Тени предков в ночи

О, ночь! Раскинь крылами чёрными над сонной степью без границ, где тени предков давнопрошедших встают из пепла, как феникс. Не пугая, не требуя, не наказывая — встают, чтобы напомнить: мы были. И вы — от нас. Не забывайте.

Я, путник в этом море травном, разжёг костёр — маяк времён — и вижу: пламя, как зерцало, мне показывает древний сон. Сон, в котором нет разделения на прошлое и настоящее. В котором всё — едино.

Вот юрты — острова в тумане, мягкие, тёплые, живые. Вот кони — вихри на лугу, гривы по ветру, копыта, не знающие устали. Вот жёны с кумысом в бурдюках, как тени, движутся к костру — не спеша, с достоинством, словно знают то, что нам, сегодняшним, уже не понять.

О, простота времён былых! Не та, что от бедности, от изобилия внутреннего. О, мудрость, схоронённая в золу! Не в книгах, не в свитках, в памяти рук, в песне, которую не записать. Они жуют баранину жилистую, о спорах вечных речь ведут — о небе, о земле, о том, куда уходят всадники, оседлавшие ветер.

Я — призрак их грядущих дней — человек, который родится через сотни лет, но сейчас, в этом дыму, в этом свечении костра, я — здесь. Они — моя умершая кровь, та, что течёт во мне, но забыла, откуда пришла. Меж нами только пламень трепетный, да звёзд холодная любовь — любовь, которая не греет, но светит. И этого достаточно.

Вот дед мой трубку раскурил, и дым, как мысль, поплыл во тьму… Мысль о том, что внуки будут другими, но не чужими. Что степь не отпустит, даже если забудут язык, даже если перестанут кочевать, даже если поставят дома из бетона. А я? Я стыну в изумлении, как будто сам стал тенью тьмы — той самой, что разбужена крылами ночи. Тень не болит, не боится, не надеется. Только смотрит. И запоминает.

Но ветер утра, резкий, колкий, развеял этот дивный бред. Развеял, но не уничтожил. Он остался где-то под веками, в затылке, в кончиках пальцев. Лишь пепел шевелится зябко, да солнце всходит, как сосед. Сосед, который заглядывает в гости без стука и говорит: «Ну что, нахороводили? А теперь — живите дальше. И помните».

О, ночь. Ты расправила крыла. Я видел. Степь — под ними. Звёзды — в ладонях. Предки — в дыму костра. Я — теперь тоже частица этого. Не гость, не турист, не запоздалый путник. Свой. По крови, по дыму, по этой траве, которая помнит тысячу поколений. И пока костёр тлеет, пока ветер не развеял последние угли — я остаюсь здесь. В этом сне, в этой яви, в этом между.

Спасибо, ночь, что пришла. Разбудила. Показала. Теперь я знаю: степь не пуста. Она полна. Тех, кто был. Тех, кто будет. Тех, кто горит в каждом костре, зажжённом на этой земле. И мой огонь — не последний. И моя тень — не первая. И когда придёт время, я тоже стану дымом, и кто-то, разжегши свой костёр, увидит меня и скажет: «А вот и наш. Вернулся». И тогда круг замкнётся. И ночь снова расправит крылья. И степь примет нового гостя, который был здесь всегда.

О, ночь. Не гаси огонь. Не улетай. Побудь ещё. Нам есть что сказать друг другу. Даже без слов. Просто — дым, трава, звёзды, тишина. И это — всё. И этого — достаточно. Для вечности. Которая умещается в одной ночи. Если позволить ей войти. Ты позволил. Теперь — живи. С этим знанием. С этой кровью. С этой памятью. Степь не отпускает. Она — дом. И ты — дома. Наконец. Спасибо, ночь. До новых встреч. На том же костре. В той же степи. Под теми же звёздами. Которые были, есть и будут. Вечно.

О, ночь! Раскинь крылами чёрными
Над сонной степью без границ,
Где тени предков давнопрошедших
Встают из пепла, как феникс!

Я, путник в этом море травном,
Разжёг костёр — маяк времён —
И вижу: пламя, как зерцало,
Мне показывает древний сон...

Вот юрты — острова в тумане,
Вот кони — вихри на лугу,
Вот жёны с кумысом в бурдюках,
Как тени, движутся к костру.

О, простота времён былых!
О, мудрость, схоронённая в золу!
Они жуют баранину жилистую,
О спорах вечных речь ведут.

Я — призрак их грядущих дней,
Они — моя умершая кровь.
Меж нами только пламень трепетный,
Да звёзд холодная любовь.

Вот дед мой трубку раскурил,
И дым, как мысль, поплыл во тьму...
А я? Я стыну в изумлении,
Как будто сам стал тенью тьмы.

Но ветер утра, резкий, колкий,
Развеял этот дивный бред.
Лишь пепел шевелится зябко,
Да солнце всходит, как сосед.
 


05. 04.