Сущность мира сего

Мир двери откроет — а там полынь. Горькая, сухая, насквозь пропитанная тоской по несбывшемуся. Не рай за порогом, не молочные реки, не кисельные берега. Полынь. Которую жуёшь, чтобы заглушить голод, но горечь только сильнее разжигает пустоту внутри. Дороги забыты, как старый плинтус, который сняли десятилетия назад и забросили в подвал. Никто не помнит, куда вели те дороги, кто по ним ходил, зачем. Мы — вшивые пленники у своих порогов. Вшивые — не от грязи, от унижения. Оттого, что сами себя загнали в угол и теперь чешем затылки, не зная, как выбраться. Но лезем вверх, цепляясь за боги — богов, которых сами придумали, чтобы было на кого опереться, когда ноги подкашиваются. Боги покладистые — не возражают, терпят, иногда даже помогают. Но редко.

Эх, роем-роем яму вчерашнему, пытаемся похоронить ошибки, но они, как зомби, вылезают снова. Шьём-перешьём историю нашу мы — кому нужна правда, когда есть удобная ложь? Перекраиваем, перелицовываем, подгоняем под новый фасон. А старый — на тряпки, на пылевые полотенца. Даже если галки слетят со столба — предзнаменования, знаки, нам не до них. Нам достанется лишь сухая гроза — без дождя, без очищения, только треск и запах озона. И всё.

Что за диво в честолюбьи гнилом? Какая радость топтаться в чужом дерьме, думая, что это золото? Кровь с молоком — но пьём одно зло. Щёки румяные, кулаки сильные, а душа — как выгребная яма. Быль заросла самолюбия пылью — не разглядеть, где правда, где вымысел, где боль, где поза. А мы всё латаем дырявое жильё — затыкаем щели своими же телами, своими же судьбами, своими же надеждами.

Нам бы власть — так блинов объесться, нам бы волю — так сразу подраться! Власть — это блины? Воля — это мордобой? Мелко, господа. Мелко. То ли дело при «застое» старом — хоть одеты были, хоть не голодали. Ностальгия по совковому панцирю, в котором тесно, но безопасно. Романтизация тюрьмы? Легко, когда в тюрьме есть паёк.

А теперь товару — завались, прилавки ломятся, витрины слепят. Да карманы пусты, как осенний лес — ветер гуляет, листья шуршат, а грибов не собрать. Олигархи делят страну у костра — жарят куски, жир капает, дым столбом. А нам и крохи — уже из добра! Спасибо и на том. А на том — пусто. И на этом — тоже.

Эх, Россия-матушка… что ж ты так? Вроде и ширь, и мощь, и хлеб, и соль. А мне — полынь. И сухая гроза. И дырявое жильё. И чужое честолюбие, которое никак не пришить к своей рубахе. Мир двери откроет? Откроет. Но за порогом… полынь. Горькая. Но наша. Потому что другой нет. Потому что её не выбирают — её получают. И несут дальше. И варят из неё кашу. И кормят детей. И прячут в карманах от чужих глаз. И молятся на неё. И проклинают. И снова — варят. И снова — кормят.

Полынь — трава горькая. Но живучая. Как мы. Как страна, которая от края до края — полынь и горечь. Но в этой горечи — правда. Не сладкая, не конфетная, а такая, от которой не заснёшь, но и не проснёшься с пустой головой. Может, это и есть наша сила. Не в сладости, в горечи, которая не даёт забыть. Кто мы. Откуда. И куда идём. Идём? Или бредём? Неважно. Лишь бы не стоять на месте. Лишь бы яму вчерашнему рыть до конца. И историю шить так, чтобы в швах не расползлась. И дырявое жильё латать — пока крышу не снесло. А там — новое построим. Из полыни? Почему бы и нет. Из полыни и сухой грозы. Из того, что есть. Другого не дали. Но и это — сокровище, если смотреть под правильным углом. Глаз наметан. Горечь узнаётся с первого глотка. Но мы пьём — не морщимся. Наше. Горькое. Но наше. Мир двери откроет — а там полынь. Что ж. Заходим. Грызём. Улыбаемся. Идём дальше. Потому что — Россия. Потому что — мы. Потому что — по-другому не умеем. И не хотим. Наверное. Или хотим, но не скажем. Полынь. Молчание. И сухая гроза за спиной. И дырявое жильё, в котором всё же — тепло. Странное, горькое, выстраданное. Тепло. Которое — наше. Ни у кого не отнять.

Мир двери откроет — а там полынь. А мы — с ложками. Варим. Едим. Не жалуемся. Потому что жалобы — для сладкого. А нам — полынь. Горькая. Как жизнь. Как правда. Как эта земля. Которая — всё равно любимая. Потому что — наша. Больше некому. Так что — расходимся? Нет. Собираемся. У костра. Полынного. Горечь и дым. И всё — наше. И мы — в этом. Навсегда. Что ж. С полынью и миром. И с сухой грозой — за пазухой. Идём. Дальше. Ни шагу назад. Потому что назад — слаще? Не знаем. И узнавать не будем. Полынь — наш компас. Горечь — наш компас. Идём на горечь. Вперёд. В сухую грозу. В дырявое жильё. В историю, которую перешиваем на ходу. В яму для вчерашнего, которую роем и закапываем, закапываем и роем. Польны, трава горькая. Наша. И навек. Аминь. Или не аминь — просто. Конца не будет. Пока жива полынь. А она — жива. Как мы. И слава Богу. Или — сухой грозе. Или — дырявому жилью. Неважно. Важно — мы есть. И есть полынь. И есть эта горькая, страшная, неудобная правда. Которую не спрячешь, не приукрасишь. И не надо. Пусть горит. Как сухая гроза. В дырявом небе. Над полынным полем. Где мы — хозяева. Или гости. Неважно. Важно — что не ушли. Остались. Жуём полынь. Смотрим вдаль. Идём. И это — победа. Маленькая. Горькая. Наша. С полынной веткой в руке. С сухой грозой в груди. С дырявым жильём за спиной. Идём. Дальше. Россия. Полынь. Любовь. Всё вместе. Не разделить. И слава Богу. Или — кому там. Неважно. Важно — мы. Идём. Мир двери откроет — а там полынь. Что ж. Мы готовы. Ложки наточены. Котёл кипит. Заходим. Не робей. Полынь — она сначала горькая. А потом — привыкаешь. И начинаешь различать оттенки. И даже — любить. Как страну. Как жизнь. Как эту сухую грозу, которая не убивает, а очищает. Так что — с праздником. С полынью. С новым днём. С новым шагом. Вперёд. Не оглядываясь. Потому что позади — уже не важно. Впереди — полынь. И мы. Готовые. Не сломаемся. Не свернём. Пройдём. Потому что — Россия. Потому что — полынь. Потому что — правда. Больше не объяснить. Просто — идём. И всё. Аминь. Или не аминь. Просто — конец. Или — продолжение. Или — начало. С полыни. Которая — не кончается. Как мы. Как наша горькая, страшная, невыносимая и единственная любовь. Которая — полынь. Которая — жизнь. Которая — мы. В дырявом жилье. В сухой грозе. На полынном поле. Идём. Дальше. Не оглядываясь. Не бойтесь. Я с вами. Мы — вместе. Полынь — наша. Зло — наше. Добро — наше. Всё наше. И никому не отдадим. Потому что — нечего. Потому что — некому. Потому что — не за что. Аминь. Всё. Слава полыни. И нам — грешным, горьким, живущим. Слава. И терпение. И надежда, что когда-нибудь — не полынь, не сухая гроза, не дырявое жильё. А что-то другое. Сладкое. Но без него — скучно. Так что — полынь. Навсегда. Принимаем. Жуём. Не жалуемся. Идём. Россия. Полынь. Мы. Вместе. И это — счастье. Странное, горькое, выстраданное. Но — счастье. Мы так решили. И не перерешиваем. Мир двери откроет — а там полынь. Мы входим. Закрываем за собой дверь. Теперь — только полынь. И мы. И сухая гроза. И дырявое жильё. И всё — наше. Принимаем. Спасибо? Нет, не спасибо. Просто — так. Иначе — никак. Такова наша доля. Полынная. Горькая. Настоящая. Идём. Дальше. Тихо. Без лишних слов. Слова — это уже всё. Что осталось? Полынь. И дорога. И мы. Идём. Не оглядываясь. Не спрашивая, зачем. Надо. Потому что — надо. А по-другому — никак. Так что — в путь. С полынью. С сухой грозой. С дырявым жильём. В путь. Россия. Полынь. Мы. Вместе. До конца. Которого нет. Потому что полынь — она не кончается. Как Россия. Как мы. Как это горькое, выстраданное, неуклюжее, но такое родное счастье. Полынь. И всё. Точка. Или — многоточие. Которое не кончается. Никогда. Потому что полынь — вечна. Как наша любовь. Странная. Горькая. Настоящая. Не сладкая — поди ж ты, Горькая. Как полынь. Как мы. Как Россия. И это — главное.

[Куплет 1]
Мир двери откроет — а там полынь,
Дороги забыты, как старый плинт.
Мы вшивые пленники у своих порогов,
Но лезем вверх, цепляясь за боги.

[Припев]
Эх, роем-роем яму вчерашнему,
Шьём-перешьём историю нашу мы!
Даже если галки слетят со столба —
Нам достанется лишь сухая гроза...

[Куплет 2]
Что за диво в честолюбьи гнилом?
Кровь с молоком — но пьём одно зло.
Быль заросла самолюбия пылью,
А мы всё латаем дырявое жильё.

[Бридж]
Нам бы власть — так блинов объесться,
Нам бы волю — так сразу подраться!
То ли дело при "застое" старом —
Хоть одеты были, хоть не голодали...

[Финал]
А теперь товару — завались,
Да карманы пусты, как осенний лес.
Олигархи делят страну у костра,
А нам и крохи — уже из добра!