Вижу перед собой

Вижу перед собой образ твой — неясный, но узнаваемый. Держа себя в руках, кто же знал о правах, когда каждый шаг был под прицелом. По весне о той войне, что превзойдет вдвойне, кто гнал их, этих воинов, на хвосте — без оглядки, без отдыха, без права на слабость. Шли, потому что приказали. Падали, потому что так сложилось.

Тянутся руки у бывших военруков. Допусти их к власти политруков — тех, кто привык не убеждать, а приказывать. Что будет тогда, познаешь ты их удел: посидел и побледнел. Потому что командовать легче, чем отвечать. Отдавать приказы проще, чем расхлёбывать последствия. Привыкши лишь командовать людьми, кладя им в руки души наши, они вполне натворят дел. И наломают таких дров, то будь здоров! А дрова эти — живые. Семьями, судьбами, надеждами.

И будете правы в нравах своих нравных, если скажете: им нет равных за давностью лет тех бесправных. Но это опасная правота. Потому что те, кто привык распоряжаться чужими жизнями на войне, не всегда умеют распоряжаться миром. У них в рукаве всегда запасной приказ. А в сердце — привычка не видеть лиц, только цели.

Вглядись в образ свой. В образ тех, кто стоит за плечом. И спроси: а мы сами — мы кто? Командиры или паства? Те, кто гнал, или те, кого гнали? И ответь себе честно. Без военной выправки. Без гражданского лукавства. Потому что время военруков и политруков прошло. Остались только люди. И выбор — каждый день, каждый час. Не наломать дров. Не посадить за стол тех, кому нравится командовать. А посадить тех, кто умеет слушать. Хотя бы попробовать.

Вижу перед собой образ твой.
Держа себя в руках, кто же знал о правах.
По весне о той войне,
Что превзойдет вдвойне;
Кто гнал их, этих воинов, на хвосте.

Тянутся руки у бывших военруков.
Допусти их к власти политруков,
Что будет тогда, познаешь ты их удел: посидел и побледнел.
Привыкши лишь командовать людьми.
Кладя им в руки души наши.
Вполне натворят дел,
И наломают таких дров, то будь здоров!
И будете правы в нравах своих нравных.
Им нет равных за давностью лет тех бесправных.