе и после героической борьбы в итоге пал жертвой гнусного предательства этого чешского полка.
Это 8-й маршевый батальон.
Баон погиб. Бесславно. Даже книга о Райнере мало может сообщить о нём. Выжившие чины этого батальона – их не много – до сих пор молчали. Тяжёлое горе немо. И так вышло, что только сегодня спустя почти двадцать лет, нашлись двое уцелевших, которые дали родине объяснение о жуткой трагедии этого маршевого батальона в простом, скромном отчёте. Первая часть рассказа – до пленения – дана секретарём Гвидо Юди из Нойкирхена ан дер Фёкла (тогда кадет-аспирант); вторую часть, ужасный конец трагедии, написал служащий жандармерии Франц Хюмер, Тимелькам, об ту пору цугсфюрер.
Высоко надо всем земным властвует судьба. И ей было угодно, чтобы Франц Хюмер не прочитал свой доклад в напечатанном виде. 12 февраля 1934 г. он погиб при исполнении своего тяжёлого долга жандарма в беспорядках в Граце.
Гвидо Юди сообщает:

8-й маршевый батальон Райнера идёт на фронт
20 марта 1915 г., 6-30 ч. вечера. Кряхтя, пыхтя трогается длинный поезд с вокзала Зальцбурга. Маршевый батальон Райнера, восьмой. Горячие глаза блестят в вечерних сумерках. Вот Плайн, потом озеро Валлер, там Ватцманн и Унтерсберг. Да, Унтерсберг ещё виден. Родина! И весна уже на пороге. Весна в Зальцбурге! Но вот наступает ночь. А эти стальные колёса стучат, оси скрипят. На восток! На восток!
В Вене капитан Чонградь-Шопф принимает командование от обер-лейтенанта Альбина Пфозера. Поездка продолжается. Теперь на север. Значит, Россия! К полку Райнера! Через одну ночь батальон уже стоит лагерем близ фронта; в Ропе, западно-галицкой дыре, заражённой холерой и тифом. Вдали грохочет артиллерия: фронт.
На следующее утро, 24 марта, маршем идём дальше вперёд. Всё серьёзно! По пути отделяется наш обоз. Уходит к полку. Странно! А мы не пойдём в полк? К нашим райнерцам? Что произойдёт с нами? Мы ещё не знаем, что нам предстоит! В 4 ч. дня батальон прибывает в Рыхвалд. Тут нам становится известна наша судьба: 8-й маршевый батальон Райнера будет придан имп. и кор. пехотному полку № 36!
Печально известному чешскому полку. Горькое разочарование! Но этого мало. Баон будет распущен и распределён по всему 36-му полку. Мы все ни на секунду не усомнились в том, что означает наше назначение в этот чешский полк, хотя цель от нас пытались скрыть: освежение крови – немецкой кровью!
В ту же ночь, когда произошло наше назначение по отдельным ротам, мы выступаем на марш к линии огня и немедля занимаем отведённые нам позиции близ деревни Сенкова.
 
Позиционная война у Сенковы
Полком командовал подполковник фон Хоэнбергер. 25 марта нас уведомили о падении крепости Перемышль. В этот день мы потеряли нескольких ранеными. В следующие ночи мы подверглись сильным огневым налётам врага. Наш разведывательный дозор под командой фенриха Шаллая поджигает три дома. Кадет-аспирант Михль гибнет. В вербное воскресенье мы теряем отважного цугсфюрера Вёрндля (1-й взвод 8-й роты). Снегопад и лютая стужа. Каждый день у нас раненые, а также очень много больных, которых нужно отводить в тыл. Ко всему еще случаи тифа и обморожения. В ночь на 1 апреля снова очень мощный огневой налёт русских на наши позиции. В Страстную пятницу гибнет пехотинец Майрхофер (выстрел в сердце) из 8-й роты, чей взвод занял особо выдвинутую позицию. В Светлое воскресенье мы изведали странные зрелище – русские без оружия толпами вышли из своих окопов и приблизились к нашей стрелковой цепи. С нашей стороны тоже многие покинули окоп – сплошь чехи – иные подались к русским. Чешский фенрих Еллинек из 8-й роты до того забылся, что даже сфотографировал сцену братания русских и чехов. По приказу полкового штаба этой сцене уготовали конец открытием сильного огня.
Пасхальное затишье длилось до 7 апреля. Повсюду в это время на позициях были слышны весёлые мелодии лендлера. В ночь на 8 апреля русская артиллерия открыла по нашей линии сильную канонаду, которая повторялась и в следующие ночи. Мы при этом понесли многочисленные потери. Во второй половине дня 9 апреля приходит на участок 9-й роты русский перебежчик, который показывает, что нынешней ночью враг будет атаковать. И на самом деле русские предприняли в ночь на 10 апреля атаку на наш левый фланг. Атака начинается в 1-30 ч., длится час и её отбивают. Утром 10 апреля к врагу отправлен парламентёр, чтобы выхлопотать шестичасовое перемирие для погребения мёртвых. Месяц лежат между вражескими позициями многочисленные тирольские имп. егеря. Но русские не соглашаются на перемирие. Так трупы и остаются лежать.
12 апреля наступает плохая погода и длится до 16 апреля. Часть очень от этого страдает. Из-за сильного дождя вода проникает в убежища. Спать невозможно. 1-й взвод 8-й роты стоит по колено в воде. 16 апреля наша артиллерия сбивает русский аэроплан. 20 апреля прибывает новый маршевый батальон 36-го полка. Наша 8-я рота, которая особенно сильно сократилась также из-за болезней, получает из него 50 чел. пополнений. И о вновь прибывшем батальоне узнают страшнейшие вещи.
Штаб нашего 3-го батальона проводит различные обмены. 1-й командир капитан Чонградь уже через несколько дней отправлен в тыл с жаром – подозрение на тиф. На его место заступает капитан Теодор Глезер фон Остбрунн. Он принадлежит к 36-му полку. Сразу же за ним следует майор Роберт Липпманн – чрезвычайно храбрый и добросовестный офицер, тоже из 36-го.
В ночь с 23 на 24 апреля русские поджигают брошенный дом близ наших позиций. 24 апреля штаб нашей дивизии, который находится в Рыхвалде, обстрелян русской артиллерией; семь домов сгорают.

Величайшее несчастье для райнерца
25 апреля приходит приказ, что буржуйки, инструменты, равным образом миномёты вместе с боеприпасами к ним нужно сдать. Мы знаем, что предстоит изменение. Затем мы также узнаём, что в следующую ночь нас сменят германские войска. Вечером того дня мы слышим, как играет русский полковой оркестр.
Позицию у Сенковы, на которой мы непрерывно без смены находимся с 24 марта по 27 апреля, мы должны были в указанный период удерживать перед лицом превосходящих сил противника. Прежде всего больным местом был правое фланговое прикрытие 8-й роты. Там была необходима целая рота, но стоял там всего один взвод (1-й фенриха Дизеля).
Величайшей трудностью как в позиционной войне под Сенковой, так и в следующих трудных боях главным образом состояла в том, что мы, солдаты 59-го, очень страдали от чехов, среди которых были распределены. Было известно, что перед нашим назначением несколько батальонов из пехотного полка № 36 перешли к русским. Некоторые чины этого полка даже сражались против нас на стороне русских. Нам объявили, что за поимку такого перебежчика назначена премия в размере 500 крон. За голову одного перебежавшего чешского фенриха назначили аж 5000 крон. В противовес кадровым офицерам пехотного полка № 36 чешские офицеры резерва, проникнутые национальным шовинизмом, постоянно подстрекали своих людей к измене. К сожалению, успешно. Когда только было возможно, чехи стреляли прямо вверх, так что их стрельба не приводила к успеху. По ночам чешские солдаты вообще не хотели нести службу. При позиционной войне в час ночи, время смены, чехи, как правило, притворялись спящими, и приходилось их силой выгонять из укрытий. Особо «элитной частью» казался маршевый батальон 36-го, приданный нам 20 апреля. Иные его чины уже по дороге на фронт выкидывали оружие. Самоувечья у чехов во время позиционной войны были обычным делом. То, что было ужасно тяжело вступать в бой, будучи перемешанными с такими вояками, не требует дальнейшего обоснования. Во всяком случае это было величайшее несчастье для райнерца, быть должным сражаться в таком полку.

В ходе большого наступления у Горлице
В ночь с 26 на 27 апреля нас на нашей позиции сменили немецкие части. Мы пошли маршем в Рыхвалд, а оттуда в Лосе, куда мы прибыли в 8 ч утра. Большой отдых. Массы германских войск, прибывающие из Франции, маршируют на передовую. Мы сердечно их приветствуем. В районе между Тарнувом и Горлице задействованы десять немецких дивизий. В час дня мы приходим в Ропу.
На следующее утро полк приходит в движение. Занимательный марш ведёт нас вдоль Бялы в Бжозуву, где мы 1 мая утром занимаем квартиры дежурных частей. В приказе штаба полка в тот день по поводу предстоящего большого наступления сказано: «Нет никакого «назад», только вперёд!». Наша 10-я пехотная дивизия отныне подчиняется немецкому гвардейскому корпусу принца Эйтеля Фридриха. Пех. полк № 36 пока резерв корпуса.
В ночь с 1 на 2 мая наша артиллерия начинает подготовленный огонь на поражение. 2 мая в 4 ч. утра отряд выстроен на месте сбора по тревоге, чтобы получить дальнейшие распоряжения. В 3 ч. дня тревога! Полк выступает и в 6 ч. вечера окольной дорогой прибывает в Богоновице и Турско. Там лагерь под открытым небом в долине Бялы. Видны большие массы немецкой и австрийской кавалерии. 3 мая побудка в 3 ч. утра, выступление в 4 ч. В 6 ч. полк приходит в Солонку, там час отдыха. Здесь мы видим убитых в захваченных имп. егерями вражеских окопах первой позиции. Мёртвый австрийский трубач еще сжимает свой горн. Раненых массово отправляют назад. В полуденное время полк отдыхает больше двух часов. Очень свежо и дождливо. Мы прибыли на вторую позицию русских, которая тоже уже взята, и имеем возможность посетить её. И здесь много убитых русских солдат. Артиллерия выезжает на позицию возле нас. По всей линии мы слышим как бушует битва.
Теперь полк идёт маршем до половины 12 ночи. Марш идёт через огромный лес к высоте у Бизанцы. До полуночи мы останавливаемся в лесистой долине. Пехотный полк № 21, который стоял тут, отведён с фронта. Мы снова оказались на первой линии боя. Отступающие русские заняли лежащую напротив высоту. 4 мая в час пополудни наш полк атакует. Мы в величайшей спешке наступаем из долины через новый лесистый холм. Сильный артиллерийский огонь доставляет нам большие хлопоты. Но атака неуклонно продолжается, теперь по чистому полю. Мы окапываемся лишь раз, примерно на 15 минут. Посевы дают некоторое укрытие. Интенсивность огня вражеской артиллерии возрастает. Высота 330 у Бистушовы взята нами штурмом. При этом особо отличается фенрих Шаллай (ПП59). И атака продолжается, мы наконец достигаем склона, который занимаем. Непосредственно напротив нас русские. Между тем наступил вечер. Мы ночуем на этом склоне, а именно в очень примитивном укрытии. Ночь очень холодная. Утром 5 мая в полпятого отдельные части полка снова идут на штурм вражеской позиции, с успехом. Правда, борьба была весьма затруднена тем, что на трёх человек приходилось два ненадёжных чеха, которые подчинялись лишь пока их заставляли. Таким образом райнерцы имели врага не только перед собой, но и в лице солдат 36-го также рядом и позади себя.
5 мая русские снова начинают отступление. Многие машут белыми платками, поднимают руки и сдаются. После обеда предпринято преследование врага. Он при отходе оставил много провианта, что нам очень кстати, поскольку мы два дня не получали еды. В течение послеполудня  сыграли развод. Весь полк собирается после трудных двухдневных боёв. Только теперь могут быть установлены потери. Они составляют 25 %. Среди прочих в этих боях при Тухов – Бистушова пал кадет-аспирант Хагн, ранены были кадет-аспирант Хирнер из 11-й роты. Очень тяжело был ранен капрал Хюмер из 8-й. Обер-лейтенант Пфозер лично заботился о раненом и подкреплял его последними остатками своей дачи вина. Капрал Хюмер несколькими днями позже умер в полевом госпитале от полученного выстрела в лёгкие. Пехотинце Пиллихсхаммер из 8-й роты тоже тяжело ранен. Командир его взвода кадет-аспирант Юди поднятым револьвером заставил чешский санитарный патруль вынести из-под огня человека, который среди прочих ранений получил еще тяжёлую рану живота, поскольку из-за сильного огня этот патруль отказывался выполнять приказ. В 8-й роте ныне заметна убыль командиров взводов. После того как кадет-аспирант Хюбнер был ранен, а фенрих Дизель оказался в венгерской части, и временно пропал, обер-лейтенант Пфозер приказывает лейтенанту Неедлы и кадет-аспиранту Юди принять командование над полуротами.
6 мая в 3 ч. ночи полк идёт маршем дальше. Краткий ночной отдых в селе Йонины был всем на руку. В полуденные часы, за Йодлавой, когда мы шли по дороге, нас внезапно обстреляла вражеская артиллерия. Несколько гранат взорвались близко. Марш колонной по двое пришлось отменить, часть разворачивается в боевой порядок. Вечером мы стоим лагерем на опушке леса, а именно на пригорке у Скуровы. Рядом с нами сапёры работают над изготовлением моста для форсирования Вислоки, вернее над производством необходимых для такого моста балок и досок. Недалеко от нас вражеская граната растерзала двух животных из колонны боеприпасов.

Атака через Вислоку
В этот день (6 мая 1915 г.) в 6 ч. вечера наши ротные были вызваны к командиру группы подполковнику Хоэнбергеру на холм у Скуровы. Там он даёт диспозицию на форсирование Вислоки. При этом отмечено, что глубина реки всего 35-45 см; продвигаться в развёрнутой линии, реку тоже переходить этим строем. На другом берегу открыть краткий огонь, а затем с криком ура штурмовать вражескую позицию. Направлением центр 3-го батальона имеет мызу Клеце. Ведущая рота – 8-я обер-лейтенанта Пфозера. Начало наступательного манёвра назначено на 2 ч. ночи. Выступление в 11 ч. вечера. Порядок при выступлении следующий: 3-й баон 36-го, 2-й баон 21-го, 2-й баон 36-го, 1-й баон 36-го, подвижный отряд 36-го и отряд связи 10-й пехотной дивизии.
Наша дорога ведёт нас всю ночь через очень узкое ущелье, которое упирается  в долину Вислоки. Двигаться вперёд можно лишь по одному; к тому же нам мешают множество корней, рытвин, топь и т.п. Пулемётные отряды вызывают существенные замедления; связь часто обрывается. Голова прибывает в долину Вислоки между 1-30 и 1-45. Группирование продолжается очень долго. Миновало уже 3 ч., наступает рассвет. Тут ведущий батальон приходит в движение, хотя расстановка еще не завершена. Справа от нас группа генерала Рейманна уже атакует. По нас с этого направления ведётся неприцельный огонь. При попытке перейти реку развёрнутой линией выясняется, что она от 25 до 35 м шириной и на три четверти непроходима, т.к. глубже человеческого роста и очень бурная. Солдаты сперва идут как приказано развёрнутой линией. Только когда отдельные низкорослые люди тонут, продвижение застопоривается. Повторно направленные, войска вновь пробиваются вперед, причём опять тонут некоторые люди. Возникает паника и все бегут назад. Этим встревожены русские. Часть солдат ползет в кусты на берегу и окапываются там. Это главным образом чехи из 36-го полка, которым вообще не достаёт боевого духа.
В районе 3-го баона 36-го полка перед 8-й ротой находится узкое место, которое проходимо, правда, только по одиночке. Там по каким-то причинам сделана запруда. Туда сейчас все стекаются. Снова выдвинутый вперед, продвигаются к этому месту 3-й 36-го и 2-й 21-го, чтобы там форсировать реку. Особенно чешских солдат из  2-го 21-го их командир батальона капитан Хуго фон Тринкс и обер-лейтенант Блохер вынуждены постоянно понукать.
Между тем почти совсем рассвело, поднимается туман. Вот начинается с той стороны реки сильный ружейный огонь русских по месту переправы, одновременно по нас непрерывно ведут фланкирующий обстрел с высоты справа. Солдаты инстинктивно идут вперёд, к крутому берегу, поскольку предполагают там укрытие. Однако берег глинистый и скользкий, многие падают в воду, звучат крики о помощи, многие тонут. Русские стреляют в толпу из пулемётов и ружейными гранатами. Лейт. рез. Вагнер (36-й пех. полк), командир 7-й роты, затягивает ура.  Вся стрелковая цепь, поскольку она уже развёрнута по ту сторону реки, выступает на приступ. (Фактически реку перешли только 7-я и 8-я роты 3-го 36-го, а потом 2-й 21-го. Напротив, при этом штурме Бжостека 1-й и 2-й баоны 36-го, 9-я рота 3-го 36-го и подвижный отряд 36-го не перешли реку, не приняли участия в атаке). Артиллерийская подготовка была совершенно недостаточной. Несколько горных пушек, которые имелись в распоряжении, дали максимум от 8 до 10 выстрелов. Подвижный отряд блестяще решил свою задачу в тот день. Объект движения, мыза, горела ярким пламенем. Первым из всей ударной группы в волны Вислоки прыгнул офицер полка Райнера, обер-лейтенант Альбин Пфозер.
Атака, вероятно, удалась. Победа кажется нашей. Огонь смолкает, но пулемётные отряды остаются на позиции. 50 русских взяты в плен чинами 59-го. Райнерцы приняли выдающееся участие в этом трудном штурме. Большая часть чехов из 36-го полка якобы потеряла винтовки при переходе реки и при атаке выбыла.
Теперь наносят поражение
Вскоре после нашей удачной атаки происходит контрудар русских с охватом нашего правого фланга. Враг задействует сильные резервы и наше правое крыло уничтожено. Около 700 чел. и 13 офицеров попадают в плен. Среди прочих были пленены: командир 3-го батальона 36-го полка майор Липпманн со своим батальонным адъютантом кадет-аспирантом Куном (из 59-го), фенрих рез. Дизель и кадет-аспирант Юди (оба из 59-го), равным образом командир 2-го батальона 21-го полка капитан Хуго фон Тринкс, лейт. рез. Рихтер и фенрих рез. Цоттль. Командир 8-й роты обер-лейтенант Альбин Пфозер (ПП59) погиб при форсировании реки или при последующем штурме.
Франц Хюмер сообщает:

Штурм кладбища Бжостека
7 мая 1915 г. в 5 ч. вечера 4-й баон 36-го полка переходит Вислоку, чтобы атаковать Бжостек. Левый берег Вислоки холмист и дорога ведёт по довольно крутому склону. Днём баон стоит лагерем за деревней в чистом поле, причём он сильно страдает от вражеского артиллерийского огня и уже имеет несколько убитых и раненых.
5 ч. вечера. 10-я рота переходит Вислоку. Река в этом месте 1-1,2 м глубиной и от 40 до 50 м шириной. Место просматривается врагом и лежит в пределах досягаемости стрелкового оружия пехоты. Начинается сильный ружейно-пулемётный огонь. Шрапнели рвутся над ротой. Есть убитые и раненые. Вислока хочет получить жертву. Несколько райнерцев из 3-го взвода беззвучно пропадают в её волнах. Река глубже, чем изначально предполагалось. Наконец удаётся достичь правого берега. Рота наступает стрелковой цепью и должна служить подкреплением стоящему перед городком Бжостек 21-му полку. Унтер-офицеры и нижние чины имеют при себе по 220 штук патронов; каждый должен передать 40 штук солдатам 21-го, т.к. у них кончаются боеприпасы. Артиллерийский и пулемётный огонь врага достиг высшей силы. Раненые стонут, душераздирающе кричат о помощи. 7 ч. вечера. Наконец команда «10-я рота, штурм, ура!». Ура, ура -раздаются дикие голоса. Атака на Бжостек. Первая линия русских отходит. Кадет Машке ведёт 3-й взвод, который почти исключительно состоит из райнерцев. Город охвачен ярким пламенем. Его кладбище находится на возвышенности и используется русскими как опорный пункт. Русские пытаются во что бы то ни стало удержать этот важный пункт и превращают кладбище в крепость. Задействуются резервы русских. Натиск стопорится. Положение начинает становиться опасным для нас. Уже наступает темнота. Кадет Машке собирает своих бойцов в низине под шоссе. Звучат крики «Где пятидевятые?». «Здесь!» раздаётся в ответ. И вскоре обнаруживаются райнерцы, сходящиеся из нескольких подразделений. «Тридцатьшестёркам мы не доверяем, - говорят они, - они перебегают к русским».
Теперь вновь идут вперёд. Райнерцы продолжают атаку. Русские оказывают энергичное сопротивление. Это должны быть меткие сибирские стрелки. Еще раз ревут ура. Штыковая атака. Вот кипит ожесточённая борьба на кладбище Бжостека. Бесстрашное сопротивление райнерцев против ужасающего превосходства врага. Русские пытаются проникнуть в ряды 59-го. Льётся кровь райнерцев. Цугсфюрер Пёлльманн и пехотинец-командир отделения Франц Хюмер со своими соратниками не отходят от командира. Борьба врукопашную. Пехотинцы Фюртбауэр, Ноймайер и Реттенбахер особенно отличаются. Ефрейтор Зоммер, задьцбуржец из Рауриса, бросается вперёд с горсткой райнерцев. Еще одно краткое, мощное ура пятидевятов и русские начинают отступать. Кладбище Бжостека окончательно становится нашим. Райнерцы не позволяют вырвать у них столь трудно давшуюся победу в борьбе за кладбище Бжостека и удерживают его до следующего утра, когда подтягивается 21-й. 7 мая тем самым заканчивается. Это был день Райнера. Многие товарищи отдали душу за родину и никто не вспоминает об этих отважных героях. В анналах они упоминаются скупо. Никаких награждений не последовало.
8 мая. Трубач играет сбор. Цугсфюрер Пёлльманн представляет рапорт. Ряды райнерцев поредели. Кадет Машке хвалит доблесть райнерцев. Мы сторонимся тридцатьшестёрок, поскольку видим, что их ряды комплектны. Настрой не хочет возникать. К тому же ещё начинается дождь.
Следующие дни приносят мелкие разрозненные стычки. Враг отступает. Мы страдаем под сильным артиллерийским огнём. В одном арьергардном бою фельдфебель Цайссбергер, который с несколькими райнерцами храбро отражал вылазку русских, был ранен противником. Я перевязываю его. После краткого прощания идём дальше.
В бою около Жешува нам приходится гнать вперёд нескольких тридцатьшестёрок прикладами винтовок. Несколько райнерцев сбивают русский пулемёт с колокольни.
В треугольнике Сан-Вислока я 17 мая беру в плен русский унтер-офицерский патруль. Фенрих Машке снова хлопочет, чтобы я получил за это награду. Но это напрасно. Ефрейтор Зоммер получает пулю в голову в бою на Сане. Пёлльманн и я хороним его и ставим простой берёзовый крест.
24 мая мы занимаем северней Сенявы прошлогоднюю позицию на правом берегу Сана. 25 мая новый маршевый батальон 36-го распределён в окоп позади нас как резерв.

Тридцатьшестёрка переходит к врагу
26 мая вечером я получаю от нашего командира фенриха Машке и от цугсфюрера Пёлльманна приказ заступить на дежурство в окопе. Незадолго до моей смены перед нашими позициями загораются огни тревоги. На правом фланге слышны крики «уляля». Я поднимаю роту по тревоге. Фенрих Машке получает известие, что два батальона 36-го и вновь прибывший маршевый баон перебежали к русским. Чехи из нашего батальона получают об этом сведение. Русские уже продвинулись до огневых позиций наших батарей. Несколько верных полку чинов 36-го занимают с имеющимися райнерцами находящийся восточней нас ход сообщения как фланговое прикрытие. Распределённые в перебежавшие батальоны райнерцы приходят к нам и рассказывают, что весь 36-й полк дезертировал к русским. Нельзя терять времени. Они занимают с нами окопы и ходы сообщения. Русские наступают бесчисленными стрелковыми цепями. Они атакуют нас и во фланг. Русская артиллерия ведёт заградительный огонь по плацдарму Сенява. Отдан приказ стрелять по перебежчикам. Ординарцы приносят известие, мы уже с трёх сторон окружены русскими. Свободную сторону нам преграждает Сан. Отступление невозможно. Пленение? Нет. Без борьбы ни один райнерец не сдаётся! Первые часы 27 мая уже прошли. Ожесточённые лица райнерцев молча переглядываются. Никто не хочет верить, что оставшиеся остатки когда-то столь гордо вышедшие за стены родного города 8-го маршевого батальона Райнера стоят перед уничтожением. Но так и вышло.

Смерть Райнера
Штурм русских начинается. Бесконечные крики уляля. «Залпами!», командует фенрих Машке. Следует несколько залпов. В миг лишь один стон, один крик боли. Затем повторный приступ и снова и снова. Стволы винтовок горячи. Ружья берут у мёртвых. Русские, кажется, вырастают из земли. Гранаты бьют в наши ряды. Смерть Райнера. Русские врываются на главные позиции. Мы занимаем ход сообщения параллельно Сану. Новые залпы гремят в лицо атакующим. Мы наносим врагу тяжёлые потери. Русские кричат по-немецки: «Не стрелять, свои!». Но храбрецов уже не сбить с толку. Гремят новые залпы. Атакуют большие массы русских. Доходит до штыкового боя. Русские обнаруживают своё превосходство. Побоище. Мой товарищ Ноймайр ранен пулей и падает. Есть лишь горстка райнерцев. Последние совершают сверхчеловеческое. Утренняя заря давно наступила. Поле боя похоже на гору трупов. Райнерцы и русские вперемежку, друг возле друга. Я спешу на помощь товарищу, которого повалили прикладами. В тот же миг вокруг моей головы сверкают русские штыки. Теперь все кончено. Борьба для меня закончилась. Рана от пули дум-дум в левом плече, колотая рана нижней челюсти.
В бой был введён один венгерский полк (62-й пехотный), который сумел удержать позицию еще пару часов. Раненых эвакуировали.
Лишь кучка райнерцев убежала, они потом вернулись в свой полк.

*
О дальнейшей судьбе 8-го маршевого батальона история пехотного полка № 59 пишет следующее:
«Пехотный полк № 36 был расформирован, остаток райнерцев (180 чел.) свели в роту и придали как 2-ю роту 12-му полевому егерскому батальону. С ним они в составе 10-й дивизии приняли участие во взятии Пискоровице, битвах при Краснике и Люблине, а в дальнейшем, примыкая к 14-му корпусу – в походе на Ровно. 26 марта 1916 г. батальон ушёл с русского ТВД на итальянский и участвовал в боях 1-го корпуса при наступлении в Южном Тироле. Из райнерцев к тому времени были налицо только лейтенанты Эрих Шмид и Бруно Тафач, который 1 июля пал смертью героя на горе Чьеза, обер-егерь Георг Пёлльманн и восемь человек. После того как батальон сражался на горах Интеротто, Дзингарелло и Дзебио, во второй половине августа 1916 г. он был на Изонцо, где в ходе 7-й и 8-й битв вёл бои на горах Санто, Габриэле и холме Света Катарина под Гёрцем. Всё ещё находились на фронте лейтенант Шмид и четыре райнерца. Последние».
Это история о жизни и гибели 8-го маршевого батальона Райнера.