У грани черты

Бывают в жизни минуты, когда все маски сброшены. Когда вино не топит горечь, а только множит её. Когда собственный путь кажется не стезёй, а скользким спуском в пропасть. И тогда, на самом краю, человек вспоминает, что над ним есть нечто большее, чем потолок и звёзды — Тот, Кто может дать второй шанс. Не за заслуги, а просто по милости. Слушайте эту тишину. В ней — голос того, кто просит не продлить срок, а начать заново. «Ниспошли милость, Отче, к пленнику». Пленнику своих же ошибок.
Есть состояние души, когда время течёт не вперёд, а вниз. Когда каждый день — как замёрзшая река, а ты идёшь по льду, и под тобой трещит. И горечь лет оказывается слишком крепкой даже для самого горького вина. Тогда взгляд поднимается к небу. Не от праведности, а от полного бессилия. «Восставь меня из тьмы времён», — шепчут сухие губы. И в этом шёпоте — вся надежда человечества: что есть некто, кто может переплавить вековой мороз вины в «святую влагу слез». Этот текст — дверь в исповедальню. Войдите тихо.
Не все молитвы — о хлебе. Некоторые — о том, чтобы проснуться другим человеком в том же теле. Это одна из них. Человек на дне поднимает глаза. Он знает, что заслужил свою бездну. Но всё равно просит: «Даруй мне жизнь. Иную. Светлый миг». Потому что даже самый заплутавший имеет право на второй рассвет. Прочитайте это медленно. Как будто это вы стоите у края и смотрите вверх.

О, Всевышний, даруй мне жизнь,
Судьбу иную, светлый миг!
Чтоб в предуставленный мне срок
Я вновь узрел земной чертог.

Я горечь лет в вине топил,
Как лёд веков, свой дух хранил,
Не ведал меры бытия,
Прошла, скользя, стезя моя.

У края бездны роковой,
Где смерть манит рукой немой,
Я, трепетный, взываю к Творцу:
Ниспошли милость, Отче, к пленнику!

Восставь меня из тьмы времён,
Дай новый жребий, новый лён,
Чтоб в утро, златом озарённое,
Исправил я пути греховные.

Дабы, познав святую влагу слез,
Я искупил былых грехов мороз,
И к жизни вечной, небом сужденной,
Пришёл душой, в смиренье просветлённой.