Гляжу я в очи свои и не как не пойму

Почему грустят они? Глаза, которые смотрят на меня из зеркала. Не мои даже — чужие, хотя и мои. В отражении зеркальном, в тоске о былом, о том, что не вернуть, не переписать, не досмотреть. Даже нет искорки желанной, той самой, живой, что прыгала когда-то в зрачках, обещая завтрашнее чудо. Дабы сижу раздумьем, тяжёлым, как намокшая шаль. Ибо уходят мысли одна за другой, как поезда с перрона, на который ты опоздал.

Гляжу взором в пустоту, куда-то вдаль перед собой. Не вдаль даже — в никуда. И вокруг себя не вижу ничего, кроме собственной усталости. Стены, окно, лампа — всё есть, но как будто не со мной. Все утихло для меня. Ничего вокруг не слышу, даже нет шороха дня — этого вечного фонового шороха, который говорит: «Ты жив, ты в мире, всё нормально». Не слышу. И грохота грома не слышу, хотя за окном, может, и гроза. Сижу в минутной тишине о былом. Ибо всё подчинено этой тишине — она теперь главная.

Дабы не вижу взором ясным, в ходе мыслей неуязвимом, расклад их так неуловим. Мысли — как ртуть: пытаешься поймать, а они рассыпаются на сотню мелких шариков. Течёт там своим чередом. В забытье разгорается страсть к мыслям моим — напасть, да и только. Не к действиям, не к людям — к мыслям. К этому бесконечному пережёвыванию того, что было и чего не случилось.

Всё далее, глубже тонут они, от явных дел уносят их огни, призрачностью вуали судьбы. Таинственно, красиво, но бесполезно. Вне избыточной превратности мечты хотят былью сделать они. Мечты хотят стать правдой. Кто им мешает? Я сам. Моя неуверенность. Мой страх. Моя привычка сидеть и грустить перед зеркалом.

Может, и потому в призме вертикальной, в этом стоячем отражении, где я — и не я, дабы грустят глаза мои. Ибо видят лишь себя. В отражении зеркальном. И больше никого. Мир сузился до размеров стекла, оправы, подоконника. А там, за зеркалом, — жизнь. Которая ждёт. Которая не знает, что я здесь сижу и грущу. Которой всё равно на мою тоску. И это, наверное, правильно. Потому что тоска — моя личная роскошь. А жизнь — общее достояние. И когда надоест смотреть в пустоту, можно повернуться и выйти за дверь. И тогда зеркало останется позади. А впереди будет что-то другое. Может быть, не менее грустное. Может быть, радостное. Узнаем, когда встанем. А пока — сижу. Смотрю. Грущу. И это тоже — часть пути. Имеющая право быть.

Почему грустят они?
В отражение зеркальном.
В тоске о былом...

Даже нет искорки желанной.
Дабы сижу раздумьем.
Ибо уходит мысли одна за одной.

Гляжу взором в пустоту,
Куда-то вдаль перед собой.
И вокруг себя не вижу...

Все утихло для меня,
Ничего вокруг не слышу,
Даже нет шороха дня...

И грохота грома не слышу.
Сижу в минутной тишине о былом.
Ибо все подчинено этой тишине...

Дабы не вижу взором ясным,
В ходе мыслей неуязвимом,
Расклад их так неуловим.
 
Течет там своим чередом.
В забытье разгорается страсть,
К мыслям моим напасть...

Все далее, глубже тонут они,
От явных дел уносят их огни,
Призрачностью вуали судьбы...

Вне избыточной превратности мечты.
Сказку хотят былью сделать они,
Может, и потому в призме вертикально...

Дабы грустят глаза мои,
Ибо видят лишь себя,
В отражение зеркально.