В тиши ночной

В тиши ночной, чаруя глаз очей, открывается то, что днём не разглядеть. Ветер с моря дул при луне восходе — не полной, не щедрой, а тонкой, как ломтик дыни. Плыли облака в звёздном небосводе, как корабли, забывшие свои имена. Что слышу ныне в том едином покое — не шум, не шепот, а самую сердцевину молчания.

Всё слуху подчинено. Мысли как наяву расплываются в потёмках, бредут шумы — мягкие, округлые, непуганые. Меж явью и сном плывут в череде реалии, теряя границы. В тиши глухой, в ночном обаянии время теряет счёт минутам.

В истине растворяясь, ясностью идеи и мысли вдруг понимаешь: будто чья-то там вина под нежным ветерком уносится прочь. В прохладе шальной, в ней открыто всё, что днём было под замком. Потухших, бессмысленных времени растрат не жалко. Они были нужны — чтобы научиться ценить тишину.

Средь белого дня словно громом в раскате огня обрушивается прозрение. В чертах рассеяно затерялись безвозвратно те, кого мы держали крепко. У постулата черты раскаяния тянут след. С виду бедою служит, но манит за собой — эта странная, почти болезненная сладость вспоминать.

Где затерялось в мыслях и фантазии образа Чудака — того, кто живёт не по правилам, кто в детстве верил, что небо — это потолок, а за ним — ещё одна комната. Жизнь прожито безмолвно, в небылицах, в тех самых, которые никто не запишет, но которые держат теплее одеяла. Ценю я больше жизни на этой вечной земле то, что не умереть может. Ибо там не покидало меня моё чудное детство. Оно всегда рядом: зажмуриться — и вот ты опять босиком по росе.

Иль более того в них утешения свои нахожу. В сумрачных далях, в тиши глухой, у берега снов стаю, как старая птица, уставшая от полётов. Плывя через череду реалии, грядущему дню не давая покоя, заплывают в берега неведомые и служат идеям и мыслям, которым нет названия.

Занесённым ветром шальным, где простор безграничен — туда, где не нужен паспорт и не спрашивают возраст. Ведь отплывают они от берегов своих безмолвных — небылицы, небывалые, но такие желанные. Служат образу Чудака, ибо нет следов черты раскаяния. Даром растраченного дня — каждый миг был к месту. И высоки границы мира в той зарницы, что полыхнёт за горизонтом и погаснет, оставив на сетчатке золотой отпечаток. И пока есть эта зарница, есть и Чудак. И ночь. И ветер с моря.


В тиши ночной – Чаруя глаз очей!
Ветер с моря дул – При луне восходе!
Плыли облака – В звездном небосводе!
Что слышу ныне – В том едином покое!

Все слуху подчинено – Мысли как наяву!
Расплываясь в потемках – Бредут шумы!
Меж явью и сном – Плывут в череде реалии!
В тиши глухой – Ночном обаяние!

В истине растворяясь – Ясностью идеи и мысли!
Будто чья-то там вина – Под нежным ветерком!
В прохладе шальной – В нем открыто!
Потухших – Бессмысленных времени растрат!

Средь белого дня – Словно громом в раскате огня!
В чертах рассеяно – Затерялись безвозвратно!
У постулата – Черты раскаяния тянут след!
С виду бедою служит – Но манят за собой!

Где затерялось в мыслях и фантазии – образа Чудака!
Жизнь прожито безмолвно – В небылицах!
Ценю я больше жизни – на этой вечной земле!
Ибо там не покидало меня – Мое чудное детство!

Иль более того в них – Утешения свои нахожу!
В сумрачных далях в тиши глухой – у берега снов стаю!
Плывя через череду реалии – Грядущему дню не давая покоя!
Заплывают в берега не ведомые – И служат идеям и мыслям!

Занесенным ветром шальным – Где простор безграничен!
Ведь отплывают они от берегов своих безмолвных – небылицы!
Служат образу Чудака – Ибо нет следов черты раскаяния!
Даром растраченного дня – И высоки границы мира в той зарницы!


14.06.17.