Да не идеален он этот мир по себе

Важный час для вас протянули руки — те, кто приходит, когда вы слабы, когда вы сомневаетесь, когда ищете опору. Эти будто важные приспешники — приспешники не важного дела, а важной минуты, когда можно вас завербовать, убедить, забрать себе. Щедрые в страсти ненавистники — они щедро раздают ненависть, потому что у них её много, потому что ненависть — их валюта. В ревности злы, в меру завистники — ровно настолько завистливы, чтобы не потерять рассудок, но и не обрести покой.

В таинстве брожения ввода — брожения умов, брожения идеологий, того самого процесса, который превращает ясность в муть. Лишь нужен сахар, дрожжи и вода — три простых ингредиента для того, чтобы забродила голова. Сахар — сладкие обещания, дрожжи — страх, вода — усталость от жизни. В горечь заброшены нужные пилюли в моде — а вот это уже другая алхимия: горькие пилюли, которые почему-то в моде. Так сладостно порождено, мысли их на взводе — им хорошо от того, что они думают. Им сладко от своей правоты.

Дабы топчут истину своими словами — топчут не сапогами, а фразами, лозунгами, цитатами. Нам шепчут в ухо, заманивая руками — манят туда, где якобы светло, а на самом деле — ещё темнее. Дабы хотят вас лишь усыпить в разуме — не убить, не отнять, а усыпить. Чтобы вы не проснулись, не спросили, не проверили. В собственных вероисповеданиях во тьме — у каждого своя тьма, и каждый называет её светом.

Закрывая пеленой, ты словно в пьяном угаре — пелена перед глазами, слова в ушах, дрожжи в крови. Затмевают разум и глаза в крутизне — в той самой крутизне, где нет горизонта. В злачных ужасах ты уже на войне — война идёт не снаружи, она внутри. Где все средства хороши вдвойне — потому что цель оправдывает, а если цель священна — оправдывает вдвойне.

Где дарят призму злачности мира в западне — смотрят через призму, где добро не отличить от зла, а жизнь человеческая — просто разменная монета. Так что подумай, где миллионы в огне — не абстрактные миллионы, а живые, дышащие, такие же, как ты. Стоит ли тот фанатизм ценой непомерной, в жизни невинных меж тем на свете людей. Вопрос, на который у фанатика всегда готов ответ: «Да, стоит». Вопрос, на который нормальный человек не может ответить. И это правильно.

Да не идеален этот мир сам по себе — мы знаем. Грязен, жесток, несправедлив. В призме жизни, может, отразился в тебе — и ты сам не идеален, и в тебе есть и ненависть, и зависть, и ревность. Ибо кто ныне не безгрешен быть собой — никто. И найдется ли такой в миру безгрешник отважный, что кинет камень безгреховной обоюдности вины — тот, кто первым кинет камень, должен быть без греха. Таких нет.

Где суть грешников в пороке злачности будто отражены — мы видим в других свои собственные пороки, но называем их чужими. И где устои нравов не соблюдены и итоги вины кабы доказаны — судим других по законам, которых сами не соблюдаем. И правда ты считаешь, что они должны быть тобою наказаны — а ты кто? Судья? Палач? Бог?

Ибо ты представил себя в этот миг чуть ли не Богом — а это самый страшный грех. И стал тем же грешником в чувствах своих поспешных — тем самым, кого только что осуждал. Где в ревности злой стал завистником лжи оптимизма — завидуешь тем, кто умеет радоваться, и называешь их лжецами. В страсти щедрый ненависти гнобишь признаки фанатизма — фанатизм борется с фанатизмом, и это никогда не заканчивается добром.

Да не идеален этот мир сам по себе — повтор, как молитва. В призме жизни, может, отразился так косо в тебе — что не мир крив, а твоя призма? Что перевернет этот мир к лучшему из лучших побуждений — если ты начнёшь с себя, а не с других? И откроется ли в тебе безгрешник отважный с истиной такой — истиной, которая не убивает, а исцеляет?

Где Божественная истина берёт верх над всеми бедами — но Божественная истина не кричит, не требует крови, не обещает лёгких побед. В тяжести плоти земной измеряется мирская душа весами — не на весах фанатизма, не на весах ненависти. Проживших в безгрешности по воли силы человеческой — безгрешность не в отсутствии греха, а в умении его признать. У порога сил в долину мира человечеством возведенной — туда, где люди могут жить людьми, не превращаясь в зверей.

И где этот мир пройдёт волной в тебе — пройдёт и очистит, или пройдёт и унесёт? В таинственных сводах его порождения — в тех самых брожениях ввода, где сахар, дрожжи и вода. Так что подумай о силах сего брожения — о том, что в тебе самом бродит. Где этот мир не идеален сам по себе — но ты можешь быть лучше. Не мир — себя. Начать с себя. Не кидать камень. Не вешать ярлык. Не записывать во враги. Просто — подумать. Важный час. Руки протянули. Но чьи руки — спасающие или утягивающие? Выбирай. И помни: цена ошибки — не миллионы в огне. Цена ошибки — ты сам. Ставший тем, кем не хотел. Или не ставший тем, кем мог. Только выбор за тобой. И никто не протянет руку в этот миг, кроме тебя самого.

В важный час для вас протянули руки
Эти будто важные приспешники.
Щедрые в страсти ненавистники,
В ревности злы, в меру завистники.

В таинстве брожения ввода,
Лишь нужен сахар, дрожжи и вода...
В горечь заброшены нужные пилюли в моде...
Так сладостно порождено, мысли их на взводе.

Дабы топчут истину своими словами,
Нам шепчут в ухо, заманивая руками.
Дабы хотят вас лишь усыпить в разуме.
В собственных вероисповеданиях во тьме.

Закрывая пеленой, ты словно в пьяном угаре,
Затмевают разум и глаза в крутизне.
В злачных ужасах ты уже на войне,
Где все средства хороши вдвойне.

Где дарят призму злачности мира в западне,
Так что подумай, где миллионы в огне...
Стоит ли тот фанатизм ценой непомерной,
В жизни невинных меж тем на свете людей.

Да не идеален этот мир сам по себе,
В призме жизни, может, отразился в тебе,
Ибо кто ныне не безгрешен быть собой,
И найдется ли такой в миру безгрешник отважный.

Что кинет камень безгреховной обоюдности вины,
Где суть грешников в пороке злачности будто отражены;
И где устои нравов не соблюдены и итоги вины кабы доказаны,
И правда ты считаешь, что они должны быть тобою наказаны.

Ибо ты представил себя в этот миг чуть ли не Богом,
И стал тем же грешником в чувствах своих поспешных,
Где в ревности злой стал завистником лжи оптимизма,
В страсти щедрый ненависти гнобишь признаки фанатизма.


Да не идеален этот мир сам по себе,
В призме жизни, может, отразился так косо в тебе,
Что перевернет этот мир к лучшему из лучших побуждений,
И откроется ли в тебе безгрешник отважный с истиной такой.

Где Божественная истина берёт верх над всеми бедами,
В тяжести плоти земной измеряется мирская душа весами,
Проживших в безгрешности по воли силы человеческой,
У порога сил в долину мира человечеством возведенной.

И где этот мир пройдет волной в тебе,
В таинственных сводах его порождения,
Так что подумай о силах сего брожения,
Где этот мир не идеален сам по себе.